Поезд подходил к Ленинграду ранним утром. Агата сидела в вагоне, прижавшись лбом к холодному стеклу и с нетерпением ждала, когда состав остановится и она выйдет на перроне, прибыв в город, о котором мечтала.
Агата взяла в руки сумку и прижала её к себе, как самое ценное сокровище. В ней и было всё, что имелось у девятнадцатилетней девушки-сироты — три платья, лакированные туфельки, что ей подарила подруга, бывшая однокурсница в училище, и маленькая иконка, которую сунула ей на прощание старшая нянечка Дарья Степановна, единственный человек в детском доме в поселке, недалеко от Петрозаводска, кто умел жалеть по-настоящему.
— Ты, Агатка, в Ленинграде не теряйся, — произнесла пожилая женщина. — Помни, что люди везде одинаковые. И хорошее в них есть, и плохое. Только ты своё не растрать.
Агата не понимала тогда, что значит «своё не растрать». Что у нее было своего, кроме вот этой сумки? Ничего и никого у нее не было. Отец, рабочий на заводе, умер от чахотки, когда Агате было пять лет, а через полгода мать умерла при родах вместе с младенцем. Тогда Агату определили в детский дом, где она училась жить без мамы и папы.
После школы Агата поступила учиться на швею, как и многие девочки из детского дома. Но она хотела чего-то большего. Она больше всего на свете любила читать и мечтала стать библиотекарем. Тем более, библиотеки открываются одна за одной, люди грамоте обучаются, а она будет причастна к этому!
В детдомовской комнате с книгами, которую укомплектовали списанными из районных школ томами, она прочла всё от корки до корки. Ей казалось, что работать среди книг- это её призвание. Там ты впитываешь знания и узнаешь много нового.
***
Но мечте не суждено было сбыться — от волнения она завалила вступительный экзамен. Она так готовилась нему, а не смогла ответить и правильно выполнить задания. Разревевшись, девушка вышла из учебного заведения и села прямо на ступеньки. Люди шли мимо, не замечая девушку. Кто-то задел ногой её сумку, а Агата почувствовала, как внутри неё что-то обрывается. Словно она потеряла надежду. В ушах стояли слова женщины из приемной комиссии — «Приходите на следующий год». А что делать сейчас? Возвращаться назад? Пойти работать на швейную фабрику, как ее подружки по детскому дому?
Нет, она должна остаться здесь! Агата понимала, что если она вернется обратно в поселок, то потом ее затянет работа и рутина, и она уже не вернется в Ленинград, в город ее мечты.
Она встала, взяла сумку и пошла по городу, куда глаза глядят. И вдруг, подняв голову, она увидела на двери «Котельная» и ниже была приклеена бумажка:
«Требуются работники. При необходимости жилье предоставляется. Обращаться в домоуправление в семнадцатом доме.»
Агата поспешила туда, веря в то, что неспроста ей попалось на глаза это объявление. Домоуправ посмотрел на девушку оценивающим взглядом и покачал головой:
— Вообще-то нам мужчины требуются, а не хрупкая девушка. Это сейчас работы мало, но наступят холода и тогда ее прибавится. Милая, ступай-ка ты отсюда, поищи другую работу.
— У вас жилье предоставляется… Вы не переживайте, я сильная, я справлюсь. Я Егорычу в детском доме помогала в котельной.
— Может, всё же еще поищешь? — вздохнул пожилой мужчина, представившийся Александром Евгеньевичем.
Тут Агата расплакалась. Сказалась усталость — она всю ночь в поезде не спала, а дремала, волнуясь. Сказалась неприятность на экзамене, который она не смогла сдать от волнения. Голод и чувство безвыходности. Всё это она рассказала домоуправу — зачем приехала в Ленинград и почему ей очень срочно, прямо сейчас нужна работа с жильем.
— Хорошо, — сжалился он над девушкой. — Давай так — я тебя прикреплю к Михаилу Санычу, ему помощь требуется, все никак на пенсию его не спровадим, — Александр Евгеньевич усмехнулся. — жилье выделим, там как раз прошлый кочегар, что уехал в Тихвин, жил, всего три дня назад уехал. Но мой тебе совет, девочка — ищи другую работу.
