— Мам, ты только дверь не открывай. Мы уже заплатили, обратно деньги никто не вернёт.
Галина Ивановна стояла в прихожей босиком. Под ногами холодела плитка. За дверью тихо всхлипывала девочка.
— Серёжа, какая дверь? Здесь ребёнок.
— Ну да. Милана. Ты её видела у нас на Новый год.
— Это я помню. Почему она у меня в половине седьмого утра?
Сын помолчал. В трубке что-то грохнуло, потом женский голос сказал: «Серёж, заканчивай, посадку объявляют».
— Мам, Оксана тебе не позвонила, что ли?
— Нет.
— Вот растяпа. Короче, у Миланы бабушка в больницу попала. А мы уже в аэропорту. Всего двенадцать дней, мам. Ты справишься. Она спокойная, в школе до часу. Потом с Лёшкой посидят у тебя.
Галина Ивановна открыла дверь.
На площадке стояла девочка в расстёгнутой куртке. Рядом — небольшой чемодан на колёсиках и школьный рюкзак. Милана держала в руке телефон, экран которого погас.
— Тётя Галя, — сказала она, стараясь не плакать. — Мама велела мне самой подняться. Она торопилась.
Галина Ивановна взяла её за холодную ладонь.
— Заходи, милая.
Сын облегчённо выдохнул в трубку.
— Ну вот и хорошо. Я знал, что ты не откажешь. Люблю тебя, мам. Напишу, как долетим.
— Серёжа, подожди…
Но он уже отключился.
***
Галине Ивановне было шестьдесят семь. Три года назад она похоронила мужа и осталась одна в двухкомнатной квартире.
Первый год прожила как в тумане. Варила суп на двоих, покупала хлеб, который потом черствел, просыпалась от собственного голоса: во сне всё разговаривала с Виктором.
Потом понемногу привыкла.
Устроилась на полставки в библиотеку. По вторникам ходила в бассейн вместе с соседкой Людой. Научилась пользоваться приложением, через которое записывались к врачу. Даже купила себе новые сапоги — светлые, замшевые.
Сын тогда удивился:
— Мам, тебе ж практичнее чёрные.
— А мне эти понравились.
Он пожал плечами.
Сергей жил в двадцати минутах езды, но приезжал редко. Работал, уставал, строил новую семью. После развода его десятилетний Лёша остался с матерью, а к отцу приезжал по выходным.
Оксана, вторая жена Сергея, была женщиной приветливой. Встречая Галину Ивановну, всегда обнимала и говорила:
— Как же нам с вами повезло!
Обычно после этой фразы следовала просьба.
Забрать Лёшу. Отвезти Милану на танцы. Посидеть вечером, потому что у них билеты в театр. Остаться на ночь — утром детям в школу, а Сергей с Оксаной приглашены за город.
Галина Ивановна соглашалась.
Она любила внука. К Милане тоже привязалась: девочка была тихая, ласковая, всегда благодарила за ужин и сама относила тарелку в раковину.
Только в последнее время просьбы как-то незаметно превратились в сообщения.
«Мам, завтра к восьми».
«Галина Ивановна, заберите Милану, я не успеваю».
«Мы Лёшку у вас оставим до воскресенья».
И она приходила к восьми. Забирала. Оставляла у себя.
А потом сидела вечером на кухне и пыталась вспомнить, когда в последний раз сын приезжал просто так.
Без детского рюкзака в руках.
***
Милана выпила какао и понемногу успокоилась.
— Мама сказала, бабушка поправится, — объяснила она. — Только пока ей нельзя вставать. А у вас можно остаться. Вы добрая.
Галина Ивановна села напротив.
— А ты знала, что сегодня ко мне поедешь?
— Вчера мама сказала. Я думала, вы тоже знаете.
— Теперь знаю.
Девочка обвела взглядом кухню.
— Я вам мешаю?
— Нет, что ты.
Сказать другое ребёнку Галина Ивановна не могла. Милана и так сидела на краю табурета, прижимая колени друг к другу, будто старалась занять поменьше места.
В семь приехала бывшая невестка Катя и привезла Лёшу.
— Сергей просил передать, — сказала она, ставя пакет с кроссовками возле двери. — Говорит, вы договорились, на время поездки Лёша у вас.
Галина Ивановна посмотрела на неё.
Катя всё поняла по её лицу.
— Не договорились?
— Меня сегодня утром поставили в известность.
— Господи…
Она присела в прихожей прямо на пуфик, не снимая пальто.
— Я могу Лёшу вечером забрать. Только на этой неделе у меня смены до десяти. Я потому и согласилась, что Сергей сказал: мама сама предложила.
Галина Ивановна медленно провела пальцами по виску.
Сама предложила.
