— А ты свою добрачную квартирку с собой в гроб заберешь?
— Я просто прикинула, как нам вашу однушку разменять!
— Мою однушку, Людмила Петровна. Мою.
Аня бросила на кухонный стол блокнот в мелкую клетку. Страница пестрела колонками цифр. Все аккуратно выведено синей ручкой, почерк у свекрови был каллиграфический, еще с советских времен.
— Мы же семья, деточка!
Свекровь поправила воротник бордовой блузки и по-хозяйски отодвинула от себя пустую чашку.
— Тут всё общее. Чего ты завелась с полпинка?
— Вы расписали продажу моей квартиры. Вот здесь.
Аня ткнула ногтем в бумагу.
— Цена немаленькая. А ниже — покупка трешки.
— И что такого?
Людмила Петровна пожала полными плечами, всем видом показывая, что невестка делает из мухи слона.
— Жить надо просторно.
— А вот эта приписка?
Аня подвинула блокнот ближе к свекрови.
— Читаю вслух: «Оформить на меня, чтобы Анька при разводе не оттяпала». Это как понимать?
Свекровь ничуть не смутилась. Она покрутила на пальце перстень с темным камнем. Сжала рот в нитку. Ни капли вины в ее глазах не было. Только глухое раздражение, что ее гениальный план так глупо раскрыли.
— А ты как хотела?
Голос Людмилы Петровны стал жестким.
— Коленька мой вкладываться будет. Ремонт делать. Обои клеить, мебель таскать. А в случае чего — на улицу пойдет с одним пакетом?
— Куда он будет вкладываться?
Аня сузила глаза. Внутри поднималась горячая волна, но она заставила себя говорить тихо.
— Коля за три года брака даже коммуналку ни разу не оплатил.
— Он мужчина! У него свои траты!
— На бензин для машины?
Аня усмехнулась, скрестив руки на груди.
— Которую я же ему и отдала ездить, потому что моя работа рядом с домом, а ему, видите ли, на автобусе несолидно кататься?
Эту однушку Аня купила за пять лет до знакомства с Колей. Влезла в сумасшедшую ипотеку. Работала на двух работах, спала по пять часов. Питалась гречкой и уцененными сосисками. Зато закрыла долг досрочно. Никто ей не помогал. Родителей Аня потеряла рано, рассчитывать было не на кого.
А потом появился Коля. Веселый, обходительный. Переехал к ней с двумя спортивными сумками. В одной были вещи, в другой — дорогущая игровая приставка. Аня тогда думала, что главное — это любовь. А быт они наладят.
Быт наладился быстро. Аня покупала продукты, оплачивала счета, покупала бытовую химию. Коля работал в сервисе по ремонту телефонов, получал немного, а все свободные деньги спускал на тюнинг старенькой иномарки, которую Аня разрешила ему взять.
Свекровь смерила невестку тяжелым взглядом.
— Ты, Аня, слишком много считаешь. Для женщины это лишнее. Меркантильная ты.
— Зато вы считаете отлично. Прямо бухгалтерский гений.
Аня перевернула страницу блокнота.
— Вы тут даже мою стиралку оценили. Пятнадцать тысяч. И диван за бесценок посчитали. Вы уже и мебель мою распродали?
— Вещи стареют.
Осадила ее Людмила Петровна.
— В новую квартиру нужно новое покупать. Не тащить же этот хлам в нормальное жилье.
— В чью новую квартиру? Вашу?
— В нашу!
Рявкнула свекровь, хлопнув ладонью по столу.
— В семейную! Я в маленькой комнатке поселюсь, вы в спальне. Зал будет общий. Что тебе не нравится?
— Вы ни копейки сюда не вложили.
Аня говорила четко, выделяя каждое слово.
— Эту квартиру я купила сама. Закрыла сама. А вы тут доли уже поделили.
— Без мужика ты бы загнулась!
Припечатала Людмила Петровна, выпрямляя спину.
— Мой сын тебе статус дал. Замужнюю женщину в обществе уважают. Ты не бобылька какая-то. А ты крысятничать вздумала? Свое имущество от мужа прячешь?
Аня не верила своим ушам. Свекровь пришла в гости полчаса назад. Принесла пластиковый контейнер с голубцами. Оставила сумку открытой на стуле в прихожей. Аня просто искала ручку, чтобы записать показания счетчиков воды. Полезла в боковой карман сумки, где Людмила Петровна всегда носила ручки, и вытащила этот злополучный блокнот.
А там — целый бизнес-план. Как пустить невестку по миру.
— Отдайте блокнот.
Свекровь протянула пухлую руку с короткими ногтями.
