— Надень кольцо. Мама уже в лифте.
Алла посмотрела на маленькую коробочку, которую Вадим поставил возле хлебницы.
— Мы восемь месяцев в разводе.
— Я помню. Один вечер.
Он открыл крышку, будто речь шла о серёжках к платью, а не о тридцати годах, которые они уже закончили делить.
Алла узнала коробочку. Она стояла у неё в спальне, на полке возле зеркала.
— Ты туда зачем заходил?
— За очками. Не начинай сейчас, пожалуйста.
В прихожей загудел домофон.
Вадим обернулся на звук, потом снова посмотрел на Аллу.
— Она с дороги. Ей семьдесят девять. Ты хочешь прямо на пороге?
— Я хочу понять, что ты ей сказал.
Он уже шёл открывать.
— Что мы дома.
Алла осталась на кухне.
На столе стояли четыре тарелки, нарезанный хлеб и миска салата. В духовке доходила рыба. Она согласилась принять Евгению Семёновну на ужин, потому что была рада её увидеть. Они не встречались больше года, хотя созванивались иногда и обменивались короткими сообщениями.
Вчера Вадим сказал, что мать приезжает на несколько дней, остановится в гостинице, а вечером они заедут к Алле вместе с Ириной.
«Не возражаешь?»
Она не возражала.
Про кольцо он вчера не говорил.
Алла вынула его из коробочки.
Восемь месяцев назад оно снялось с трудом. Теперь легко прошло через сустав и легло на прежнее место, будто ничего не произошло. Она посмотрела на руку, почувствовала злость и всё равно не успела снять: в дверь уже позвонили.
— Аллочка!
Евгения Семёновна стояла на площадке в светлом плаще. Одной рукой держалась за ручку небольшого чемодана, другой поправляла шарф. За её спиной переминалась Ирина с бумажным пакетом.
Вадим принял у матери чемодан.
— Проходи, мам. Всё как раньше.
Алла посмотрела на него.
Он отвёл глаза.
Свекровь — бывшая свекровь, к этому слову Алла так и не привыкла — обняла её крепко, без осторожных похлопываний.
— Волосы подстригла. Хорошо.
— Уже месяца три.
— На фотографии не поняла. Ты всё цветы снимаешь, себя редко.
Евгения Семёновна сняла плащ и сразу протянула его Вадиму.
Тот привычным движением открыл шкаф в прихожей.
Вместо свободной вешалки перед ним оказалась сушилка, сложенная стоймя.
— А это откуда?
— Из магазина, — ответила Алла.
Ирина кашлянула, пряча улыбку.
Вадим отодвинул сушилку, нашёл крючок и повесил плащ матери. Потом попробовал поставить чемодан у стены, но там стояли две большие коробки.
— Ты чего тут набрала?
— Дину жду в субботу. Её вещи, она вчера передала с машиной.
Он повернулся к ней.
— Какую Дину?
— Мою подругу.
— Я помню, какую. Надолго?
Евгения Семёновна посмотрела на сына.
Алла ответила не ему, а ей:
— На два дня. У неё дочь здесь, они хотят вместе походить по магазинам. А вечером мы с Диной посидим.
— Хорошо, — сказала пожилая женщина. — Гостей надо иногда принимать, пока есть желание.
Вадим подхватил чемодан.
— Мам, я в комнату отнесу.
— Зачем? Пусть пока здесь.
— Чтобы не мешал.
— Он мне ещё нужен будет.
Вадим поставил чемодан обратно, уже заметно раздражаясь.
Алла проводила Евгению Семёновну в ванную, показала чистое полотенце и вернулась на кухню.
Ирина стояла у плиты.
— Мам, рыбу выключить?
— Ещё пять минут.
Дочь понизила голос.
— Ты злишься?
— А ты знала про кольцо?
Ирина посмотрела на её руку.
Лицо сразу изменилось.
— Про какое кольцо?
Алла повернула ладонь.
— Папа решил, что сегодня мы снова женаты.
— Он сказал, что сам поговорит с бабушкой.
— Когда?
— Я думала, до приезда.
Вадим вошёл на кухню с таким видом, будто застал людей за обсуждением его подарка.
— Давайте потом.
— Потом уже было восемь месяцев, — сказала Алла.
Он прикрыл дверь.
— Не надо при маме.