— Оставляй, — сказала она. — Дети здесь ни при чём.
***
В понедельник она отвела обоих в школу.
Школы были разные. До Лёшиной — пятнадцать минут пешком, до Миланиной — ещё три остановки на автобусе.
Потом вернулась домой, переоделась и пошла в библиотеку. Договорилась с заведующей уходить на час раньше, а пропущенное отработать после поездки сына.
Во вторник отменила бассейн.
В среду — запись к зубному. Её время совпадало с Миланиными танцами.
В четверг забыла выпить таблетку от давления. Вспомнила только вечером, когда затылок налился тяжестью, а перед глазами появились мелкие тёмные точки.
Она сидела на краю ванны, пока дети ужинали, и ждала, когда отпустит.
Из кухни донёсся голос Лёши:
— Милан, не трогай бабушкину кружку. Она из неё всегда пьёт.
— Я только помою.
— А, тогда можно.
Галина Ивановна закрыла глаза.
Хорошие дети.
Очень хорошие.
Поэтому было особенно трудно признаться себе, что она устала.
На столе остывал её собственный ужин. На стуле лежала рубашка Лёши, которую надо было погладить. Милана потеряла резинку для волос и теперь плакала, потому что именно с этой резинкой, голубой, полагалось выступать в субботу.
Галина Ивановна поднялась и пошла искать.
***
Сергей присылал фотографии.
Море. Бассейн. Оксана в большой соломенной шляпе. Стол с фруктами.
Под одной фотографией написал:
«Наконец-то выдохнули».
Галина Ивановна посмотрела на экран, потом на кастрюлю, из которой убежало молоко.
На снимке сын выглядел счастливым. Она даже улыбнулась.
А через секунду почему-то захотелось заплакать.
Она набрала:
«Серёжа, мне тяжело с двумя. Надо подумать, кто сможет помогать».
Ответ пришёл через час.
«Мам, не накручивай. Они уже большие. Не груднички же».
Она прочитала сообщение дважды.
Вечером позвонила Оксана.
— Галина Ивановна, Милана не пропускает танцы? В субботу репетиция, там важно.
— Не пропускает.
— Отлично. И Лёше нельзя много сладкого, Сергей говорил. А Милане молочное вечером не давайте, у неё потом живот…
— Оксана.
— Да?
— Мне нужна помощь.
В трубке стало тихо.
— Что случилось?
— Я устаю. Мне шестьдесят семь лет. Я работаю. У меня свои дела и здоровье.
— Ой, ну вы же такая активная! Бассейн, библиотека. Моя мама в вашем возрасте уже никуда не ходит.
Галина Ивановна сжала телефон.
— Активная. Но не бессрочная.
Оксана засмеялась, решив, что это шутка.
— Ну потерпите чуть-чуть. Осталась неделя. Мы вам подарок привезём!
После звонка Галина Ивановна долго стояла у окна.
За стеклом падал мокрый снег. Внизу женщина примерно её возраста шла под руку с мужчиной. Он нёс сумку из магазина и всё время наклонял голову, слушая, что она говорит.
Галина Ивановна вспомнила Виктора.
Когда Сергей был маленьким, муж приходил с работы и первым делом спрашивал:
— Ты сегодня хоть сидела?
И если она начинала перечислять дела, молча забирал сына, надевал на него куртку и уходил гулять.
Не обещал подарок.
Давал ей час тишины.
***
В субботу Милана вернулась с репетиции довольная. В волосах была новая голубая резинка: Галина Ивановна купила её утром, обойдя три магазина.
Лёша сидел на полу и собирал конструктор.
— Ба, а ты с нами в аквапарк потом поедешь?
— В какой аквапарк?
— Папа сказал, когда вернутся, поедем в новый. Там горки большие.
— Не знаю, Лёшенька.
— А чего? Ты же плавать умеешь.
Галина Ивановна поставила сумку на стул.
Она действительно умела плавать.
Когда-то давно Виктор научил её на речке. Она боялась отпустить его руку, а он стоял по грудь в воде и повторял:
— Я рядом. Пробуй.
Недавно Люда предложила ей съездить в санаторий. На десять дней. Там был бассейн с тёплой водой, лечебная гимнастика, прогулки по лесу.
Галина Ивановна даже выбрала комнату.
Потом Сергей написал, что они собираются в отпуск, и она отложила бронирование. На всякий случай. Мало ли, понадобится помочь с Лёшей.
Теперь место, наверное, уже заняли.
Она достала телефон и открыла сообщение от Люды.
«Галя, я во вторник оплачиваю. Ты со мной?»
Галина Ивановна долго смотрела на экран.
Потом написала:
«Да. Только после возвращения детей домой».
***
Вечером пришла Катя.