****
Комнатка оказалась даже меньше, чем она себе представляла. Стены, крашенные зелёной масляной краской, от которых пахло сыростью. С левой стороны стояла железная кровать с панцирной сеткой, которая пружинила и стонала при каждом движении. Стол, стул, лампа, и небольшая тумбочка, вот и все, что было в комнате.
Агата повесила платья на верёвку, что шла посреди комнаты, перекусила баранками, которые купила аж связку, и, только она легла на кровать прямо в одежде, как тут же уснула крепким сном. Александр Евгеньевич сказал, что в котельной ее будут ждать завтра, с утра.
****
Агата быстро научилась всему, и старый кочегар Михаил Саныч был доволен своей помощницей, хоть и качал головой, глядя на нее. Мол, нечего здесь девушке делать. Жильцы тоже поначалу косились: девчонка молодая, сломает всё к чёртовой матери. Но Агата оказалась упорной. Она брала с собой в каморку старый учебник по котельным установкам и читала его ночами, обводя пальцем схемы. Через месяц она могла объяснить любому, почему нужно открывать сначала один вентиль, потом другой, и ни в коем случае не наоборот.
Жильцы постепенно к ней привыкли, а вскоре и она почти каждого в своем дворе дома, где жила, знала поименно.
***
Зима выдалась холодной и порой Агата ночевала в котельной — отсыревший уголь горел плохо, тяга падала, и каждые два часа надо было подкидывать топливо. Агата спала урывками, прямо на стуле, прислонившись спиной к стене.
И от недосыпа и невнимательности Агата получила ожог руки. Плача от усталости и боли, она дула на руку, как вдруг дверь в котельную распахнулась и вошел молодой человек.
Одет он был чисто и очень опрятно для такого места. Агата тут же вздрогнула и собралась было возмутиться и выставить незнакомца на улицу, как он тут же обратился к ней:
— Извините, девушка, я к профессору Лучкину пришел. Он обещал мне книги по медицине дать, но дверь его квартиры заперта, а соседка сказала, что он пошел навестить дочку. Я в подъезде его ждал, но замёрз, как собака. Позвольте погреться минутку.
— Да, сейчас такая пурга и метель, что даже в подъезде холодно, — кивнула Агата и прошла к железному закопченному чайнику, чтобы заварить чаю и дать гостю попить.
Молодой человек сел на стул, стал греть руки и только сейчас решил представиться:
— Меня Сергеем зовут. А вас?
— Я Агата, — ответила она.
— Необычное имя, редкое, — ответил он. — Но еще более необычное — это место для вас. Или вы помогаете кому-то?
— Нет, я работаю тут. А что касаемо имени — матушка так назвала. Вроде бы так ее бабку звали.
Тут она поморщилась от боли в руке и Сергей это заметил.
— Что такое?
— Обожгла руку.
— Дайте посмотреть, — потребовал он, а Агата растерялась, но Сергей тут же ее успокоил:
— Я врач.
Разглядывая ожог, он покачал головой, а потом накинул пальто, которое минуту назад всего снял, и вышел из котельной. Вернулся Сергей минут через пятнадцать и в руках у него была баночка с мазью.
— Аптека недалеко, вот я и приобрел вам мазь. Нанесите на руку и вам будет легче.
Агата послушалась его и поняла, что он не соврал — боль потихоньку угасала.
А потом они стали пить чай, затем Сергей распрощался и пошел к профессору за книгой.
****
Он пришел и на следующий день, будто бы спросить как у нее рука, заживает ли. А потом они разговорились, молодой человек сказал, что он в прошлом году окончил медицинский и теперь работает в больнице. Агата рассказала ему про себя, что была у нее мечта стать библиотекарем.
А в следующий раз он принес ей несколько томиков литературы. Агата жадно глотала эти книги, словно они были водой, порой не замечая времени. Так было интересно погружаться в чтиво!
А к весне оба они поняли, что их тянет друг к другу, что между ними растет большое чувство под названием «любовь».
