— Смотри, смотри! Это же он! Он! Ой, Люся, я сейчас же умру! Такой он красивый — упасть и не встать. У него такой мужественный профиль!
Вася Жукоедов обернулся. За спиной — у беседки, вечно заплеванной семечками, — застыли подружки: Танечка и Люська. Танечка. В груди у Жукоедова застучало. Танечка — тонкая, звонкая, длинноногая, старше Васи на целых три года.
— Это он! Ой, мамочки! Он такой крутой, он такой… Он лучше всех! Я его как увижу — так сразу же умираю! Может, написать записку?
— Что ты! — жарко зашептала Люська. — Он же кабальеро, Таньк. Он настоящий кабальеро! И надо ли отдавать ему сердце? Он его разобьет! За ним и Шмоткина бегает, и Кусина, и Теляткина…
— И что же, — легкомысленно хихикнула Танечка. — Пусть забирает все мое сердце! Мне не жалко. Ой, я умираю…
Вася Жукоедов обмер. Кабальеро! Они сказали: “кабальеро”. И о ком? О нем, о Васе!
А Танечка Васю ранее совсем не замечала. И лишь однажды, в летнем лагере “Заря”, когда он, открыв рот, прожигал ее своим взглядом — Танечка принимала грязную посуду на кухне, — она цокнула языком и сказала: “Че вылупился?”
Уши Жукоедова покраснели от удовольствия. Он встал со скамьи и начал прохаживаться. Походка его значительно изменилась. Он больше не шел разболтанно: руки в карманах по локоть, ноги вихляются. Не пинал камешки. Не сутулился и не плевался. Выпрямив спину — будто лом проглотил, — Вася шагал на негнущихся ногах и прислушивался, прислушивался — ловил каждое слово Танечки. Но мешала Люська: она начала шептать подруге на ухо, а Танечка тонко хихикать, изредка издавая: “Ой, ну я не могу”.
“Кабальеро!” — от счастья у Васи сердце переместилось в горло и там затрепыхалось.
Дома он сразу подошел к трюмо. Сдвинув створки, рассматривал себя в фас и профиль. “А что, — подумал Вася, внимательно разглядывая курносый нос, — кабальеро и есть. Как его? Идальго”.
Вася представил себе кабальеро из кинофильма — горбоносого, чернобрового и в длинном плаще. Кабальеро ехал на лихом скакуне — гордый и благородный. Дамы валились ему под ноги — от любви. А окружающие уважительно расступались. Кабальеро был чист в помыслах и делах. Он источал великодушие и уверенность.
На улице Васе теперь хотелось вести себя благородно. Это пусть хулиганы хулиганят. А Жукоедов — он -не такой. Он — кабальеро. Про кабальеро Вася даже почитал в книжке. И все они были благородными, отважными, честными людьми. Вася изменил поведение: бросил хамить бабкам на лавках, пугать жителей истошными воплями “Йе-ха-а-а!” под ночными окнами, не ломал кустов акации, не гонял кошек. Напротив — вежливо здоровался с подъездными бабками, а соседу Коленьке, сопливому малому лет пяти, даже вытащил мяч из лужи. Снял котенка тетки Елисеевой с дерева. Собственноручно починил скамью во дворе. Чинил и вслух возмущался хулиганами. Пусть и сам он сломал ее в прошлом месяце. Из окна за ним могла наблюдать Танечка! И надо было источать великодушие, чистые помыслы и скучные поступки.
Дело дошло до того, что Жукоедов даже перестал наведываться в подъезд Танечки. Прекратил изображать там скабрезные картинки и писать чепуху из стыдных стишат. За этими художествами его однажды застал отец Танечки и явился к Жукоедовым домой: требовал повлиять на хулигана, портившего имущество. И лишь однажды, поздно вечером, позволил себе изобразить гвоздем на стене, у самой Танечкиной двери, целомудренное сердце со стрелой и подписать: “ВК”. То есть: здесь был Василий Кабальеро.
В один прекрасный день он шел по двору, по привычке зорко высматривая “непорядки”.
У беседки, под ветвистой черемухой, “непорядок” обнаружился. Кто-то наглый поставил красный мотоцикл “Иж” прямо на клумбе. Из беседки доносились визги. Вася обрадованно прибавил шагу.
Подошел — и остолбенел. Его прекрасная Танечка, вытаращив глаза, кричала на какого-то парня. Парень был весь кожаный — в штанах и жилете, надетом прямо на голое тело. Морда у парня была растерянная. Длинный чуб свисал до носа. На коленях его распевал магнитофон: «Я ядреный как кабан, я имею свой баян…».
— Кобельеро! — перекрикивала магнитофонного исполнителя Таня. — Убирайся с глаз моих! Иди к своей Теляткиной, целуйся там с ней! Правильно мне говорили — кобельеро ты несчастный!
Вася обмер. Сердце его укатилось в коленки. Кобельеро? Таня с Люськой говорили вовсе не о нем! А об этом носатом, вырядившемся в кожу. Обман, кругом обман!
Он сердито отошел от беседки и с чувством пнул подкатившийся к его ногам мяч в большую лужу.
— Сопли утри, — срявкнул он разревевшемуся Коленьке. — Ишь, причитает. Иди-иди отсюда. Пока леща не прописал.
Коленька взвыл и убежал на своих косолапых ножках. Вася Жукоедов сплюнул и отправился “портить имущество” в подъезд Танечки.
