– Да кому он нужен! – смеялась Катя, когда подруги удивлялись её решению отправить мужа работать на вахту. – Вы его видели? Лысый, пузо торчит, а уж храпит так, что соседка баба Маша во сне подпрыгивает! Нет уж, девоньки, отпускаю я его с лёгкой душой: и отдыхать от него буду, и деньги, наконец, в доме появятся.
С деньгами у них и правда было плохо: Катя из одного декрета сразу в другой, потом ещё второй сын диабетом заболел, и засела она надолго дома. Зарплаты Игоря хватало только на самое необходимое, а уж если какие непредвиденные расходы, приходилось брать кредит. Она изрядно от этой ситуации устала, особенно когда сама устроилась на работу в отдел кадров и увидела, какие все нарядные: ногти себе делают, волосы красят, платья меняют через день, а она… Она даже пальто нормальное себе купить не может, ходит в старомодном, которое ещё до родов покупала, а хотелось новое, вон, например, как у подружки Ольги – бежевое, из кашемира, на запах. Катя аж плакала ночами, не в силах сдержать злые слёзы за несправедливость этой жизни. А потом услышала, что у одной сотрудницы муж на вахте работает, и решила своего туда отправить.
Игорь сначала сопротивлялся, ссылался на плохое здоровье и усталость, но после парочки скандалов согласился, решился изменить что-то в своей закостеневшей жизни.
Первые полгода пролетели как в тумане, Катя словно заново родилась. Без Игоря, конечно, было сложно с сыновьями, но она приспособилась. Зато стирки и готовки гораздо меньше, а то Игорь только и мог каждый день рубашки в грязное кидать да холодильник опустошать. Чем он там на вахте питается и как спит после двенадцатичасовой смены, Катя не думала – пусть оценит, наконец, её старания.
Когда Игорь вернулся с вахты после первого месяца, у них прям медовый месяц начался.
– Давно надо было его на вахту отправить! – говорила она подругам. – Сразу ласковый такой, про футбол свой забыл, вместо этого вечерами… Ну, вы понимаете.
Подруги удивлялись и поддакивали, а Катя, наконец, почувствовала себя не хуже других.
С деньгами тоже стало хорошо – Катя накупила себе обновок и любимый парфюм, через месяц сапоги и сумку, а зимой и новый телефон получилось приобрести. На работе, опять же, все замечали её перемены, и это было приятно. Начальница даже повышение предложила, и Катя не стала отказываться, хотя хлопот у неё с этим прибавилось. Она сделала мелирование, записалась к мастеру по маникюру и купила то самое бежевое пальто, о котором грезила два года.
Медовых месяцев больше не повторялось, но Кате и не надо было – не хватало ещё потом родить снова, она от второго декрета ещё как следует не отошла! Но приездам мужа она радовалась: без него было хорошо – никто не оставлял грязные носки у дивана, не спрашивал, куда она дела пульт, и, главное, не храпел по ночам, но всё же с мужем оно привычнее и надёжнее, а то подруги уже стали её в шутку называть мать-одиночка.
Сыновья, особенно младший, сначала скучали по отцу, который часто занимался с ними вечерами – водил на футбольное поле, в шахматы учил играть или в морской бой рубился с ними допоздна, но Катя быстро переключила их внимание новыми гаджетами, купила каждому по планшету.
– Вот видите, – говорила она, – папка может деньги заработать, когда мать его пинком под зад подгонит.
Игорь звонил. Сначала каждый вечер по видеосвязи, но связь в том северном посёлке была отвратительной. Катя часто сбрасывала звонки, отписываясь сухим: «Занята, укладываю. Всё норм». Потом он стал звонить на мобильный раз в три дня. Потом – раз в неделю. Катя этого не заметила. Она была слишком занята своей новой жизнью. В социальных сетях появились фотографии в модной кофейне, букеты от коллег на 8 Марта и подпись под селфи: «Учусь жить для себя».
А потом пришло то самое сообщение. Катя как раз стояла у зеркала в туалете офиса, поправляя новую помаду вишнёвого оттенка, когда телефон пиликнул уведомлением. Номер был незнакомый, на аватарке – только силуэт закатного неба.
Сначала она подумала, что это какая-то рассылка или очередной спам. Но текст, выхваченный взглядом, заставил сердце совершить кульбит, будто она выпила тройной эспрессо на голодный желудок.
«Здравствуйте, Екатерина. Вы меня не знаете. Меня зовут Аня. Мы с Игорем работаем в одной бригаде. Я понимаю, что это звучит дико, но я люблю вашего мужа. И он меня любит. Ему очень плохо, он измучился чувством вины перед вами и детьми. Он порядочный человек, поэтому не решается сказать вам это сам. Но так больше нельзя. Отпустите его, пожалуйста. И простите за прямоту».
Катя перечитала сообщение три раза. Сначала она рассмеялась в голос. Лысый, пузатый Игорь и какая-то Аня? Смешно. Она открыла переписку с мужем, стала искать доказательства того, что это какая-то шутка, увеличила фотографию его профиля и вдруг заметила то, на что раньше не обращала внимания: он стоял на фоне снежной насыпи, и в кадр попала тень. Тень женщины в пуховике, которая его фотографировала.
