— Ты что, родной сестре угол зажала?
Нина замерла с влажной прихваткой в руках. Она только что сняла с плиты горячую сковороду с котлетами, но тон мужа заставил ее остановиться.
Игнат сидел за обеденным столом, развалившись на обычном кухонном стуле. В своих просторных домашних штанах, закинув ногу на ногу, он выглядел до абсурда уверенным в себе. На столе перед ним стояла недопитая жестяная кружка с кофе.
— Угол? — переспросила Нина.
— Ну да, угол! — с вызовом ответил он.
Он махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху.
— Дане для садика нужно. И для поликлиники. Это просто штамп в паспорте, бумажка! От тебя убудет, что ли?
— Убудет, — осадила его Нина.
Она оперлась поясницей о кухонный гарнитур, стараясь говорить ровно.
— Сначала штамп, потом коммуналка вырастет. А потом она с этим штампом ко мне жить придет, когда с очередным ухажером поругается. Знаем, плавали.
Свою двушку Нина выгрызала зубами. Пять лет назад закрыла последний платеж по ипотеке, работая без выходных. Игнат появился в ее жизни позже, пришел на все готовое с одной спортивной сумкой и набором инструментов. За три года брака он купил сюда только микроволновку и коврик в прихожую. И теперь этот человек распоряжался ее метрами так, словно сам закладывал здесь фундамент.
— Дана не такая! — возмутился муж.
Он с нажимом опустил кружку на стол.
— Ей просто помощь нужна. Семья, в конце концов.
— Твоя семья, Игнат, — поправила она. — Вот пусть едет к вашей матери в пригород и там прописывается. В чем проблема?
— Ты же знаешь, там бабка лежачая и места нет!
Он хлопнул ладонью по краю стола.
— Нин, ну будь человеком. Жалко тебе, что ли? Никто на твою драгоценную жилплощадь не претендует. Сделаем временную регистрацию на полгода.
В груди ворочалось глухое раздражение. Игнат всегда так делал: сначала закидывал удочку про мелкую просьбу, а когда она соглашалась — мелочь превращалась в лавину. В прошлом году он попросил пустить Дану на выходные, пока у нее травят тараканов. Золовка прожила три недели, съела все запасы из морозилки, оставила после себя сломанный фен и ни разу не купила даже хлеба.
— Нет, — отрезала она.
— В смысле нет?
— В прямом. Я в эти игры не играю. Никаких Дан и ее детей в моих документах не будет. Тема закрыта.
Игнат пошел пятнами. Он терпеть не мог, когда жена включала этот начальственный тон. В его картине мира она должна была входить в положение, хлопотать и уступать.
— Значит, так, да? — процедил он сквозь зубы.
Он резко поднялся со стула.
— Я тут три года живу, батрачу, ремонт тебе в ванной делал! А как моей семье помощь понадобилась, так сразу закрыто? Да если бы не я, у тебя бы до сих пор кран тек!
— За кран спасибо, — не унималась Нина. — Но материалы для ванной покупала я. И плиточнику платила я. А ты только старую раковину на помойку вынес. Квартира моя. И прописывать я никого не буду.
— Жлобиха, — бросил он, отводя взгляд. — Трясешься над своими метрами. Я мужик, я должен сестре помогать!
— Вот и помогай, — припечатала она. — Сними ей квартиру. Оплати первый месяц. Ты же мужик.
— Откуда у меня такие деньжищи?! — вспылил Игнат. — Я что, миллионер? Мне зарплату задерживают, сама знаешь!
Он начал мерить шагами кухню, от окна к двери и обратно. Нина молча наблюдала за этим спектаклем.
— У нас свободная комната пустует, ты там рассаду свою держишь! — неожиданно выпалил он. — Могла бы и подвинуться ради родственников!
Нина приоткрыла рот. Слова застряли где-то на полуслове.
— Комната? — переспросила она. — Подожди. Ты сейчас про прописку говорил. При чем тут свободная комната?
Игнат осекся. Понял, что ляпнул лишнее. Он судорожно потер шею.
— Да я к слову пришлось, — попытался он отыграть назад. — Я говорю, места много, а ты из-за бумажки скандал раздула.
Нина прищурилась. Интуиция вопила, что дело тут не только в печати в паспорте. Муж суетился слишком неестественно.