— Её здесь нет.
— Она услышит.
Ирина отступила от плиты.
— Пап, ты ей совсем ничего не сказал?
Вадим перевёл взгляд с дочери на бывшую жену.
— Я собирался. У неё то одно, то другое. Не хотел по телефону.
Алла сняла с руки прихватку. Когда она успела её надеть, сама не заметила.
— Она звонила тебе каждое воскресенье.
— Я знаю, когда мне звонит моя мать.
— Тогда у тебя было достаточно воскресений.
Он помолчал.
Потом сказал тихо, с нажимом:
— Один вечер. Я тебя первый раз за всё время прошу о чём-то по-человечески.
Алла посмотрела на тарелки.
Он просил и раньше.
Забрать зимние вещи, когда ему удобно. Оставить в маленькой комнате стол, потому что сейчас некуда поставить. Передать инструмент через знакомого. Принять посылку, которую по старой привычке заказал на этот адрес.
Она почти всегда соглашалась.
Каждая просьба по отдельности была небольшой. Трудно было объяснить, почему тебя раздражает пара коробок, если ты прожила с человеком тридцать лет.
Теперь из коробок, посылок и забытых адресов получился накрытый стол, за которым Алла снова должна была стать женой.
— Рыба готова, — сказала Ирина.
Алла открыла духовку.
На кухню вошла Евгения Семёновна.
— Хорошо пахнет. Я в поезде только бутерброд съела.
Вадим сразу отступил, улыбнулся, потянулся взять противень.
— Давай помогу.
— Горячо, — сказала Алла.
Он всё-таки взялся за край и отдёрнул руку.
Ирина молча подала ему вторую прихватку.
За стол сели в половине седьмого.
Вадим занял своё прежнее место.
Алла заметила это раньше всего остального. Не то, что он налил матери воды, не то, что Ирина подвинула салат. Он сел на стул у стены, где сидел много лет, и положил локоть точно на знакомую потёртость стола.
Стол они с Аллой купили ещё до рождения дочери.
Потом обклеивали его плёнкой, сдирали плёнку, закрывали скатертью. Сейчас на нём лежала узкая льняная дорожка, которую выбрала сама Алла.
Вадим провёл по ней ладонью.
— Новая?
— Да.
— Непрактично. Всё видно.
Алла взяла салатницу.
— Мне нравится.
Евгения Семёновна кивнула.
— И мне. Светло.
Первые десять минут говорили о дороге.
Оказалось, сосед Евгении Семёновны по вагону всю дорогу чистил яблоки маленьким ножом. Не ел, а чистил, складывал дольки в контейнер и предлагал всем.
— У него в конце пакет кожуры был больше, чем чемодан, — рассказывала она. — Я уже хотела спросить, кому он столько нарезал.
Ирина смеялась.
Вадим ел быстро, поглядывая на мать, словно проверял, правильно ли идёт вечер.
Алла подкладывала рыбу и старалась не задевать кольцом вилку. Металл казался непривычно тяжёлым.
— А ты всё там же работаешь? — спросила Евгения Семёновна.
Алла открыла рот, но Вадим ответил раньше:
— Да куда она денется.
В кухне стало тихо.
Он сам услышал, как это прозвучало, и добавил:
— Я имею в виду, место хорошее. Коллектив знакомый.
Алла посмотрела на него.
— Я с июня в другом магазине.
Вадим перестал жевать.
Ирина опустила глаза в тарелку.
— В каком другом?
— В том, про который я тебе говорила, когда ты звонил за своей курткой. Ближе к дому. Обои, краски, всякое для ремонта. У меня теперь другой график.
Евгения Семёновна спросила:
— Удобнее?
— Гораздо. И хозяин нормальный, заранее всё расписывает.
— Это важно.
Разговор продолжился.
Вадим молчал почти до конца ужина.
Потом потянулся к шкафчику за чайными чашками и открыл не ту дверцу. Там стояли крупы.
— Ты всё переставила?
— Чашки справа.
— Раньше здесь были.
— Раньше были здесь.
Алла сказала это без выражения и увидела, как Евгения Семёновна задержала на ней взгляд.
Не удивлённый.
Внимательный.
Вадим достал чашки, поставил на стол, одну чуть не опрокинул.
Ирина поднялась помочь.
— Пап, сядь. Я сделаю.