Не было страстных сцен, не было громких слов, а была нежность и забота друг о друге. Он спрашивал ее о самочувствии, как она провела день, а она слушала рассказы Сергея о работе, о пациентах, впитывая каждое слово. Агате было интересно все, что с ним связано.
Как-то раз он сказал:
— Ты не похожа ни на одну девушку, которую я знал. Они все чего-то хотят — билеты в театр, ткани, чтобы пошить платья, думают о том, где приобрести очередные серьги. Они любят обсудить близких и знакомых, а ты говоришь о книгах. О том, что чувствуешь, какое у тебя настроение. Ты умеешь подмечать маленькие детали и делать на них акцент. Ты живая, настоящая, никогда не пытающаяся выглядеть в глазах других лучше, чем ты есть на самом деле.
Агата улыбнулась, но когда Сергей сказал, что хочет познакомить ее с родителями, девушка испугалась. Она знала, что его отец партийный, занимает важную должность. Мать его заведует ателье, что квартира у них на набережной. А кто она? Кочегарка, сирота без жилья и образования.
Агата представила себя на месте родителей Сергея и поняла, что вряд ли она им придется по душе.
Но рано или поздно знакомство должно было состояться. И когда ночи в ее каморке принесли плоды, когда Агата почувствовала в себе изменения и узнала, что ждет ребенка, Сергей обрадованно воскликнул:
— Ну теперь точно ты пойдешь знакомиться с моими родителями. И с работы этой ты уйдешь. Я не позволю, чтобы моя жена работала в кочегарке и жила в каморке в подвале!
Агата чувствовала себя Золушкой из сказки, которую им когда-то в детском доме читала няня. Но как же ей было страшно! Любовь к Сергею была искренней, но как отнесутся к ней его родители?
***
Дом, где жил Сергей, сбил Агату с толку еще на лестничной площадке — чистый подъезд, цветы на окнах, широкие пролеты…
Агата была в своем лучшем платье. Но все же чувствовала себя неуютно — слишком простое оно было. Лакированные туфли, которые она привезла с собой, немножко жали ноги, но она терпела, понимая, что в повседневной обуви не могла сюда прийти. В квартире Агата тяжко вздохнула и подумала о том, как бы ничего тут не запачкать и не разбить. Ковры на полу, дубовая вешалка в прихожей, запах незнакомых духов…
Сергей представил Агату родителям и девушка еще больше почувствовала себя не в своей тарелке. Вера Леонидовна, стройная, элегантная женщина была в платье из шелка, которое было пошито как-то диковинно — такого наряда Агата еще не видела. И даже в квартире Вера Леонидовна носила тапочки на каблучке. А может быть просто к приходу гостьи обулась? Отец Сергея Игнат Сергеевич был в рубашке и брюках, он стоял у окна, оценивающе глядя на девушку.
За обедом она не могла съесть ни крошки, а родители Сергея задавали ей кучу вопросов — о родителях, об образовании, о работе. И видно было, как им не нравятся её ответы.
Почувствовав себя неважно, Агата пошла умыться и немного задержалась у раковины, как вдруг услышала недовольный голос Веры Леонидовны. Закрыв кран, она тихонько подошла к закрытой двери комнаты со столом, стоявшим посередине, и до нее донеслись фразы:
— Ты с ума сошел, сын? Ты кого к нам привел?
— Я привел мою невесту, чтобы познакомить с вами.
— Ты где ее подобрал? В какой котельной, говоришь? Ты чего, не понимаешь, что она с тобой не по любви, а из-за корысти? Кочегарка нашла доверчивого парня с образованием, с хорошей квартирой…
— Мама, не говори так!
— А ты матери рот не затыкай! — послышался голос Игната Сергеевича. — Сегодня мы ее приняли, но чтобы больше ноги ее здесь не было! Иначе я устрою такие ей неприятности, что она пожалеет, что с тобой связалась.
— Не устроишь. А если посмеешь, то и я могу пострадать, так как собираюсь на ней жениться. Она будет со мной, потому что Агата мать моего будущего ребенка! — услышала девушка голос Сергея. — А еще я ее люблю, это вы можете понять?
