— Сумку откройте, — сказала Лидия, не поднимая глаз.
Вера держала ладонь на дверной ручке. На улице уже стемнело, а у неё дома остывала картошка: внук обещал дождаться и поужинать вместе.
— Что?
— Я не хочу повторять. Конверт лежал здесь утром. После меня в квартиру заходили только вы.
На комоде стояли стеклянная птица, фотография девочки с передними зубами разной длины и коробочка с ключами. Вера вытирала под ними пыль. Птицу подняла, фотографию не трогала: у рамки расходился угол.
— Конверта я не видела.
— Поэтому я и прошу открыть сумку.
Они знали друг друга семь лет. Вера приходила по вторникам и пятницам, мыла полы, меняла постель, иногда гладила рубашки. Когда Лидия сломала руку, варила ей суп. Когда у Веры заболел муж, Лидия отпустила её на месяц и не стала искать другую помощницу. Обе считали эти воспоминания доказательством хороших отношений.
Теперь между ними стояла сумка из коричневой ткани.
Вера положила её на табурет. Достала кошелёк, очки в старом футляре, яблоко, завёрнутое в салфетку. Потом — маленький пакет с тремя пуговицами. Она собиралась подобрать четвёртую к школьному пиджаку внука.
— Карманы тоже? — спросила она.
Лидия наконец посмотрела ей в лицо.
— Не надо устраивать представление.
Вера вывернула подкладку. В углу застряла белая нитка. Она почему-то долго пыталась её вытащить, хотя торопилась домой.
— Я положила туда оплату за обследование мамы, — сказала Лидия. — Вы понимаете, что это значит?
— Понимаю.
— И больше некому.
Вера сложила вещи обратно. Яблоко не помещалось: прежде оно лежало сбоку, а теперь мешало футляру. Пришлось вынуть всё ещё раз.
На площадке она обнаружила, что забыла шарф. Возвращаться не стала.
Дома двенадцатилетний Саша сидел над тетрадью. Картошку он накрыл другой тарелкой, чтобы не остыла, и считал это надёжным способом сохранить тепло.
— Ты чего так долго?
— Автобус.
Он отодвинул стул. Вера села, но есть не смогла.
— Бабуль, у тебя руки трясутся.
— Замёрзла.
Саша принёс её тёплую кофту. Через минуту вернулся с яблоком, которое нашёл в сумке.
— Разрежу? Нам пополам.
И тут она заплакала. Не громко, не закрывая лица, а так, будто слёзы делали отдельную работу, которой она больше не могла управлять.
Саша стоял с яблоком. Потом положил его на стол и сел рядом. Вопросов больше не задавал.
Утром Лидия написала: «Пока приходить не нужно. Я должна разобраться».
Вера ответила: «Хорошо».
Она перечитала своё слово и рассердилась. Ничего хорошего не было. До оплаты жилья оставалось полторы недели. После смерти мужа она работала в трёх домах, и именно у Лидии получала больше всего. Найти такую же работу быстро было трудно: незнакомого человека с ключами в квартиру пускали неохотно.
В четверг позвонила другая хозяйка, Марина.
— Верочка, вы в субботу свободны?
— Да.
— А у Лидии разве не дополнительный день?
— Уже нет.
Пауза получилась слишком длинной.
— Она мне звонила, — осторожно сказала Марина. — Спрашивала, всё ли у меня на месте.
Вера прижала телефон к уху так сильно, что заболело.
— И вы что ответили?
— Что всё. Вера, я вас жду в субботу. Как обычно.
После разговора Вера сняла с холодильника листок с расходами. Посмотрела и повесила обратно. Уменьшить там было нечего. Даже корм коту Саша покупал на свои накопления с тех пор, как принёс с улицы полосатого доходягу и торжественно назвал его своей ответственностью.
В пятницу Лидия нашла конверт.
Он лежал у её дочери в рюкзаке, между альбомом и папкой для рисунков. В понедельник вечером Лидия сама попросила убрать бумаги с комода, потому что ждала мастера. Дочь сгребла всё в папку, а утром машинально положила её в рюкзак.
Конверт был цел. На сгибе сохранилась черта, которую Лидия поставила ручкой, пересчитывая вложенное.
Она сразу набрала Веру.
— Нашлось! — сказала почти весело. — Представляете, у Маши в вещах. Я уже голову сломала. Во вторник приходите, хорошо?
Вера стояла в магазине перед полкой с крупой.
— Нет.
— То есть как? Всё же выяснилось.
— Выяснилось.
— Вера, я была на нервах. Мама, эти обследования… Вы же знаете.