— Я что, чашки поставить не могу?
— Можешь. Чайник только сначала включи.
Вадим нажал кнопку.
Он нервничал всё сильнее.
Алла знала это состояние. В нём он начинал двигаться быстро, говорить громче и обижаться на вещи, которые не желали стоять на прежних местах.
Когда-то она заранее убирала с его пути всё, что могло испортить настроение.
Сегодня чашки стояли справа.
И Алла не собиралась переносить их обратно.
После чая Евгения Семёновна попросила показать маленькую комнату.
— Ты там цветы держала. Помню, большой был, до потолка.
— Фикус отдала Дине. Ему у меня темно стало.
Вадим резко поднял голову.
— Ты фикус отдала?
— Да.
— Мы его пятнадцать лет растили.
Алла посмотрела на бывшего мужа.
— Я его поливала. Дина теперь поливает. Он жив.
Евгения Семёновна поднялась из-за стола.
— Пойдём, посмотрю, что вместо него.
В маленькой комнате стояли коробки, старый письменный стол Вадима и два сложенных пледа. На полу лежала рулетка.
— Диван привезут завтра, — сказала Алла. — Небольшой. Сюда как раз встанет.
Вадим появился в дверях.
— Какой диван?
— Который я заказала.
— А стол?
— Ты должен был забрать его в апреле.
— Я же говорил, пока некуда.
— А мне уже есть куда поставить диван.
Ирина остановилась за отцом.
Никто не говорил прямо о разводе, но каждое предложение шло вокруг него всё ближе.
Евгения Семёновна осмотрела комнату.
— Хорошо будет. Свет из окна сбоку. Читать удобно.
— Я так и думала.
— А раскладывается?
— Да.
Вадим будто только этого и ждал.
— Вот, мам. Можно будет здесь устроиться. Зачем тебе гостиница? У нас спокойнее.
Алла медленно повернулась.
— У кого — у нас?
Он посмотрел на неё предупреждающе.
Евгения Семёновна не отвела глаз от окна.
— Вадим, — сказала Алла. — Ты вчера говорил, что гостиница заказана.
— Ну заказана. Её же отменить можно.
— Ты собираешься жить здесь с мамой?
— Несколько дней, Алл. Неужели трудно?
Кольцо соскользнуло с пальца легко.
Алла зажала его в ладони.
— Мы договаривались об ужине.
Вадим поморщился, как от слишком громкого звука.
— Не сейчас.
Алла разжала ладонь.
Евгения Семёновна посмотрела на кольцо.
Потом на сына.
— А когда? — спросила она.
Вадим первым отвёл глаза.
— Мам, мы потом поговорим.
— Я сейчас спрашиваю.
Евгения Семёновна стояла возле окна. Рядом с ней маленькая комната казалась совсем обычной: коробки, стол, два пледа. Никаких причин говорить шёпотом здесь не было.
Алла держала кольцо на ладони.
Ирина смотрела на отца.
Вадим провёл рукой по волосам.
— У нас с Аллой последнее время сложно.
— Последнее время — это сколько?
— Мам.
— Я слышу, как меня зовут. На вопрос ответь.
Алла вдруг устала.
Не так, как устают после длинной смены, когда болят ноги и хочется снять обувь. Устала от необходимости ждать, когда другой человек наконец назовёт вещи, которые давно произошли.
— Мы развелись в феврале, — сказала она. — Вадим здесь не живёт.
Евгения Семёновна кивнула.
— Я знаю.
Вадим поднял голову.
Ирина прикрыла глаза.
Алла почувствовала, что кольцо стало скользким.
— Знаете?
— Да.
— Кто сказал? — резко спросил Вадим.
Мать повернулась к нему.
— Ира. Когда я спросила, почему вы никак не можете вместе ко мне приехать.
Дочь выпрямилась.
— Пап, бабушка спросила прямо. Я не собиралась ей врать.
— Я просил не торопиться.
— Ты просил в марте. Потом в мае. Потом летом.
Евгения Семёновна подняла ладонь.
— Хватит. Ирина мне сказала шесть недель назад. Я не умерла от этой новости. Расстроилась, конечно. Но разговаривала потом с тобой несколько раз. Ты каждый раз сообщал, что всё нормально и занят.
Вадим сел на край стола.
