Я смотрю в окно на родные до боли места.
Перелески, которые были когда -то плешинами на перерытом минами поле, выросли и превратились в густые островки леса, защитные посадки шумят зелёными кронами тополей.
Мы с пацанвой здесь собирали крепкие, толстенькие подтопольники, бабушка солила их, а зимой мама, отварив целой картошки, доставала засоленные бабушкой грибы, и…
Я проглотил слюну, улыбнулся.
-Дедушка, с вами всё хорошо?
-Что? А…Всё хорошо, милая, всё хорошо.
-Вы точно не хотите сесть впереди?
Вот неугомонная.
-Нет, нет, девочка, мне здесь хорошо. Я здесь. Я открою окно? Не продует вас?
-Конечно, конечно, — сказали оба враз, и внук, что был за рулём автомобиля и его молодая жена, тоже моя внучка, Катя.
Я смотрю в окно и память уносит меня далеко, далеко, десятки лет назад, туда, где отгремела вой на, где пришёл с фронта отец, живой и невредимый, где были живы бабушки и дедушки, родители были молодыми, а младшая сестра только родилась.
Я был хворым, не заболел, а именно был хворым.
Со мной вечно что-то приключалось, в тот раз болезнь свалила меня, я лежал с температурой.
Мама разрывалась между маленькой сестрой и мной, тогда -то и решено было, отвезти меня в деревню.
Я родился в самом начале вой ны перед уходом папы на ф рон т, возможно, сказалось то, что мама переживала много, поэтому я такой и был?
Не знаю.
Я помню, как приехал папа, помню, как мы прятались, из тех дней мне казалось, что мы всегда прятались.
итак, меня решено было пока отправить в деревню.
За мной приехала бабушка, она долго причитала, ругала маму, как она могла так запустить ребёнка.
Потом мы ехали с ней поездом, а на станции нас встретил дед, меня закутали в тёплую доху, и мы отправились домой.
Доха пахла чем -то кислым, но была тёплая и уютная, я задремал, а проснулся уже утром, в кровати, укрытый тёплым, пуховым одеялом и утонувшим в мягкой перине.
Бабушка с дедом взялись за меня основательно, я постепенно креп и становился на ноги.
Вскоре, к концу зимы, я начал выходить на улицу, укутанный бабушкой с головы до ног, я стоял и смотрел, как недалеко от меня, бесятся мальчишки, играя в царь- горы, в крепость или просто катаясь на санках.
Как же я хотел к ним.
Как же хотел вот так же смеясь, кататься на санках, кидаться снежками и просто дружить.
Но, мне необходимо было беречься и неуклюжий замотанный по самые глаза, я только вздыхал и шёл переваливаясь, обратно домой.
Однажды, когда начало теплеть на улице, потянулись с юга птицы, дедушка позволили мне с бабушкой выходить за ограду.
Я выходил, садился на лавке, я знал, за мной зорко смотрит бабушка, да и дедушка был где -то недалеко.
Я сидел на лавочке и дрыгал ногами, пацаны играли через дорогу, нарочито громко смеялись, прыгали друг на друга и поглядывали в мою сторону, но, никто не подходил ко мне, а сам я стеснялся.
Ах, как же мне хотелось побежать вместе с ними, но, увы…Мы переглядывались, смотрели друг на друга, но не они, не я, не подходили…
Так началась некая игра.
Дружба на расстоянии, они будто пригласили меня в с вой круг, но, я оставался сидеть на скамейке, а они всё так же играли через дорогу, но мне казалось, что они играют для меня.
Я быстро завтракал и бежал на скамейку, чтобы застать своих друзей и погрузится вместе с ними в игру, сидя на своей лавке.
Однажды, я вышел на лавочку и не увидел никого…
Мне стало грустно, понятно, что они будут, всё лето сидеть возле меня?
Если столько всего интересного вокруг, я уныло вздохнул и уже было собирался слезть с лавочки, как раздался звонкий мальчишеский голос.
-Привет.
Я обернулся, рядом со мной стоял мальчик, чуть старше меня, кудрявый с большими пухлыми губами и просто бездонными, чёрными глазами.
-Ззздравствуйте, — сказал я.
-Меня Илья зовут, а тебя?
-Ммменя? Ссссаша.
-Ты что, заикаешься? Саша?
-Я? Ннет, ппросто…я не заикаюсь, — сказал я уже нормальным, человеческим языком.
-Ааа, просто если заикаешься, моя бабушка умеет заговаривать от заикания.
-Как это? — Спросил я.
-Обычно, — Илья пожал острыми, худенькими плечиками, — шепчет там что-то и человек перестаёт заикаться. Она испуги лечит, грыжу заговаривает, килушки там разные. А ещё, вещи может найти.
Вот потеряет человек вещь, к бабушке придёт, а она скажет, кто взял, как выглядит, куда девал.
Спрятал там или продал.
А ещё, — Илья наклонился ко мне, — если писаешь ночью в кровать, она вылечивает, знаешь скольким помогла. Ууу…Ты не писаешь? — спросил он меня серьёзно.
-Я нет.
-Ну смотри, если что, знаешь куда обратиться. Я вон там живу, через четыре дома. А ты…тебя тоже мама бросила?
-Я? Нет…С чего бы…Я просто болел много, меня на излечение к бабушке и деду.
-Ааа, ну хорошо…Ладно, идти надо…
-Илья…
-Да?
-А ты…придёшь ещё?