Принесла продукты, домашние котлеты и пакет мандаринов. Сняла куртку, засучила рукава.
— Идите отдыхайте. Я тут сама.
Галина Ивановна хотела возразить, но Катя уже открыла холодильник.
— Завтра обоих заберу в кино. И гулять. Часов до семи нас не будет.
— Милану тоже?
— Конечно.
Она оглянулась.
— Галина Ивановна, вы чего?
Та стояла посреди кухни и вытирала глаза краем полотенца.
— Ничего. Давление, наверное.
Катя подошла и осторожно обняла её.
— Не давление.
Они постояли так немного.
Потом Галина Ивановна сказала в Катину кофту:
— Я ведь не против помогать. Только почему у меня никто не спрашивает?
— Потому что вы всегда соглашались.
— А если перестану, обидятся.
Катя отстранилась, посмотрела ей в лицо.
— Возможно.
Галина Ивановна ждала, что она добавит что-нибудь утешительное. Что не обидятся. Что поймут.
Но Катя сказала:
— А вы уже обиделись. Просто им пока удобно этого не замечать.
***
Сергей с Оксаной приехали во вторник вечером.
Загорелые, шумные, с большими чемоданами. Дети бросились к ним.
Оксана обнимала Милану, Сергей трепал Лёшу по волосам.
— Ну что, бабушка вас не замучила кашами?
Галина Ивановна стояла возле кухонной двери.
— Нет, пап, — серьёзно ответил Лёша. — Бабушка сама замучилась.
Сергей усмехнулся.
— Да ладно тебе.
Милана подняла голову.
— У неё в четверг сильно болела голова. Мы тихо сидели.
Оксана наконец посмотрела на Галину Ивановну внимательнее.
— Вы плохо себя чувствовали?
— Да.
— Почему не сказали?
Галина Ивановна помолчала.
— Сказала.
Она не стала доставать телефон. Не стала зачитывать сообщения. Только отступила в сторону, пропуская всех на кухню.
Подарком оказался магнит в виде черепахи и коробка пахлавы.
Сергей положил их на стол.
— Это тебе, мам.
— Спасибо.
Оксана забрала детей в комнату собирать вещи, а сын сел за стол.
— Ну, чего такая строгая? Всё же хорошо. Вернулись, все живы-здоровы.
Галина Ивановна поставила перед ним чай.
— Я в четверг уезжаю.
— Куда?
— В санаторий. С Людой.
Сергей поднял брови.
— На сколько?
— На десять дней.
— Мам, а как же Лёшка? У Кати в выходные смена, он у нас. А мы в субботу к Оксаниному брату…
— Возьмёте с собой.
— Там юбилей. В ресторане. Ему скучно будет.
— Значит, придумаете что-нибудь другое.
Сын отодвинул чашку.
— Ты что, из-за этих двенадцати дней теперь мстить будешь?
Галина Ивановна села напротив.
Раньше в такие минуты она начинала оправдываться. Объясняла, что вовсе не хотела никого подвести. Предлагала перенести свои планы.
Сейчас она посмотрела на сына и спросила:
— Серёжа, а ты знаешь, зачем я по вторникам хожу в бассейн?
— Для здоровья.
— Да. И ещё потому, что мне там хорошо. У меня после плавания спина почти не болит. Мы с Людой потом пьём чай. Иногда смеёмся так, что на нас весь буфет оборачивается.
Он молчал.
— Ты знаешь, что я люблю свою работу? Что я с сентября хотела отремонтировать зуб, а всё откладывала? Что у меня в среду билет в театр пропал?
— Мам, я же не знал.
— Потому что не спрашивал.
Она разгладила ладонью скатерть.
— Ты перед поездкой обо всём позаботился. О билетах, гостинице, такси. Даже плавки новые купил. А про меня решил, что я как-нибудь справлюсь.
— Оксана должна была позвонить.
— А если бы позвонила и я отказалась?
Сергей открыл рот, потом закрыл.
Из комнаты донёсся Миланин голос:
— Мам, а можно я бабушке рисунок оставлю?
Галина Ивановна повернула голову.
— Конечно, милая.
Потом снова посмотрела на сына.
— Ты у меня один. Я тебя люблю. Детей люблю. Но больше на площадке с чемоданами их оставлять не надо. Сначала спросите меня. И дождитесь ответа.
Сергей смотрел в чашку.
— Ну хорошо.
— И ещё. Иногда приезжай без просьбы.
Он поднял глаза.
— Просто чай попить, — сказала она. — Я ведь не только бабушка вашим детям. Я ещё твоя мама.
***
Перед уходом Милана обняла её крепче обычного.
— Тётя Галя, вы не сердитесь, что я у вас жила?