Алла машинально заметила, как скрипнула ножка.
— Почему сама не спросила?
— Потому что хотела услышать от тебя.
— Вот видишь, ты тоже молчала.
Евгения Семёновна посмотрела на него так, что он перестал качать ногой.
— Я не приносила Алле кольцо.
В комнате стало очень тихо.
Алла закрыла ладонь.
Ей хотелось одновременно рассмеяться и выйти на балкон. Она последние пятнадцать минут старалась не ранить человека известием, которое тот уже знал. Сидела рядом с бывшим мужем, отвечала осторожно, не поправляла его «мы», хотя каждое такое слово царапало.
А Евгения Семёновна, оказывается, смотрела на этот ужин и пыталась понять, зачем взрослые люди снова делают вид.
— Я думала, вы решили просто поужинать вместе, — сказала она Алле. — Что можете. Мне хотелось тебя увидеть.
— Я тоже хотела.
— Вот и хорошо.
Вадим поднялся.
— Мама, ты не понимаешь, как это всё было.
— Возможно. Но сейчас я вижу, как это выглядит.
Он хотел ответить, но в кармане зазвонил телефон.
Вадим посмотрел на экран и сбросил вызов.
Алла заметила имя.
Юлия.
Короткое, аккуратное, без сердечка. От этого почему-то было легче, хотя значения не имело.
Ирина вышла на кухню.
Через секунду там зашумела вода.
Она давала родителям возможность закончить разговор, как взрослым дают возможность убрать разбитую чашку, пока дети не вошли в комнату.
Алла пошла в спальню.
Положила кольцо обратно в коробочку.
Закрыла крышку.
Вадим появился за её спиной.
— Алл.
Она не обернулась.
— Не заходи сюда без спроса.
— Я хотел поговорить.
— Говори в коридоре.
Он отступил.
Алла вышла и прикрыла дверь.
Вадим стоял возле шкафа. На плече у него виднелась белая нитка от полотенца. Раньше Алла убрала бы её автоматически.
Сейчас смотрела на нитку и не двигалась.
— Зачем ты устроила это при матери?
— Она знала.
— Ты-то не знала.
— Именно. Поэтому ты и принёс кольцо.
Он помолчал.
— Я хотел, чтобы вечер нормально прошёл.
— Нормально для кого?
Вадим сжал губы.
Алла не стала ждать ответа.
— Я согласилась на ужин. Не на то, чтобы снова называться твоей женой, поселить тебя в комнате и отменить свои планы.
— Я не просил отменять.
— Ты только что спросил, зачем мне диван, если там твой стол.
— Потому что стол хороший.
Она вдруг рассмеялась.
Смех вышел короткий и совсем невесёлый.
— Да. Стол хороший. Квартира удобная. Мама довольна. Я умею рыбу запекать. Всё жалко терять, правда?
Вадим посмотрел на кухонную дверь.
— Не надо сейчас издеваться.
Алла почувствовала, что ещё одно слово — и она действительно начнёт говорить то, о чём завтра пожалеет.
— Забери стол завтра утром. Как обещал.
— Я не смогу утром.
— Диван привезут с девяти до двенадцати.
— Перенеси на следующую неделю.
Она смотрела на него несколько секунд.
Вадим понял не сразу.
Потом поправился:
— Я не командую. Просто предлагаю.
— Завтра до восьми ты напишешь, во сколько приедешь. И как будешь вывозить. Я стол больше не оставляю на том месте, куда должен встать диван.
Он вздохнул с раздражением.
— Хорошо. Решу.
Из кухни вышла Евгения Семёновна.
В руках держала свой телефон.
— Ира заказала мне машину. Гостиница недалеко.
Вадим нахмурился.
— Я отвезу.
— Ты обещал кому-то позвонить. Позвони сначала.
— Мам, я могу отвезти тебя.
— Можешь. Тогда не будем машину вызывать.
Она сказала это так просто, что Вадиму стало не с чем спорить.
Алла спросила:
— Вы правда гостиницу заказали?
— Конечно. Ещё на прошлой неделе.
— Я думала, Вадим…
— Вадим мне сказал, что у вас найдётся место. А я решила, что мне удобнее рядом с Галей. У неё в субботу восемьдесят, ты помнишь?
Алла помнила Галину Петровну, давнюю подругу свекрови. Они несколько раз встречались, когда Евгения Семёновна приезжала в город.
