— Явился — не запылился! — Галина стояла в дверях кухни, руки скрещены на переднике. — Трое суток! Трое суток, Коля!
Николай поставил ведро с рыбой у порога, потянулся к жене. Та отступила.
— Да ладно тебе, Галь. Улов знатный, погляди!
— Я тебе погляжу. — Она ткнула пальцем в ведро. — Эту вонь куда? На диван класть будешь?
— Рыба свежая, не выдумывай.
— Свежая! — Галина фыркнула. — А сам? От тебя несёт так, что кот под кровать забился. Три дня, значит, рыбачил. А звонить кто должен был? Лермонтов?
Николай скинул куртку, бросил на вешалку. Мимо. Куртка съехала на пол, он не поднял.
— Связи не было. Там лес, Галь, не Москва-Сити.
— Ага. Связи не было. — Она подняла куртку, повесила. — Зато у Петьки Соколова она была. Мне его Тамара звонила, спрашивала, как ты там. Говорит — Петька каждый день отчитывается. Каждый день!
— Так Петька подкаблучник.
Галина медленно повернулась. Посмотрела на мужа.
— Что ты сказал?
— Я говорю…
— Нет, ты повтори. — Она взяла со стола солонку, поставила обратно. Взяла снова. — Повтори мне это слово.
Николай почувствовал, что что-то пошло не так. Пожал плечами.
— Ну, я просто говорю — мужик должен быть мужиком. Без поводка.
— Без поводка. — Галина кивнула, как будто записывала. — Хорошо. Значит, без поводка. А кто тебе рубашки гладит? Кто борщ варит? Кто маме твоей каждую неделю звонит, потому что ты забываешь?
— Галь, при чём тут…
— Кто в школу к Димке ходил, пока ты рыбачил без поводка?! — Голос не поднялся. Наоборот, стал тише. Вот это Николая и насторожило. — Собрание было в среду. Ты знал.
Он промолчал.
— Знал?
— Я же сказал, что уеду.
— Ты сказал в субботу утром. Я в халате, без очков. Ты сунул мне в ухо — «я на рыбалку, буду в воскресенье». И всё! А потом воскресенье прошло. И понедельник прошёл. И вторник.
Ведро с рыбой стояло между ними. Николай покосился на него.
— Карась попёр, понимаешь? Не мог уехать.
— Карась попёр. — Галина сняла передник, аккуратно сложила. Положила на стул. — Карась попёр, а я Димкиной классной объясняла, почему отца нет. Знаешь, что я сказала?
— Что?
— Что ты в командировке. — Она усмехнулась. — Постыдилась правду говорить. Что муж на рыбалке застрял, потому что карась попёр.
Николай открыл холодильник, достал кефир.
— Галь, ну хватит уже. Я приехал, всё нормально. Давай рыбу почищу, ужин сделаем…
— Нет.
— Что — нет?
— Ничего не надо чистить. — Она взяла ведро за ручку. Николай не успел среагировать — Галина вышла на лестничную площадку, поставила ведро под дверью. Вернулась. — Вот. Рыба твоя на площадке. Соседи, конечно, спасибо не скажут, но это твои проблемы.
— Ты что творишь?!
— Забери, когда пойдёшь.
— Куда — пойдёшь?
Галина открыла шкаф в прихожей. Достала большую клетчатую сумку — ту самую, с которой ездила к сестре. Поставила у ног мужа.
— Вот. Складывай.
Николай посмотрел на сумку. На жену. На сумку.
— Это что, шутка?
— Тебе смешно?
— Галь, ты серьёзно из-за рыбалки…
— Не из-за рыбалки! — Вот теперь голос поднялся. Но только на секунду. — Коля. Я двадцать два года. Двадцать два года — ты слышишь эту цифру? Каждый раз одно и то же. Ты делаешь, что хочешь. Возвращаешься, когда хочешь. Объясняешься с кем хочешь. А я… — Она не договорила. Пошла на кухню.
Николай не двинулся с места. Стоял и смотрел в пустой коридор.
За стеной слышно было, как льётся вода. Потом стихла.
Галина вернулась со стаканом воды. Выпила медленно, смотрела в стену.
— Ты помнишь, три года назад? У Димки был аппендицит.
— Галь…
— Нет, ты вспомни. Я звоню тебе в час ночи. Скорая уже едет. Ты трубку взял с пятого раза. Знаешь, что ты сказал?
Николай опустил взгляд.
— «Ну чего ты панику разводишь, всё обойдётся». И лёг спать дальше. А я одна в приёмном покое. Одна всю ночь.
— Я же утром приехал.
— Утром. — Она поставила стакан. — Операция была в три. Ты приехал в девять. Выспавшийся, с пирожками из пекарни. Помнишь?
— Галь, я не знал, что так серьёзно…
— Ты не знал. Ты никогда не знаешь. Потому что удобнее не знать.
Она подошла к сумке. Расстегнула молнию.
— Паспорт возьми. И зарядку свою не забудь, а то потом будешь звонить — «Галь, привези».
Николай сел на тумбочку у двери. Та жалобно скрипнула.
— Ты меня выгоняешь.
— Я прошу тебя уйти. Есть разница.
— Куда я пойду?
— К Петьке Соколову. Раз он подкаблучник — у него жена добрая, пустит. — Галина прошла мимо в комнату.
Николай остался в коридоре. Снял с крючка свою кепку. Повертел в руках.
Из комнаты донёсся голос Галины:
— Там в холодильнике котлеты, Димке разогреешь, когда со школы придёт. Я к Нинке еду.
— К какой Нинке?
— К сестре. К какой ещё.
— Галь, подожди. — Он встал, пошёл в комнату. Жена укладывала в другую сумку — поменьше — свои вещи. — Погоди. Давай поговорим нормально.
— Мы разговариваем нормально.
— Не выгоняй меня. — Слова вышли как-то сами. Он и сам не ожидал. — Я… виноват. Ладно. Виноват. Но ты вот так, сразу — сумку…
Галина остановилась. Не обернулась.
— Коля. Я не сразу. Я три дня думала. Пока ты рыбачил.
Он молчал.
— Мне пятьдесят три года. У меня давление, Димке ещё два класса, и я одна кручусь. Одна — понимаешь ты это слово? Я не молодая уже, чтоб ждать у окна.
— Я не заставляю тебя ждать.
— Нет. Ты просто не приходишь вовремя. Это разные вещи, да. — Она застегнула сумку. — Побудешь дома, пока я у Нины. Подумай. Я тоже подумаю.
— Сколько тебя не будет?
— Не знаю.
— Галь.
Она взяла сумку, прошла мимо него. В прихожей остановилась. Посмотрела на клетчатую сумку, которую сама же достала для него. Потом — на мужа.
— Котлеты не пережаривай. Димка не любит сухие.
Дверь закрылась. Тихо — не хлопнула.
Николай постоял. Поднял с пола свою куртку. Повесил на крючок — аккуратно, чтоб не упала.
Потом вышел на площадку, забрал ведро с рыбой. Занёс обратно в коридор.
Сел на кухне. Долго смотрел на стакан, из которого пила Галина.
Встал. Поставил котлеты разогреваться.