Галина Ивановна опустилась перед ней на колени. Колени хрустнули, пришлось придержаться за шкаф.
— На тебя я не сержусь. Ты мне очень дорогая.
— Я слышала, вы говорили…
— Взрослые иногда должны договариваться. Это наше дело.
Девочка кивнула и протянула сложенный лист.
На рисунке были трое за кухонным столом. У каждого — кружка. Над головой Галины Ивановны Милана нарисовала маленькое жёлтое солнце.
Внизу печатными буквами было написано:
«СПАСИБО, ЧТО У ВАС МОЖНО НЕ БОЯТЬСЯ».
Галина Ивановна прижала лист к груди.
— Я его сохраню.
***
В санаторий они с Людой ехали на электричке.
За окном мелькали серые платформы, дачные заборы, голые берёзы. Люда развернула бутерброды и принялась рассказывать про соседа, который в третий раз затопил ей кухню.
Галина Ивановна слушала вполуха.
Телефон лежал в сумке. Очень хотелось проверить, не написал ли Сергей. Не случилось ли чего. Не понадобилась ли она.
На третьей остановке всё-таки достала.
Сообщение было от Оксаны.
«Простите меня. Я правда решила, что Сергей всё обсудил с вами. Но потом должна была услышать, когда вы сказали, что устали. Хорошего вам отдыха».
Галина Ивановна перечитала и ответила:
«Спасибо. Маме вашей здоровья».
Потом пришло фото от сына.
Лёша стоял возле плиты с лопаткой. В сковороде лежал блин, больше похожий на порванную тряпочку.
«Завтракаем. Не смейся».
Она засмеялась.
— Чего там? — спросила Люда.
— Ничего. Учатся.
И убрала телефон.
***
В первый вечер ей было непривычно.
Никого не надо было укладывать. Ничью форму гладить. Проверять, положен ли дневник в рюкзак.
Она сходила на ужин, потом вернулась в комнату и села на кровать.
Часы показывали половину восьмого.
Целый вечер впереди.
— Может, на прогулку? — предложила Люда. — Там фонари зажгли.
Они надели куртки и пошли по дорожке вдоль сосен.
Воздух пах влажной корой. Под ногами мягко шуршала хвоя. Из соседнего корпуса доносилась музыка.
Галина Ивановна вдруг остановилась.
— Люда, а тебе не кажется, что мы бессовестные?
— С чего?
— Дома у всех дела. А мы тут гуляем.
Люда посмотрела на неё.
— Галя, у меня дома фикус. У тебя взрослый сын. Оба переживут.
Галина Ивановна сначала фыркнула, потом рассмеялась. Смеялась долго, до слёз, держась за Людин рукав.
***
Сергей приехал через неделю после её возвращения.
Один.
Галина Ивановна открыла дверь и сразу спросила:
— Что случилось?
Сын помялся на пороге.
— Ничего. Можно зайти?
Она отступила.
Он принёс хлеб, творог и маленький букет жёлтых тюльпанов. Долго возился с упаковкой, потом поставил цветы в вазу.
На холодильнике висел Миланин рисунок.
Сергей подошёл, прочитал подпись. Постоял.
— Мам, я тогда нехорошо сделал.
Она наливала чай и не сразу ответила.
— Да.
— Я всё думал: тебе же с детьми в радость. Ты сама говоришь, что скучаешь по ним.
— В радость. Но я устаю, Серёжа. И скучать иногда тоже можно. Не обязательно сразу кого-нибудь ко мне привозить.
Он кивнул.
За чаем спросил про санаторий.
Галина Ивановна рассказала про бассейн, про смешного врача, который ругал её за старые тапочки, про Люду, выигравшую на вечерней викторине полотенце.
Сергей слушал.
Один раз у него зазвонил телефон. Он посмотрел на экран, убавил звук и положил аппарат лицом вниз.
— А потом? — спросил он. — Вы куда ходили?
И она продолжила.
Рассказывала долго. Даже чай пришлось подогревать.
***
Через месяц Оксана позвонила и попросила посидеть с Миланой в пятницу вечером.
— Если у вас нет планов. Часа на три. Если не можете, я найду другой вариант.
Галина Ивановна посмотрела на календарь. В пятницу они с Людой собирались в театр. Билеты уже лежали в ящике.
— В пятницу не смогу.
Она замолчала, готовясь объяснять.
Но Оксана сказала:
— Хорошо. Тогда не переживайте, я решу.
После разговора Галина Ивановна ещё немного держала телефон в руке.
Из кухни светило вечернее солнце. На подоконнике стояли тюльпаны — уже раскрылись, тяжёлые головки склонились к стеклу.
Всё было как обычно.
Только ей впервые не пришлось отменять свой вечер.