Про день рождения знала.
Про то, что ради него и затевалась поездка, Вадим не сказал ни слова.
— У неё дом в пяти минутах от гостиницы, — продолжила Евгения Семёновна. — Мы завтра с утра пойдём смотреть, где она заказала пироги. Представляешь, человек в восемьдесят ещё не уверен, что пирогов хватит на всех.
Алла улыбнулась.
— Это как раз понимаю.
Вадим достал телефон.
— Я выйду на минуту.
Он ушёл на площадку.
Евгения Семёновна проводила его взглядом, потом повернулась к Алле.
— Прости меня.
— За что?
— За то, что сидела и не сразу спросила, что происходит. Я думала, может, вы сами хотите. Потом увидела, как ты на руку смотришь.
Алла опустила глаза.
На пальце не осталось даже заметного следа.
— Я тоже могла не надевать.
— Могла.
В этом спокойном согласии не было обвинения. Евгения Семёновна не собиралась спасать Аллу от её собственного решения, как не стала спасать сына от вопроса.
Они вернулись на кухню.
Ирина уже сложила тарелки возле раковины.
— Я помою.
— Не надо, — сказала Алла. — Я потом.
— Мам, мне десять минут.
Алла посмотрела на дочь.
Та не пыталась загладить отцовский поступок. Просто хотела помочь после ужина.
— Тогда я вытру.
Пока они занимались посудой, Евгения Семёновна сидела за столом и рассказывала, как выбирала гостиницу. В одном месте ей предложили номер с видом на внутренний двор, но на фотографии двор оказался стеной.
— Написала им: стена хорошая, но я и дома на такую посмотрю.
Ирина засмеялась.
Алла тоже.
Впервые за вечер никто не следил, достаточно ли семейно получается.
Вадим вернулся через десять минут.
Взял чемодан, помог матери надеть плащ.
У двери Евгения Семёновна спросила Аллу:
— Ты завтра после работы свободна?
— Я завтра выходная. Только диван сначала надо будет принять и освободить от упаковки.
— Я после четырёх могу зайти. Если тебе хочется.
Вадим замер с чемоданом в руке.
Алла посмотрела на бывшую свекровь.
— Заходите.
— Я позвоню заранее.
Ирина поехала с ними до своей остановки.
Когда дверь закрылась, Алла прислонилась к ней спиной.
В квартире стоял запах рыбы, хлеба и мокрых плащей. На кухне горела лампа. На столе осталась чашка Евгении Семёновны с маленьким сколом возле ручки.
Всё было похоже на обычный семейный вечер.
Кроме того, что теперь Алле не нужно было ждать, когда Вадим придёт чистить зубы, и слушать его замечания о том, зачем она снова переставила чашки.
Она убрала последнюю тарелку.
Сложила дорожку со стола.
Нашла под стулом упавшую салфетку.
Потом села и впервые за весь вечер поела спокойно — небольшой кусок рыбы, который оставила себе, и салат.
Позвонила Ирина.
— Мам, ты как?
— Нормально.
— Правда?
Алла посмотрела на пустой стул у стены.
— Злюсь. Но это пройдёт.
— Он мне говорил, что ты согласна.
Алла закрыла глаза.
— На что именно?
— Что бабушка поживёт у тебя. Он будет приезжать вечерами. Я думала, вы сами так решили.
— Нет.
Дочь помолчала.
— Я должна была тебе позвонить.
— Да.
— Я просто не хотела опять влезать между вами.
Алла поставила вилку.
— Ира, спросить у меня, удобно ли мне принять гостя, — это не влезать. А решать, кто кому что сказал, ты не обязана.
— Поняла.
Они поговорили ещё немного.
Перед тем как отключиться, Ирина спросила:
— Ты правда хочешь, чтобы бабушка завтра пришла?
Алла посмотрела на чашку.
— Правда.
— Тогда хорошо.
Ночью Вадим написал: «Со столом завтра сложно. Утром важная встреча. Давай пока подвинем».
Алла прочитала сообщение дважды.
Подвинем.
Он даже теперь написал так, будто находился в соседней комнате и собирался утром взяться за другой край.
Она открыла переписку выше.
В апреле было: «После выходных заберу».
В июне: «Не трогай пока, я найду куда».
