Смена на хлебозаводе закончилась в семь утра. Лена вышла на улицу. Холодный ветер забрался под старую куртку. На рукаве не хватало пуговицы. Лена пообещала себе пришить её вечером. Но знала, что снова забудет. Слишком много было забот в последнее время.
Пахло печёным хлебом и дрожжами. Этот запах въелся в кожу. Лена работала здесь уже двенадцать лет. Она месила тесто, таскала тяжёлые противни. Спина затекла от постоянного напряжения. Поясницу ломило при каждом шаге. Ей было pf пятьдесят три года.
В раздевалке её окликнула Аня. Аня была её ровесницей. Она медленно стягивала белый рабочий халат.
— Лена, ты сегодня домой бегом? — спросила Аня.
— Да, Ань, — кивнула Лена. — Дане надо завтрак приготовить. Творог фермерский купить.
— Опять творог? — Аня недовольно скривилась. — Лена, парню двадцать шесть лет. Он три года дома сидит. Тебе его не жалко? Себя пожалей.
— У него выгорание, Ань, — Лена вздохнула. — Ему тяжело. Современный мир жестокий. Даня ищет свой путь.
— Себя он ищет на твоей шее! — Аня махнула рукой. — Мой в двадцать два уже сам за квартиру платил. Ладно, дело твоё.
Лена промолчала. Она быстро застегнула куртку. Дорога домой занимала полчаса на автобусе. Лена ехала, глядя на серые улицы. Город просыпался. Люди спешили по делам. А её сын Данила сейчас спал. Мальчик сильно уставал от своих мыслей. Так он всегда говорил матери.
Лена зашла в магазин у дома. Себе взяла пакет овсянки по акции. Дане взяла дорогой фермерский творог в стеклянной банке. Даня говорил, что обычный творог вызывает у него тяжесть. Лена верила сыну. Ей хотелось помочь ему справиться с тяжёлым периодом.
Дома было тихо. Данила спал в своей комнате. Шторы были плотно задёрнуты. Лена тихо прошла на кухню. На кухонном столе лежал синий спиральный блокнот. Даня забыл его второпях. Вчера вечером он убежал на встречу к другу Вовке.
Лена решила протереть клетчатую скатерть. Она подняла блокнот. Он приоткрылся. Лена увидела убористый почерк сына. Синяя ручка оставила жирные следы на страницах. Лена подумала, что это его новые идеи для бизнеса. Он часто говорил о стартапах. Ей стало любопытно. Она заглянула в блокнот.
«Пункт первый. Минимизировать контакты матери с соседкой Татьяной. Слишком ушлая.»
Данила явно пытался писать деловым языком, подражая статьям о бизнесе, но быстро сбивался на привычные злые оценки.
Лена нахмурилась. Таня была её подругой. Они жили на одной площадке тридцать лет. Почему Даня решил ограничить их общение? Лена перевернула страницу.
«Пункт второй. Подсовывать статьи про вред городской экологии. Кашлять от сырости. Сказать, что в городе нечем дышать.»
Лена замерла. Она медленно опустилась на кухонный стул. Пальцы крепко сжали край синей тетради. Внутри появилось странное чувство. Словно холодная вода потекла по спине. Она прочитала строчки дальше.
«Пункт третий. Разменять двушку. Дом под Псковом стоит копейки. Разницу забрать на запуск стартапа. Пункт четвертый. Оформить дарственную на дом на меня, чтобы мать не передумала. Пункт пятый. Перевезти вещи до холодов.»
Лена смотрела на эти строчки. Буквы расплывались перед глазами. Её единственный сын Даня написал подробный план. План, как выселить её из собственной квартиры. Как отправить её в деревню, в старый родительский дом. Она ведь прекрасно помнила те места — разваливающаяся избушка без водопровода и газа, где колодец на другой стороне улицы.
В дверь тихо постучали. Это был условный стук. Так всегда стучала Таня. Лена поднялась, подошла к двери и открыла её. На пороге стояла Таня с тарелкой горячих блинов.
— Привет, Ленка! — задорно сказала Таня. — Я тут блинов напекла. Твой лоботряс спит ещё?
Таня зашла на кухню. Она сразу заметила лицо подруги. Лена была слишком бледной.
— Лен, ты чего? — Таня поставила тарелку на стол. — Смена тяжелая была? Или заболела?
— Тань, посмотри сюда, — Лена указала на синий блокнот.