Послышался вскрик матери, что ахнула от неожиданности, и Агата поняла, что не стоит больше стоять и подслушивать, она распахнула дверь и тихо произнесла:
— Сережа, проводи меня, пожалуйста. Мне кажется, мы уже достаточно пообщались.
Игнат Сергеевич медленно поднялся, подошёл к окну и закурил. Вера Леонидовна стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на Агату так, словно та была тараканом.
Агата опустила глаза. В этой столовой, под высоким потолком, при свете дорогой лампы с абажуром, она ощутила себя такой ненужной, такой чужой, такой лишней, какой не чувствовала себя даже в детдоме. Они считают ее корыстной, но, если честно, ей куда было бы уютнее в своей каморке в подвале, чем здесь, в этой дорогой квартире.
Сергей взял ее за руку и повел к двери.
— Ничего, ничего. Они смирятся и поймут, что ты не такая, какой они себе это представляют. Они поймут, что ты другая, что ты не корысти ради со мной, а по любви.
***
После того вечера родители изводили Сергея упреками и разговорами. От этого он становился раздраженным и часто с ними ссорился.
А Агата втайне боялась. Боялась, что Сергей устанет от этой борьбы. Боялась, что однажды он откажется от неё ради покоя в родительском доме. Боялась, что любовь не переживёт этого давления.
Но вдруг через несколько дней, когда он пришел к ней в каморку, Сергей протянул руку и сказал:
— Пойдем, я договорился и нас распишут сегодня же. Ты ждешь от меня ребенка, а значит, все должно быть по правильному.
— А дальше что?
— А дальше мы будем жить как одна семья. А родителям придется смириться. Потом я что-нибудь придумаю.
После росписи Сергей с Агатой пошли в домоуправление, где она уволилась, а потом забрала свои вещи из комнатки, освободив ее для другого кочегара.
Родители будто бы даже смирились с тем, что «корыстная невестка» будет жить в их квартире.
Но прожили они там недолго — всего две недели. Только эти дни стали самыми тяжелыми в жизни Агаты.
Вера Леонидовна не скандалила открыто, а просто смотрела с упреком либо комментировала ее внешность.
— Ты бы, милая, причесалась иначе, а то сразу видно, что ты кочегарка из деревни, аж перед соседями не удобно. И платье бы пошить тебе не помешало. За небольшую плату я могу договориться в нашем ателье.
Агата молчала, не отвечая свекрови. Ну поменяет она прическу, пошьет другое платье, только Вера Леонидовна все равно найдет к чему придраться. То Агата плохо готовит, то неправильно складывает полотенце, то не стоит брать вон ту посуду, так как это дорогая вещь.
Сергей не выдержал жизни в такой обстановке. Однажды за ужином, вернувшись с дежурства, он произнес тихо, глядя на мать с отцом.
— Я ушел из больницы.
— Зачем? — отец отложил вилку и удивленно посмотрел на сына.
— Затем, что мы с Агатой уезжаем.
Агата удивилась, но почувствовала, как его рука сжала ее ладонь под столом и спокойно посмотрела на мужа.
— Куда вы собрались, сынок? — Вера Леонидовна насмешливо глянула на Сергея.
— В Муром, к бабушке.
— К Лидии Даниловне? — мать встрепенулась, вспомнив свою свекровь, а Сергей широко улыбнулся:
— К ней. Бабушка — чудесная женщина и я уверен, что она примет Агату, как родную внучку.
— Примет, чтобы мне насолить, — проворчала Вера Леонидовна.
— А пусть даже и так. Но там, в Муроме, нам будет спокойнее. Я хочу, чтобы наш ребенок родился в хорошей обстановке, а не среди людей, которые ненавидят его мать. Родная моя, — обратился он к Агате. — Ты соберешь наши вещи? Завтра выезжаем.
— Так скоро? — возмутилась мать и кинула на невестку взгляд, полный ненависти.
— Да, так скоро. Я уже все решил, и не передумаю.