— Игнат, посмотри на меня.
— Да что смотреть! — огрызнулся он, отворачиваясь к окну.
— Ты ей что пообещал?
— Ничего я не обещал! — он заполошно взмахнул руками. — Просто сказал, что у нас места много. Мать звонила, плакала. Дану этот Семён, хозяин квартиры, на улицу гонит, платить нечем. Я и сказал…
Он не договорил. Нина шагнула к нему, забыв про остывающие котлеты.
— Что ты сказал, Игнат?
— Сказал, что она может у нас перекантоваться! — выпалил он на одном дыхании. — Месяцок-другой! Пока работу нормальную не найдет.
На кухне стало невыносимо душно. Нина смотрела на мужа и не узнавала его. Точнее, наоборот, узнавала слишком хорошо. Маменькин сынок, который привык быть щедрым для своей родни за чужой счет.
— То есть, — медленно начала она, чеканя слова. — Ты за моей спиной пригласил свою сестру с ребенком жить в мою квартиру?
— Мы семья! — рявкнул Игнат, переходя в привычную агрессивную защиту. — Я тут не на птичьих правах! Я муж!
— Ты муж, пока ведешь себя как муж, — сухо ответила Нина. — А сейчас ты ведешь себя как наглый квартирант. Который, кстати, даже не прописан здесь.
Она бросила прихватку на стол.
— Звони ей.
— Кому? — он растерянно моргнул.
— Сестре своей. Звони и говори, что планы изменились. Пустая комната останется пустой. Рассаде нужен свет.
— Ты в своем уме?! — Игнат побагровел. — Она уже вещи собирает! Она завтра приедет!
— Значит, распакует обратно, — рубанула Нина.
Игнат выхватил телефон из кармана штанов. Пальцы его подрагивали от злости.
— Ах так? Ну ладно. Сейчас мать тебе всё объяснит.
Он нажал пару кнопок и включил громкую связь. Нина даже не шелохнулась, только сложила руки на груди. Гудки шли недолго.
— Игнатушка? — раздался из динамика елейный голос Аллы Викторовны. — Ну что, решили вопрос? Даночка уже коробки пакует, Ромка так радуется, что у тети Нины жить будет. А то их Семён этот совсем замучил, ирод.
Игнат торжествующе посмотрел на жену.
— Мам, тут такое дело, — он театрально вздохнул. — Нина против. Говорит, не пустит.
На том конце провода повисла короткая пауза. Затем голос свекрови неуловимо изменился. Елей исчез, уступив место металлу.
— Как это не пустит? — строго поинтересовалась Алла Викторовна. — Нина, ты рядом?
— Рядом, Алла Викторовна, — ответила Нина без выражения.
— Деточка, ты что удумала? — запричитала свекровь, мгновенно повышая тон. — У девочки беда! На улицу с дитем гонят! А у вас хоромы пустуют. Игнат там ремонт делал, деньги вкладывал, а ты родню на мороз?
— Ремонт Игнат делал за мой счет, Алла Викторовна, — спокойно парировала Нина. — А квартира моя. До брака куплена.
— Да при чем тут бумажки! — возмутилась свекровь. — Вы же венчанные! Перед Богом всё общее! У Даны денег нет, ей Данька-бывший алименты три месяца не платит!
— Перед Богом может и общее, а по документам — мое. И жить здесь табором я не позволю. Пусть Дана работу ищет, а не по салонам бегает.
— Табором?! — ахнула Алла Викторовна. — Дана тихая! Ромочка золотой ребенок! Ты просто эгоистка, Нина. Никакого сочувствия. Игнатушка пашет на тебя, коммуналку вон в прошлом месяце оплатил, а ты…
— Алла Викторовна, — оборвала ее Нина. — Если Дана такая тихая, а Рома золотой — забирайте их к себе в пригород.
— У меня бабушка больная! Мне покой нужен! — тут же нашлась свекровь. — И вообще, мы же одна семья!
— А мне после работы нужен покой, — в тон ей ответила Нина. — Разговор окончен.
Она потянулась и сбросила вызов прямо на телефоне мужа. Игнат уставился на нее с такой яростью, будто она только что разбила его любимую машину.