— Знаю.
— Ну не будем теперь из-за недоразумения семь лет перечёркивать.
Покупательница с корзинкой попросила дать ей пройти. Вера подвинулась к полке.
— Вы кому ещё звонили? — спросила она.
— В каком смысле?
— Про меня.
Лидия замолчала.
— Марине. И Свете. Но я не обвиняла, я просто спросила.
— Позвоните им ещё раз. Скажите, что конверт забрала ваша дочь. По вашей просьбе. И что я здесь ни при чём.
— Разумеется. Я и собиралась.
— И оплатите последний день. Я его отработала.
— Конечно. Вера, ну зачем вы так официально?
Вера посмотрела на пачку риса в своей руке. На картинке лежали ровные белые зёрна, ни одного сломанного.
— Потому что иначе вы не слышите.
Она отключилась и ещё минуту стояла у полки. Сердце билось так, будто она подняла тяжёлый шкаф.
Вечером приехала дочь. Саша, конечно, ей всё рассказал. Дочь была уставшая после смены, с красной полосой от шапки на лбу.
— Мам, я понимаю, что обидно. Но, может, вернуться? Она же не чужая.
Вера не ответила.
— Я не оправдываю её. Просто у тебя платежи. У меня сейчас тоже…
— Я знаю, что у тебя сейчас.
Они обе замолчали. На кухне гудел холодильник. Саша в комнате слишком громко перелистывал учебник: делал вид, что не слушает.
— Я не хочу, чтобы он думал, будто с нами так можно, — сказала Вера.
Дочь потерла лоб.
— Я тоже не хочу. Прости. Я сначала про платежи подумала.
Они сели рядом и стали считать. Без красивых обещаний, что всё немедленно наладится. На ближайшие две недели хватало, если отложить замену сапог. Дочь могла взять на себя продукты, но не надолго. Марина обещала спросить у соседки, которой требовалась помощь после переезда.
В воскресенье она впервые за долгое время выключила телефон до обеда. Саша позвал её пройтись до рынка. Обратно они пошли через большой сквер. Они ничего не купили, только посмотрели на щенков возле цветочного ларька. Вера слушала этот длинный рассказ о школе и постепенно переставала мысленно стоять у чужого комода с вывернутой сумкой.
В понедельник пришло сообщение от Светы: «Лидия всё объяснила. Простите, что я тогда промолчала. Мне стоило самой вам позвонить».
Вера прочитала его дважды. Ответила не сразу.
Во вторник Лидия приехала сама. В пакете были забытый шарф и коробка конфет. Она поднялась на четвёртый этаж пешком и стояла у двери, запыхавшись.
— Можно войти?
Вера пропустила её в кухню.
Лидия впервые была здесь. Семь лет Вера знала, где у неё чашки, какие лекарства пьёт её мать и чего боится дочь. Лидия не знала даже, что у Веры под окном растёт старая груша.
— Я принесла ваш шарф.
— Спасибо.
Пакет остался у неё на коленях.
— Я хотела сказать… — Лидия выдохнула. — Не то, что была на нервах. Это правда, но дело не в этом. Я решила, что могу заставить вас вывернуть сумку. Потому что вы у меня работаете.
Вера молчала.
— Я не спросила Машу. Не проверила папки. Сразу выбрала вас.
С улицы донёсся стук мяча. Вера узнала голос внука и посмотрела на часы: до темноты оставалось ещё достаточно времени.
— Мне было очень стыдно, — сказала она. — Хотя я ничего не сделала.
Лидия опустила голову.
— Я понимаю.
— Не знаю. Может, когда-нибудь поймёте.
Они не обнялись. Вера не поставила чайник. Извинение не превратило тот вечер в ошибку, над которой можно посмеяться.
Но когда Лидия встала, Вера сказала:
— Спасибо, что пришли и назвали всё как было.
Конфеты она не взяла. Шарф повесила на крючок.
Новую работу Вера нашла через три недели. Квартира была меньше, дорога длиннее. Хозяйка перед первым уходом оставила ключи и листок с просьбами.
— Если найдёте вещи не на месте, складывайте в эту корзинку. Я постоянно всё теряю.
Вера кивнула.
Вечером она вернулась домой с хлебом и двумя яблоками. Саша сидел над своим пиджаком. Одну пуговицу он уже пришил — криво, зато крепко.
— Остальные сделаешь? — спросил он.
— Покажу. Сам закончишь.
Они устроились у лампы. Вера вдевала нитку, Саша придерживал ткань. На табурете возле двери стояла её коричневая сумка — закрытая, как она её оставила.