***
Они ехали в поезде, Агата сидела у окна, смотрела на чёрные поля, на редкие огоньки полустанков, и думала о том, что она никогда не хотела этой войны между Сергеем и его родителями. О том, что она никогда у судьбы не просила денег, квартиры или положения. И была бы счастлива, живя с Сергеем где угодно, только не в квартире его родителей.
И чем дальше уходил поезд от Ленинграда, тем легче становилось дышать. Город, который она так любила, стал для неё клеткой. Муром, которого она никогда не видела, казался надеждой.
Дом Лидии Даниловны стоял на тихой улице недалеко от реки. Это была довольно крепкая изба из тёмных брёвен, с резными наличниками и печью, занимавшей полдома.
Когда Агата перешагнула порог и встретилась взглядом с бабушкой Сергея, она вдруг поняла, что это место, возможно, станет её домом. Настоящим, уютным гнездышком.
— Значица, не ко двору пришлась ты моей невестке? Считает, что корысти ради ты с нашим Сережей? — усмехнулась Лидия Даниловна, наливая молоко и ставя перед женой внука тарелку с наскоро испеченными блинами, пока Сергей носил воду из колодца, чтобы искупаться с дороги.
— Я понимаю её, — тихо ответила Агата.
— В чем же?
— Если бы я была на ее месте и мой сын привел в дом кочегарку без роду без племени, кто знает…
— Не в этом дело, девочка, не в этом, — Лидия Даниловна перебила её и покачала головой. — Верка всегда такой была. Они с Игнатом два сапога — пара. Игнат мой весь в своего отца пошел, всё звезды с неба хватает. И Верка такая же — всё должно быть лучшим. Наверняка она хотела себе в невестки барышню с образованием, чтобы родители у нее были «полезные».
Агата улыбнулась. Да уж.. Слово «полезные» она часто слышала от свекрови.
— А я рада, что мой внук полюбил именно простую девушку, — Лидия Даниловна села рядом и положила свою морщинистую ладонь на её руку. — Не потому, что моя невестка сейчас гневом праведным пылает, а потому что я вижу, что Сережа тебя очень любит. Вот с первой секунды, как вы вошли, я в его взгляде увидела большую любовь. И мне с тобой легко будет, а то приехала бы фря ленинградская, и не знала бы, на какой козе к ней подъехать.
Агата впервые за две недели рассмеялась. А забавная бабушка у Сережи.
****
В то время как в Ленинграде родители Сергея считали свою невестку корыстной, которая охомутала их сына, в Муроме жизнь текла по своим законам. Сергей устроился в районную больницу в отделение терапии. Работал много, иногда сутками домой не возвращался, а Агата помогала бабушке по хозяйству, да работала в доме культуры уборщицей. Мечту об учебе она пока оставила — родится ребенок, так не до этого будет.
Потом, в положенный срок родилась девочка, которую назвали Машей. Лидия Даниловна была большой поддержкой для молодой и неопытной матери.
Бабушка оказалась жёсткой, но справедливой. Она не лезла с советами, если не просили, но зато в трудный момент всегда знала, что делать.
Агата не скучала по Ленинграду. Только иногда, когда засыпала, видела во сне свою котельную — ржавые трубы, стрелку манометра, которая дрожит на рабочей отметке, и себя в ватнике, которая стоит с кочергой и не знает, что её ждёт впереди. Просыпалась от Машенькиного плача или от крика петуха и улыбалась: прошлое осталось там, за сотнями километров от города, что ее не принял. От города, который подарил ей Сережу.
Сергей писал родителям, а когда Машеньке исполнился год, послал им снимок дочери, но они лишь сухо ответили:
«Фотокарточку получили. Рады, что девочка здорова. Хорошо, что она на тебя похожа.» Далее они сообщали какие-нибудь новости из своей жизни.
Лидию Даниловну разозлили эти слова, а вот Агата уже не обижалась. Она и не рассчитывала, что после рождения ребенка родители мужа вдруг воспылают к ней любовью.
И даже внезапная смерть Игната Сергеевича в 1939 году от сердечного приступа не растопила лед между Верой Леонидовной и сыном. Сергей и Лидия Даниловна ездили на похороны, в то время когда Агата оставалась дома — Машенька ветрянку в садике подхватила.