— И не делай из мухи слона. Это просто мысли вслух.
— Нет уж.
Аня крепче сжала блокнот в руке.
— Пусть Коля придет. Почитаем вместе. Мне очень интересно послушать его мнение о вашем бизнес-проекте.
— Не смей вмешивать мальчика!
Людмила Петровна гневно вскинулась.
— Он на работе устает! Ему скандалы ни к чему!
Но «мальчик» уже был тут. В коридоре скрипнули половицы. На кухню заглянул Коля. Домашние штаны, простая серая футболка. В руках телефон с открытой игрой.
Коля всегда так делал. Если назревал скандал, он прятался. Уходил на балкон курить, хотя давно бросил. Запирался в ванной с телефоном под предлогом долгого душа. Ждал, пока женщины сами разберутся. Но сейчас отсидеться не вышло. Голоса звучали слишком громко.
— Вы чего расшумелись? На лестнице слышно.
Он перевел недовольный взгляд с матери на жену.
— Твоя мама мою квартиру продает.
Сухо ответила Аня.
— Уже и доли поделила. Трешку присмотрела. И оформить решила на себя, чтобы я на улице осталась.
Коля перевел взгляд на перекошенное лицо матери, а потом на смятый блокнот в руке жены. Лицо мужа мгновенно вытянулось. Он нервно сглотнул.
— Мам, ну я же просил… Не сейчас.
Аня оцепенела. Рука с блокнотом безвольно опустилась. Слова на секунду застряли в горле. В ушах зашумело от осознания.
— Ах, не сейчас?
Она сделала шаг к мужу.
— Значит, вы это обсуждали? Это не мамины фантазии? Вы вместе это планировали?
— Аня, успокойся.
Муж переступил с ноги на ногу, пряча телефон в карман.
— Мы просто варианты прикидывали. На будущее. Никто твою хату завтра продавать не собирался.
— Варианты? Как оставить меня с голой задницей?
— У нас же дети будут.
Попытался оправдаться Коля, делая шаг к ней и пытаясь взять за руку. Аня отдернула ладонь.
— Тесно в однушке. Жить невозможно. Куда мы кроватку поставим? На кухню?
— Так давай купим общую!
Голос Ани сорвался на крик, но она тут же взяла себя в руки.
— Возьмем ипотеку! Ты найдешь вторую работу, я выйду из декрета пораньше. Будем платить вместе! Эту однушку сдадим, она будет сама себя окупать.
— Зачем в кабалу лезть?
Искренне возмутился Коля, словно Аня предложила ему ограбить банк.
— У тебя готовое жилье есть. Зачем нам банкам проценты отдавать? Продадим твою. Добавим мои сбережения. Мама чуток подкинет. И возьмем сразу хорошую, с ремонтом.
— Твои сбережения?
Аня истерично усмехнулась.
— Те сто тысяч на вкладе, про которые ты мне на прошлой неделе спьяну проболтался? Которые ты откладывал три года, живя на всем готовом?
— Это тоже деньги!
Вспылил муж, его лицо пошло красными пятнами.
— Я не виноват, что у меня зарплата меньше! Зато я ремонт делаю! Кран вон починил на прошлой неделе!
— Да, починил. После того как я две недели тебя просила и в итоге сама купила прокладку. И поэтому новую трешку надо записать на маму? За сто тысяч и починку крана?
Коля потер шею. Отвел взгляд к окну.
— Ну а как? Ты баба ушлая. Чуть что — на развод подашь. А я куда пойду? Мама правильно говорит. Надо соломку подстелить. Сейчас бабам верить нельзя, вон у Антохи жена полдома отсудила.
— Соломку… из моей квартиры? Из моих денег?
— Да мы же одна семья!
Снова встряла Людмила Петровна, протискиваясь между ними.
— Что ты всё делишь! Моё, твоё! Жадность тебя погубит, Анька. В семье всё должно быть в один котел. Мы же для вас стараемся. Я же внукам эту квартиру потом отпишу.
Аня смотрела на них двоих. Мать и сын. Стоят плечом к плечу. И оба абсолютно уверены в своей правоте. В их картине мира они были мудрыми стратегами, а она — жадной дурой, которая не хочет делиться нажитым ради «общего блага».
Для них она была просто ресурсом. Бесплатными квадратными метрами. Спонсором их комфортной жизни.
Внутри что-то окончательно перегорело. Никаких слез, никаких истерик. Только кристальная, ледяная ясность.
— На выход.
Тихо сказала Аня, указывая на дверь прихожей.
— Чего?
Коля нахмурился, не понимая.