— Ты вообще берега попутала? — прошипел он. — С матерью моей так разговаривать?
— Я с ней разговаривала так же, как она со мной, — Нина не отвела взгляд.
— Да я… Да ты… — слова у него застревали в горле. — Ты еще пожалеешь! Я мужик, я сказал, сестра будет жить тут! Я сказал — значит, так и будет!
Он выскочил с кухни, громко топая по коридору. Вскоре хлопнула дверь в спальню.
Весь следующий день на работе Нина чувствовала себя разбитой. Подруга Катя, с которой они вместе обедали в офисе, выслушав историю, только покрутила пальцем у виска. Нина и сама понимала абсурдность ситуации. Три года она закрывала глаза на то, что Игнат живет в ее квартире, как в гостинице «всё включено». Покупает продукты только тогда, когда сам хочет чего-то вкусненького, а базовые траты деликатно оставляет ей. И вот — благодарность.
Вечером она открыла дверь своим ключом и насторожилась. Из кухни пахло жареным мясом.
Игнат суетился у плиты. На столе стоял ее любимый торт из дорогой кондитерской за углом. Сам Игнат был в чистой футболке и неестественно широко улыбался.
— Нинуль, привет! — защебетал он, вытирая руки полотенцем для посуды. — А я тут ужин сварганил. Ты проходи, мой руки.
Нина остановилась в дверном проеме. Эта внезапная забота пахла хуже, чем подгоревшее масло.
— К чему праздник? — настороженно поинтересовалась она.
— Да просто так! — Игнат махнул рукой. — Решил жену порадовать. А то мы вчера вспылили оба. Я подумал, ну чего нам ругаться из-за ерунды?
Он подошел ближе, попытался приобнять ее за плечи. Нина отстранилась.
— Игнат. Что происходит?
— Да ничего! — он нервно сглотнул. — Садись, сейчас мясо положу. Тортик вот купил.
Он метнулся к столу, схватил тарелку. Его движения были слишком дергаными.
— Ты Дане позвонил? — прямо спросила Нина.
Тарелка звякнула о столешницу. Игнат замер. Улыбка медленно сползла с его лица, уступая место привычному раздражению.
— Нин, ну давай без этого сейчас, а? Ну хороший же вечер.
— Ты. Ей. Позвонил? — повторила она, разделяя слова.
Игнат набычился. Вся его напускная заботливость испарилась в секунду.
— Не звонил, — буркнул он, глядя в сторону. — У нее телефон отключен. Баланс отрицательный.
— Врешь, — спокойно сказала Нина.
— Да пошла ты! — взорвался он. — Не звонил, потому что не буду! Я мужик, я слово дал! Она уже выехала!
В этот момент в прихожей раздался звонок. Длинный, настойчивый, словно кнопку вдавили и не отпускали.
Нина медленно перевела взгляд на мужа. Тот стоял красный, переминаясь с пятки на носок. Торт на столе вдруг показался издевательской насмешкой. Плата за вторжение.
— Я открою! — крикнул Игнат и бросился в коридор быстрее жены.
Но Нина уже шла следом.
Дверь распахнулась. На пороге стояла Дана. Рядом переминался с ноги на ногу ее пятилетний сын Ромка, размазывая по лицу шоколадную конфету. А у их ног громоздились три огромные клетчатые сумки, из которых торчали ручки сковородок и зимние вещи.
— Привет! — Дана широко улыбнулась, не замечая повисшего напряжения.
Она бодро шагнула через порог, таща за собой ближайший баул.
— Игнат, мы зимнее пока привезли. Я там коробки с посудой внизу у подъезда оставила, спустишься? Грузчиков не стала ждать, на такси приехали. Деньги последние отдала.
Нина остановилась в метре от двери. В голове вдруг стало кристально ясно. Исчезли сомнения, исчезла обида. Осталась только брезгливая усталость.
Она перевела взгляд с сумок на мужа. Тот делал сестре страшные глаза, пытаясь за спиной Нины махать руками, призывая ее замолчать.
— Какое такси, Дана? — спросила Нина без выражения.
— Ой, — Дана наконец уловила неладное.
Она посмотрела на брата, потом на невестку.
— А вы что, еще не… Игнат, ты же сказал, что всё решил! Ты же сказал, что пустая комната наша! Я же Семёну ключи отдала!