И потом, когда бабушка и муж вернулись домой, Агата ни на шаг не отходила от пожилой женщины, потерявшей своего единственного сына. А еще она надеялась, что Вера Леонидовна, оставшись одна, приедет и хотя бы посмотрит на внучку вживую. Но пока этого не случалось. До тех пор, пока не началась Великая Отечественная война.
****
Сергей ушёл на фронт через неделю в качестве военного врача. В тот день Агата ревела тайком, чтобы муж не видел, так как не хотела, чтобы он уходил с тяжелым сердцем. Она проводила его до вокзала, поцеловала, обняла, сунула в карман гимнастёрки маленькую иконку, которую взяла у соседки бабы Оли, и Сергей улыбнулся, говоря, что у него два оберега — иконка и рисунок Машеньки, что она ему нарисовала на прощание.
А через две недели Агата держала руку на животе, в котором уже зародилась жизнь, и прошептала:
— Твой отец вернётся. Он обещал. А я ему напишу, обрадую, что теперь его дома будут ждать двое детишек.
****
Вера Леонидовна появилась в Муроме в августе. Она бежала из Ленинграда после того, как 30 июля 1941 года была совершена атака на ленинградский аэропорт. Она понимала, что если останется там, то может не выжить, ведь дальше всё будет только хуже, женщина чувствовала это.
— Вера Леонидовна… — прошептала Агата, выйдя на крыльцо.
— Зайти можно? — спросила она, держа в руках чемодан, а какой-то парень входил во двор, разгружая с полуторки вещи, которые Вера Леонидовна смогла взять с собой.
— Да, конечно. Бабушка! — крикнула Агата.
Лидия Даниловна вышла в сени, посмотрела на невестку, и Агата увидела, как по её лицу пробежала тень. Старая женщина шагнула вперёд и обняла ту, которую всю жизнь недолюбливала.
— Вот и хорошо, что приехала. Здесь всё же поспокойнее. А там, глядишь, до зимы наши ребятки эту нечисть прогонят. Да и Сережа будет рад, узнав, что ты у нас, в безопасности.
— А где… Где Машенька? — робко спросила Вера Леонидовна.
— Машенька в детском саду. Я думаю, она будет рада с вами познакомиться, — улыбнулась Агата. — Сережа ей много о вас рассказывал, какая вы красивая и сильная женщина.
Вера Леонидовна ничего не ответила, она пошла переодеваться, а потом, сидя за столом, она спросила Агату:
— Что же ты ничего не ешь?
— Не хочется мне, тошнит.
Вера Леонидовна взглянула на свою невестку и удивленно подняла бровь.
— У нас с Сережей будет еще один ребенок.
Вера Леонидовна вдруг отложила вилку, закрыла лицо руками и заплакала.
— Ты чего мне здесь сырость разводишь? — Лидия Даниловна сурово глянула на невестку. — Это чегой-то ты так расстроилась? Совсем разума лишилась?
— Вы не так поняли, мама, — Вера Леонидовна убрала руки от лица и всхлипнула. — Я от радости плачу. Может быть, хоть теперь я услышу первое слово своего внука и увижу первые шаги.
— А кто ж тебе с Машенькой не давал? — насмешливо спросила старушка.
— Сама себе не дала, — отмахнулась Вера Леонидовна. — Я ведь и правда, думала, что корысти ради ты с сыном моим. А теперь хочу признать — нет, не так всё. Когда Игната не стало и Сережа приехал с вами, — женщина посмотрела на свекровь, — я ж видела сына. Несмотря на скорбь и боль от утраты отца, в его взгляде я читала любовь. Я видела, что мой сын счастлив в браке. У него с языка не сходили Агата и Машенька. Вот тогда я и задумалась — может быть, ошибалась?
Агата ничего не сказала, она встала, налила чаю и подала его свекрови. Она давно не держала зла на эту женщину, потому что понимала ее чувства.
А когда вечером пришла Машенька, то девочка не отходила от своей бабушки. А мать Сергея знакомилась с внучкой и смотрела на неё печальными глазами — как же девочка похожа на Игната, на своего покойного деда.