Таня взяла тетрадь. Она быстро прочитала строчки. Её лицо вытянулось от удивления. Она побагровела от злости.
— Вот же ушлый щегол! — вскрикнула Таня в сердцах. — Ленка, ты видишь это? Он тебя на улицу хочет выставить! В деревню под Псков! Там же развалины!
— Он хочет бизнес запустить, — Лена уставилась в стену.
— Какой бизнес? — Таня хлопнула ладонью по столу. — На твои деньги? На твою квартиру? Ты эту двушку десять лет выплачивала! На двух работах пахала. Муж тебя бросил, когда Даньке пять лет было. Алименты платил копеечные. Ты недосыпала, здоровье гробила!
— Я знаю, Тань, — Лена прижала ладонь к груди.
— И теперь этот здоровый бугай решил забрать твои метры? — Таня не унималась. — Он три года лежит на диване. Творожки фермерские трескает. А ты овсянку пустую ешь!
— Он говорит, что у него выгорание, — тихо произнесла Лена.
— Выгорание лени у него! — отрезала Таня. — Ленка, не смей уступать. Если ты промолчишь, он тебя продаст и не поморщится. Вещи его собери. Пусть катится к своему Вовке.
— Куда же он пойдёт? — Лена покачала головой.
— К инвесторам своим! — Таня фыркнула. — Пусть там живет. Квартира твоя по закону. Ты собственник. Прописка ему ничего не даёт. Слышишь меня?
Лена молчала. Она вспомнила каждую копейку, которую откладывала на ипотеку. Вспомнила, как ходила зимой в резиновых сапогах, потому что на новые ботинки не было денег. Всё ради Данилы. Чтобы у мальчика был свой угол. А мальчик расписал план её выселения.
Таня ушла через час, напоследок раздраженно хлопнув блокнотом по столу. Она оставила блины, но Лена к ним не прикоснулась. Она сидела на кухне. Время шло очень медленно. Данила проснулся в полдень. Он вышел из комнаты, потягиваясь. На нём были серые спортивные штаны и домашняя кофта.
— Маман, привет! — весело сказал Данила. — О, блины! А творог мой где?
Он открыл холодильник. Достал банку с творогом.
Лена не пошевелилась. Она сидела у стола. На клетчатой скатерти лежал синий блокнот.
— Ничего нет, Даня, — сказала Лена ровно.
Данила недовольно скривился. Он поставил творог на стол.
— В смысле ничего нет? Я проголодался вообще-то. И блины остыли. Разогрей, а?
— Даня, посмотри на стол, — Лена указала на синюю тетрадь.
Данила глянул на блокнот. Его лицо вытянулось. Он попытался выхватить тетрадь.
— Отдай! Зачем ты лазишь по моим вещам? Это личное!
Лена прижала ладонь к обложке.
— «Пункт четвертый», — прочитала она ровным голосом. — «Оформить дарственную на дом на меня, чтобы мать не передумала. Пункт пятый. Перевезти вещи до холодов». Это тоже личное, Даня?
Данила отступил на шаг. Он набычился, глядя исподлобья.
— Ну и что? — буркнул он недовольно. — Это просто наброски. Мысли вслух.
— Мысли о том, как спровадить меня в деревню? — Лена покачала головой. — В разваливающийся дом без отопления? Я сама должна кашлять начать? Чтобы ты бизнес открыл?
Данила затараторил, размахивая руками.
— Маман, ну реально! Ты сама постоянно жалуешься на голову. На спину жалуешься. В деревне воздух чистый, сосны. Тебе там лучше будет! А мне деньги нужны. Мне двадцать шесть лет. Мне развиваться надо, бизнес запускать. Сколько можно в этой хрущёвке киснуть?
— И поэтому ты решил продать мою квартиру? — спросила Лена.
— А что такого? — Данила повысил голос. — Квартира всё равно мне достанется. Какая разница, сейчас или потом? Зачем жадничать? Тебе жалко для собственного сына? Ты только о себе думаешь!
Лена почувствовала острую, холодную пустоту.
Три года она отказывала себе во всём. Ходила в старой куртке с оторванной пуговицей. Три года работала ночами, чтобы Данила мог спокойно искать себя. Она верила его жалобам на депрессию.
— Я эгоистка? — повторила она тихо.