-Конечно приду, просто дел много, пойду травы кролам нарву.
-Кому?
-Ну кролам, кроликам, ты что? Зайцы такие, только домашние, ты что? Никогда кролов не видал?
Я помотал головой.
-Пойдёшь со мной?
-А…можно?
-Конечно. — Он взял меня за руку, — только знаешь, что…ты спроси у своих бабушки и дедушки спроси, нельзя без спросу-то.
Я, словно сумасшедший рванул в ограду крича и призывая деда с бабой.
-Что? Что случилось? – переполошились старики, — что ты, Саша.
-А. Можно. Я.С. Ильёй. Пойду. Кролам. Траву. Рвать.
Я запыхался и говорил отрывисто.
-Здравствуйте, баб Аня, дед Ваня, можно Саша со мной?
-Далёко ли, Илюша?
-Нее, мы в конце огорода у Микешиных, баба Соня рада, трава не будет расти.
-Ну идите, присмотри за ним, Илюша.
-Конечно…
Мне конечно было немного обидно, что мне не доверяют и просят такого же мальчишку, может на пару лет старше, присмотреть за мной, но я промолчал, счастье…меня накрыло волной счастье…
Я быстро сдружился с мальчишками и к концу лета, меня было не отличить от местных. Первую половину дня мальчики были заняты помогали родителей, а вторую мы были предоставлены сами себе…
Крепкий, загорелый носился я босиком, как говорил дедушка «в отцовских», то есть в том, что досталось от родителей, кожа, босиком…
Носился я с пацанами и за щавелем, и за ягодой, и по грибы, и на рыбалку.
Но, больше всех я сдружился с Илюшей.
Самый мой первый, настоящий, лучший друг.
-Меня мамка родила и в детдом сдала, — рассказывает он спокойно.
-Как это? Разве так можно?
-Видимо можно, — отвечает, пожимая плечами Илья, — позора боялась, она же меня в девках родила, ну, как домой сунуться и не приезжала потому домой.
А потом приехала.
Пожила, обратно в Москву свою собралась, она красивая у меня мамка, что артистка.
Ну, она и есть артистка, танцует, ух, как танцует, они с ансамблем много, где были…Откуда -то вот меня и привезла…
Вот…
А ей плохо стало, в больницу положили, у неё грудь раздуло.
-Как это?
-Так…Молоко, ребёнка -то кормить надо, а она молодая, глупая, не знала, что нужно перетянуться -то, чтобы молоко пропало.
Илья говорил обстоятельно, как говорил видимо его дедушка.
-И, что, — не понял я, куда клонит друг.
-Ну и то, врачи рассказали деду с бабой, что у мамки молоко.
Те, чуть не упали, какое молоко? Откуда.
К ней в палату пришли, она молчит, она знаешь какая у меня, ууу…Молчит и всё ты тут, уж не знаем, как деда уговорил её сказать, куда ребёнка девала и поехал…
-Куда?
-Как куда? За дитём, ну за мной то есть, поехал, ну. Нашёл, ему отдавать не хотели меня, мол, в детский дом…
А он отвоевал, отбил.
Забрал, ты что…сдами грозил, до самого сказал дойдёт, отстоял, отдали.
Вот так я у деда с бабой и появился.
-А мама твоя?
-Замуж вышла, двое детей у неё, хорошие такие, Машка и Мишка. Муж хороший, дядя Виталик, они приезжают всей семьёй, подарки нам привозят, — Илья отвернулся, я увидел, как блеснули слёзы на его чёрных, словно ночь глазах и перевёл разговор.
Мы дружили всю жизнь, последние тридцать лет жили далеко друг от друга.
И вот, я еду к нему…к моему другу.
-Деда, как ты? — вырвал меня из воспоминаний голос моего внука, я и не понял, что это ко мне обращаются, смотрел непонимающе несколько секунд на этого дяденьку, а потом до меня дошло.
Ведь я не Сашка, пацан, а Александр Сергеевич, дедушка этого…дяденьки.
Жизнь, так стремительно бежит по своим рельсам, вот только я был молодым, бравым лейтенантом и вёл под венец свою Варю, а уже мой внук женился…
Мы ходим тихонечко по тропинкам, заросшим травой.
-Вот ты где, старый ты прохиндей, – шепчу я и усаживаюсь на скамейку.
С фотографии на меня смотрит взрослый мужчина…лишь по улыбке я узнаю его.
Бабушка, дедушка, его мама, Илюха, ну хотя бы там они вместе, думаю я.
-Дедуль, нашёл ты своего товарища.
-Да…вот он.
-Он…что…он…
-Чернокожий? Да, Санька, мой друг Илюха, был чёрным, как ночь и всегда шутил, что в разведке будет незаменимым, потому что его не видно будет в темноте…А ладошки у него были белые…знаешь, так смешно…
-Но, как в то время?
-А что время? Нормальное было время, у нас не делили по национальностям или по цвету кожи…Он воспитывался у дедушки с бабушкой, потом его отчим помог ему устроиться в военную академию.
Это была его воля, лежать здесь…Знаете какой он был друг…
Ты мне много рассказывал про него, дедушка, но я не знал…А семья? У него была семья? Жена, дети, внуки…
-Была и есть жена живёт в*** у старшей дочки, у Ильи есть внуки и даже правнук.
Я опять улетаю в свои воспоминания…Я вспоминаю свою первую реакцию на моего товарища.
Вот это загар, подумал я тогда…