У Кати задрожали руки. Она стала лихорадочно пролистывать их редкую переписку. И только сейчас, сквозь пелену эгоизма, она увидела то, что упорно не хотела видеть раньше. Его сообщения: «Кать, я тут приболел, что-то сердце шалит. Может, домой вернусь? Деньги не главное». И её ответ: «Не выдумывай. Врача на месте найдёшь. У нас кредит за холодильник и Дане в лагерь надо. Не кисни».
Она тогда подумала: «Игорь ноет, как обычно». А сейчас она смотрела на этот текст и видела, что он не ныл. Он просил у неё разрешения вернуться домой. Просил у неё любви. И не дождался.
Резко закружилась голова. Катя схватилась за раковину, уронив новую помаду. В этот момент в туалет вошла коллега Леночка:
– Катюш, ты чего застыла? Пойдём чай пить, у меня зефир ручной работы, без всякой химии – подруга делает. Если понравится, могу контакты дать.
Катя смотрела в зеркало на своё отражение – идеально уложенные волосы, новое платье, красивый маникюр – и вдруг остро, до тошноты, ощутила, что внутри этой красивой оболочки сейчас звенящая пустота, которую раньше заполняла уверенность, что Игорь всегда будет рядом, что бы ни случилось. Она вылетела из туалета, схватила телефон и набрала Игоря прямо в коридоре, не обращая внимания на удивлённые взгляды коллег. Он не отвечал. Она набирала снова и снова, пока на двадцатом гудке в трубке не раздалось хриплое, усталое:
– Привет, Кать. Я как раз хотел…
– Ты хотел?! – взвизгнула она так, что Леночка испуганно юркнула обратно в кабинет. – Какая-то баба мне пишет, что ты ЕЁ ЛЮБИШЬ?! Ты вообще в своём уме, Игорь? Я тут с детьми загибаюсь, дом тяну, а ты там романы на стороне крутишь?
Она кричала минут пятнадцать. Игорь молчал. Только один раз попытался вставить:
– Катя, послушай, пожалуйста…
– Нет! Ты слушай! Немедленно прекращай эти шашни! Или всё – не увидишь ни меня, ни детей!
Приехал с вахты он уставший, осунувшийся, с красными от недосыпа глазами. Катя встретила его с ледяным лицом, но, увидев, как он беспомощно мнёт в руках дешёвый букет из ларька, вдруг расплакалась. Не от обиды – от страха. Страха, что он и правда может полюбить другую.
Игорь упал на колени прямо в коридоре квартиры.
– Катя, прости меня, дурака. Это всё одиночество, тоска эта проклятая. Там такие условия, ты не представляешь: холод, грязь, люди озверевшие. А она… Она просто рядом была. Но я же тебя люблю, Катя. Ты же моя жена. Пятнадцать лет вместе. Прости меня, Катя. Я ей уже всё сказал. Никакой больше Ани нет. Только ты и пацаны.
И Катя поверила. Вернее, захотела поверить. Она вдруг вспомнила, как они молодыми снимали крошечную квартиру на окраине, как он носил её на руках через лужи, как не спал ночами, качая старшего с коликами, пока она отсыпалась.
У них снова начался будто бы медовый месяц. Две недели, которые Катя потом вспоминала как самую сладкую и самую лживую сказку в своей жизни. Игорь был таким, каким он был в первые годы их брака: заботливым, внимательным, нежным. Он ремонтировал кран, играл с младшим в шахматы, водил старшего на футбол и приносил ей цветы. Она даже поймала себя на мысли: «Может, эта Аня была к лучшему? Теперь он оценил, как ему важна семья».
Игорь уехал обратно на вахту в воскресенье. Поцеловал её в лоб на пороге, пахнущий новым парфюмом, о котором Катя ничего не знала, и сказал:
– Всё будет хорошо, Катюш. Отработаю последний месяц по контракту, получу расчёт, и всё. Вернусь насовсем.
Первые три дня он писал и звонил исправно: «Долетел нормально», «Здесь ещё холодно, прямо зима-холода», «Скучаю». На четвёртый день ответил на её сообщение только вечером. На пятый – коротким «Сплю, устал». Потом пошли дни тишины. Катя сходила с ума. Она смотрела на аватарку с закатом и не решалась написать той самой Ане. Вместо этого она писала ему длинные, нежные сообщения, на которые раньше всегда была скупа. Спрашивала, как он себя чувствует, тепло ли он одевается и что ест.
А потом пришло то самое сообщение. Утром, когда она собирала младшего в школу.
«Катя, я остаюсь здесь. Не приеду. За вещами заеду позже, когда все остынем немного. Прости, если можешь. Я больше не могу притворяться. Тот месяц дома… Я понял, что люблю тебя как мать своих детей, но не как женщину. И ты меня тоже давно не любишь. Деньги на детей переводить буду исправно. Игорь».
Она перечитала сообщение и вдруг поняла, что он написал его не с болью, не с надрывом. Он написал его с усталым, спокойным облегчением человека, который сделал свой выбор.
Катя опустилась на пуфик в прихожей и посмотрела на крючок, где раньше висела его старая, потёртая куртка. Крючок был пуст. И будет пуст теперь всегда. Она закрыла лицо руками и заплакала.