****
И именно Вера Леонидовна была рядом, когда в родильном доме города Мурома появилась на свет хорошенькая девочка, которую назвали Аллой. Вера Леонидовна уговорила врачей и ей позволили после родов взять в руки девочку, свою вторую внучку.
Годы Великой Отечественной войны слились для Агаты в одну бесконечную чёрную ленту. Она и Вера Леонидовна работали, пока пожилая Лидия Даниловна нянчила внучек. И женщины в этом доме ждали письма от единственного мужчины, от Сергея, который порой сутками не спал, спасая чужие жизни.
Вера Леонидовна окончила курсы медсестер и работала в госпитале, куда привозили бойцов, что уже отвоевались. Она оказалась хорошей медсестрой и солдаты любили её. Часто она слышала такие слова:
«Вера Леонидовна, посидите с нами, поговорите, расскажите что-нибудь. От вашего присутствия словно светлее становится.»
Она и рассказывала. О довоенной жизни в Ленинграде, о театре, о платьях, о том, как они с мужем ездили на море. И многие с интересом слушали, так как её рассказы были как окошко в другой мир, где не было боли, потерей, где не было войны.
Агата работала на заводе посменно, зачастую и в две смены подряд, тогда Вера Леонидовна помогала Лидии Даниловне. Было очень сложно, но они выстояли, смогли пережить тяжелые годы.
****
1945 год. Май
— Внимание! Говорит Москва!
Агата встала, подошла ближе к приемнику и стала слушать голос Левитана, который объявлял о капитуляции Германии.
Мурашки побежали по спине, по рукам, по ногам и Агата заплакала от облегчения. От того, что больше не будут приходить похоронки, что дети перестанут терять своих родителей, что жизнь в стране обязательно наладится и перестанут они наконец-то считать каждый кусок хлеба.
Вера Леонидовна выбежала из дома, они обнялись и стояли так, обливаясь слезами. Даже Лидия Даниловна, которая в последнее время плохо ходила, встала с кровати и перекрестилась, а затем прошептала:
— Сережка. Сереженька мой, внучок родненький скоро вернется.
Победу праздновали всем городом. Плясали на улицах, пели песни, обнимались с незнакомыми. Агата же стояла у ворот со стороны улицы, прислонившись к забору, и смотрела на то, как радуются люди.
» Мы выжили, мы выстояли. Господи, неужели скоро вернется мой Сережа и обнимет своих детишек?»
ЭПИЛОГ
Сергей вернулся в сентябре, и эти несколько месяцев тянулись в более томительном ожидании. Все кругом встречали своих выживших и прошедших ад мужчин, а женщины этого дома знали, что ему придется задержаться в Германии.
После его возвращения они не уехали в Ленинград. Вера Леонидовна ездила туда и увидела, что вместо их дома теперь лишь пустырь. Да и как бабушку больную бросишь?
В 1946 году летом у супругов родился мальчик Толя, а в августе Вера Леонидовна, качая на руках новорожденного внука, тихо сказала:
— Агаточка, дочка… Я тут много полезных знакомств завела.
Агата вздохнула. Неужто свекровь вспомнила довоенное время, когда её окружали «полезные» люди. Но то, что она услышала, удивило ее и обрадовало.
— Я знаю, что ты мечтала стать библиотекарем. Но подумала, что и педагог из тебя вышел бы неплохой.
— О чем вы?
— Ты поступишь учиться и станешь учителем, я уже договорилась. Ты должна получить образование. А я помогу тебе с детьми.
Агата заплакала, растроганная, она прижалась к свекрови и тихо произнесла:
— Спасибо, мама.
Вера Леонидовна одной рукой придерживала внука, а другой обняла ту, которая впервые назвала ее не по имени-отчеству, а «мамой». В носу защипало. Как же она ошибалась! Та, которую она считала корыстной невесткой, стала ей самой настоящей дочерью, матерью трех ее любимых внуков. И Вера Леонидовна никогда не стеснялась на будущее признавать свои ошибки.