— Собрали свои манатки. И на выход. Оба.
— Ань, ты че, с ума сошла?
Муж шагнул вперед, пытаясь заглянуть ей в глаза.
— Какое на выход? Я тут живу!
— Уже не живешь. Не подходи ко мне. Собирай вещи. Прямо сейчас.
— Да куда я пойду на ночь глядя?! Время восьмой час!
— К маме, в ее двушку. У тебя же там своя доля осталась, сам как-то хвастался. Никаких ушлых баб. Можете там вдвоем планировать покупку пентхауса.
Людмила Петровна всплеснула руками, ее лицо побагровело.
— Вот змею пригрели! Я же говорила тебе, Коля! Гнать ее надо было! С самого начала видела, что она с гнильцой!
— Это моя квартира, Людмила Петровна.
Аня подошла к прихожей и распахнула входную дверь.
— Гнать буду я.
Коля попытался надавить на жалость. Он сменил тон на просящий.
— Ань, ну хорош. Завелась на пустом месте. Ну пописала мама в блокноте. Подумаешь, цифры на бумаге. Это же просто черновик! Мы бы все равно без тебя ничего не решили.
— Черновик моей жизни, Коля.
Она достала с полки для обуви его кроссовки и выставила за порог.
— И меня в нем нет. Уматывайте. Иначе я сейчас полицию вызову, пусть вас с мигалками на улицу выставляют.
Коля понял, что она не шутит. Он злобно сверкнул глазами, схватил свою спортивную сумку, которую не разбирал с последней поездки на дачу, и начал швырять туда вещи с ближайших полок. Людмила Петровна причитала, собирая свою сумку, и напоследок злобно запихнула туда же свой контейнер с голубцами, выкрикивая проклятия в адрес неблагодарной невестки.
Через десять минут за ними захлопнулась дверь.
Прошло два месяца.
Аня переставляла банки со специями на полке. На плите булькал куриный суп. Почти никаких чужих вещей в доме не осталось, если не считать пары мелочей на балконе. В прихожей больше не валялись огромные ботинки сорок четвертого размера, об которые она постоянно спотыкалась. Никто не занимал ванную по два часа. Никто не оставлял грязную посуду на столешнице.
Дышать стало удивительно свободно.
В дверь коротко позвонили. Аня вытерла руки бумажным полотенцем и пошла открывать. Коля приехал забирать остатки своих вещей. Зимнюю резину с балкона и свою кофеварку, которую, к слову, Аня подарила ему на Новый год. Но спорить из-за мелочей она не стала. Пусть забирает.
Он долго возился у порога. Выглядел помятым, похудевшим, словно нормально не спал уже месяц. Под глазами залегли темные круги. От былой вальяжности не осталось и следа.
— Тяжелые колеса.
Буркнул он, вытаскивая первую покрышку на лестничную площадку.
— Мама там тебя не съела еще?
Иронично поинтересовалась Аня, прислонившись плечом к дверному косяку.
Коля остановился. Вытер лоб тыльной стороной ладони.
— В двушке вчетвером тесно.
Он отвел взгляд.
— Сестра же с мужем к маме переехали. Они поругались со свекровью Катьки. Теперь все вместе живем. Очередь в туалет по утрам, как в коммуналке. Спать на раскладушке приходится на кухне. Спина уже отваливается.
— Бедняга. Какое суровое испытание для настоящего мужчины.
Коля пропустил сарказм мимо ушей. Он шагнул ближе к порогу.
— Может, попробуем заново?
Коля с надеждой поднял глаза. В них читалась отчаянная тоска по комфорту.
— Я же скучаю, Ань. Мне без тебя плохо. И мама признала, что перегнула палку с тем блокнотом. Говорит, погорячилась.
— Куда заново? В мою однушку?
Аня скупо улыбнулась.
— А как же ваша трешка? Вы же копили.
Коля засопел, переминаясь с ноги на ногу.
— Ну нет сейчас возможности. Да и Катька с мужем теперь тоже на мамину двушку претендуют. Скандалят каждый день. Ань, я дурак был. Давай я вернусь?
— Надо было вам ту квартиру покупать.
Она кивнула на стоящую у порога коробку с кофеваркой.
— Как в блокноте написано. Свекровь бы на себя оформила, ты бы ремонт сделал. А то такие бизнес-планы пропадают.
Она выставила последнюю коробку на лестничную клетку, прямо к его ногам.
— Счастливо оставаться, Коля. Соломку себе из картонок постели, — мстительно бросила Аня, наслаждаясь его растерянностью.
Она потянула дверь на себя. Замок закрылся мягко. На два оборота.