— Да! — закричал Данила. — Нормальные родители помогают детям стартануть. А ты вцепилась в эти стены. Тебе плевать на моё будущее! Я из-за тебя три года жизни потерял! Кисну тут без дела!
— Я хочу открыть кофейню! — продолжал Данила громко. — Вовка уже нашёл место. Нужен только первый взнос. А ты сидишь на своих метрах как собака на сене!
— На кофейню? — Лена посмотрела на него внимательно. — А если прогоришь? Где мы жить будем?
— Не прогорю! — отрубил Данила. — У меня всё просчитано. Вовка знает ушлых людей. Они помогут. А ты просто боишься риска. Извечная женская трусость!
— Трусость? — Лена горько усмехнулась. — Я десять лет выплачивала ипотеку сама. Работала на двух работах. Это ты называешь трусостью?
— Это было другое время! — закричал Данила. — Тогда всё было проще. Сейчас без капитала ты никто. А ты лишаешь меня шанса!
— Шанса выселить меня под Псков? — Лена подняла блокнот. — Где тут пункт про твою заботу обо мне?
— Я же говорю, там воздух чистый! — Данила замахал руками. — Тебе полезно! Ты постоянно бурчишь, что устала на заводе. Вот и отдохнёшь!
— В доме без отопления? — Лена встала со стула. — С туалетом на улице?
— Ну, сделаем ремонт потом! — буркнул Данила. — Когда кофейня пойдёт вверх.
— Не пойдёт, Даня, — Лена посмотрела на него холодно. — С таким подходом ничего не пойдёт.
— Ты просто завидуешь! — выпалил Данила. — Завидуешь моей молодости. Моему уму. Сама всю жизнь на заводе тесто месила. И мне хочешь такую же судьбу?
Лена медленно встала с кухонного стула. Её спина затекла от напряжения, но она заставила себя выпрямиться. Она посмотрела сыну в глаза. Перед ней стоял здоровый, сытый мужчина. И этот мужчина собирался отправить её выживать в деревню ради своих стартапов.
— Пакет собери, — сказала она ровно.
— Что? — Данила опешил.
— Вещи свои собери. Прямо сейчас.
Данила рассмеялся. Смех вышел натянутым, нервным.
— Маман, хорош цирк устраивать. Куда я пойду на ночь глядя?
— К Вовке. К инвесторам своим. Мне всё равно. Ключи положи на полку у двери.
Данила побагровел. Он заклокотал от ярости.
— Да ты… ты не имеешь права! Я здесь прописан!
— Прописка права на собственность не даёт, — Лена вспомнила слова Тани. — Квартира моя. Я её заработала. И продавать ничего не буду.
Данила уставился на неё дикими глазами. Он не ожидал отпора. Лена всегда уступала. Всегда жалела его, когда он начинал ныть про депрессию.
— Ты пожалеешь! — выкрикнул он, брызгая слюной. — Я пропаду! Работу не найду! С голоду сдохну! Это ты будешь виновата!
— Собери вещи, Даня, — повторила она, не повышая голоса.
Данила резко повернулся. Он прошёл в свою комнату. Лена слышала, как он гремит вещами. Он швырял коробки, хлопал дверцами шкафа.
Лена прислонилась к кухонному шкафу. Руки мелко дрожали, но на душе было странно легко. Словно тяжелая плита сползла с плеч.
Через полчаса входная дверь захлопнулась. На кухонном столе остался лежать забытый синий блокнот на спирали.
Прошёл месяц.
Лена сидела на кухне. На плите закипал чайник. На подоконнике грелась кошка. Сквозняк слегка шевелил занавески. На столе лежала свежая квитанция за квартиру. Лена оплатила её вчера. Без долгов.
Телефон завибрировал. Лена глянула на экран. Пришло сообщение от Данилы.
«Мама, спина отваливается от этих коробок. Дай хоть пять тысяч до получки.»
Лена отложила телефон. Помогать она больше не собиралась.
Данила устроился курьером в службу доставки. Живёт у Вовки. Ноет, но работает. Таня видела его на днях с огромным зеленым коробом за спиной.
Завтра у Лены выходной. Таня позвала её в торговый центр. Лена посмотрела на оторванную пуговицу старой куртки, вздохнула и решила её не пришивать. Хватит с неё экономии. Она купит себе новую куртку. Хорошую, дорогую, бордового цвета. И начать откладывать на путёвку в санаторий. Она это заслужила.