— Я… я собирался сказать! — заполошно выдал Игнат, пятясь от жены.
Он выставил руки перед собой, словно защищаясь.
— Нин, ну а куда ей деваться? Ну поживет у нас пару месяцев! Что мы, не потеснимся? Пацан в садик ходить будет. Ты и не заметишь! Я вон ужин приготовил, торт купил!
— Не замечу? — Нина криво усмехнулась.
Человек, который не принес в этот дом ничего, кроме аппетита и грязных носков, всерьез распорядился ее жизнью, а потом попытался купить ее согласие куском бисквита.
— Я смотрю, вы тут всё без меня решили, — произнесла она, глядя прямо в бегающие глаза мужа. — Ты, Дана, такси вызвала. Ты, Игнат, ей ключи, видимо, уже сделать пообещал.
— А что мне было делать?! — рявкнул Игнат, переходя в наступление. — На улицу ее выгнать?
— И ты решил закрыть ее проблемы за мой счет. Отличный план.
Нина обошла мужа, подошла к Дане, которая испуганно прижимала к себе Ромку. Мальчик тем временем уже тянулся грязными руками к обоям в прихожей.
— Дана, бери сумки.
— Ниночка, ну куда мы сейчас на ночь глядя? — запричитала золовка, пытаясь выдавить жалобную слезу. — У меня денег на съем больше нет. Мы же родня! Куда мне с ребенком?
— Твоя родня сейчас поможет тебе спуститься за коробками, — отсекла Нина.
Она развернулась к шкафу-купе. Открыла створку. Достала с верхней полки ту самую спортивную сумку, с которой Игнат три года назад переступил этот порог. Размахнулась и бросила пустую сумку прямо поверх клетчатых баулов Даны.
— Это что за цирк? — с вызовом спросил Игнат, но голос подвел.
— Собирай вещи, — сухо сказала Нина.
Она указала рукой на выход.
— И переезжай. К сестре, к маме, на теплотрассу — куда хочешь.
— Ты в своем уме? — он нервно хохотнул. — Из-за того, что я сестре хотел помочь, ты родного мужа на улицу гонишь?
— Я гоню квартиранта, который перепутал берега, — припечатала она.
Нина прислонилась плечом к стене.
— У тебя двадцать минут. То, что не влезет в сумку, я сложу в мусорные пакеты и выставлю на площадку к лифту.
— Да пошла ты! — Игнат пнул свою сумку.
Лицо его перекосилось от злобы. Напускная доброта слетела окончательно.
— Трясешься над своими метрами! Кому ты нужна будешь со своим характером? Одна помрешь в своей двушке! Я на тебя лучшие годы потратил!
— Помру. Но в своей, — Нина скрестила руки на груди. — Время пошло, Игнат.
Он орал еще минут пятнадцать. Пытался манипулировать, обвинял ее в меркантильности, вспоминал микроволновку и оплаченный интернет. Дана стояла на лестничной клетке, шмыгая носом, а Ромка ныл, что хочет торт.
Нина не отвечала. Она просто стояла у входа в спальню и смотрела, как муж, злобно сопя, запихивает в сумку джинсы, футболки и бритвенные принадлежности.
— Я тебе развода не дам! — бросил он, застегивая молнию. — Еще посмотрим, как ты запоешь, когда одна останешься! Посмотрим, кто тебе кран чинить будет!
— Сантехник из ЖЭКа, — спокойно ответила она. — Ключи на тумбу положи.
Когда за ними захлопнулась входная дверь, в квартире стало непривычно просторно. Нина прошла на кухню. Торт так и стоял на столе. Она взяла тарелку с куском жареного мяса, не спеша съела его, а затем тщательно протерла стол.
На следующий день она отпросилась с работы пораньше, вызвала мастера и поменяла личинку замка.
Игнат звонил раз десять. Писал длинные простыни о том, как она разрушила семью, и жаловался, что спать на раскладушке у сестры в съемной однушке на окраине ему тяжело — спина болит. Требовал вернуть деньги за микроволновку и половину стоимости того самого торта.
Нина сообщения не читала. Она просто удалила чат, заблокировала номер и пошла поливать рассаду в своей свободной комнате.