В августе: «Ты же им не пользуешься, пусть стоит».
Алла не стала пересылать ему старые сообщения. Он и сам мог их прочитать.
Написала: «Завтра стол уберут из комнаты. Если не можешь вывезти целиком, договорись о разборке и забери части до воскресенья».
Потом выключила звук.
Утром Вадим позвонил в семь сорок.
— Ты серьёзно?
— Доброе утро.
— Алл, я не могу за сутки найти машину.
— У тебя было восемь месяцев.
— Опять начинаешь считать.
— Я заканчиваю ждать.
Он замолчал.
В тишине Алла услышала у него чужой чайник. Не тот, который много лет щёлкал у них на кухне. Другой, с мелодией.
Раньше такой звук мог испортить ей целый день.
Сейчас она подумала только, что у него есть кухня, на которой можно пить чай и договариваться о своей мебели.
— Я позвоню сборщику, — сказал Вадим.
— Хорошо.
— Но ты не командуй им. Я сам объясню.
Алла посмотрела на рулетку возле двери маленькой комнаты.
— Объясни главное: к девяти здесь должно быть место для дивана.
Она положила трубку и пошла освобождать ящики стола.
В ящиках лежало гораздо меньше, чем Алла ожидала.
Старая папка с инструкциями, несколько проводов, пачка фотографий, визитки людей, чьи телефоны давно поменялись. В глубине нижнего ящика нашлась линейка с обломанным краем.
Ирина в детстве прижала её дверцей.
Вадим тогда не выбросил. Зачистил край, чтобы дочь не поцарапалась, и ещё несколько лет пользовался.
Алла подержала линейку в руках.
Потом положила в коробку.
Не всё хорошее исчезало оттого, что потом случилось плохое. Но и хорошие воспоминания не могли вечно занимать целую комнату.
Фотографии она просмотрела быстро, только чтобы отделить свои. На одном снимке Вадим держал пятилетнюю Ирину на плечах. Дочь обнимала его за голову, закрывая глаза ладонями, а он смеялся и делал вид, что не знает, куда идти.
Алла помнила тот день.
Они заблудились в парке и полчаса искали выход, хотя вышли всего лишь купить мороженое.
Снимок она оставила на столе.
Пусть Ирина решит, забрать его себе или нет.
В половине девятого пришёл Денис, знакомый Вадима, который занимался сборкой мебели.
Вошёл с небольшой сумкой, поздоровался, посмотрел на стол.
— Сюда, значит, диван?
— Да.
— А стол в спальню?
Алла подняла голову.
— Кто сказал?
— Вадим. Разобрать, перенести в большую комнату и собрать. Только у вас тут…
Денис заглянул в спальню и замолчал.
Свободного места там не было.
Можно было сдвинуть кровать к стене, убрать комод или отказаться от прохода к окну. Алла не собиралась делать ни первого, ни второго, ни третьего.
— Стол нужно разобрать и упаковать. Части поставим у стены в прихожей до воскресенья. Вадим их заберёт.
Денис достал телефон.
— Я уточню. Чтобы потом не было, что я не так сделал.
— Правильно.
Она вышла на кухню, пока он звонил.
Разговор слышно не было, только отдельные слова.
«Не помещается».
«Нет, она сказала».
«Ну сам поговори».
Через минуту зазвонил Аллин телефон.
— Ты опять всё меняешь? — спросил Вадим.
Она села.
— Ты заказал поставить твой стол в моей спальне.
— Временно.
— До какого числа?
Он помолчал.
— Я не могу точно сказать.
— Тогда не временно. Тогда опять пока мне не надоест.
— Куда ты предлагаешь мне его деть?
Алла посмотрела на собственную кровать, видневшуюся через открытую дверь.
— Туда, где ты живёшь. Или в другое место, которое найдёшь сам.
— Юле этот стол не нужен.
Она впервые за утро улыбнулась.
— Мне тоже.
Вадим тяжело выдохнул.
— Хорошо. Пусть разбирает. В воскресенье заберу.
— До двух. Потом меня не будет.
— Куда ты…
Он остановился.
Алла ждала.
— До двух, — повторил он.
Денис разобрал стол за сорок минут. Аккуратно сложил крепления в пакет, подписал детали на кусочках бумажной ленты, завернул столешницу.
Алла принесла ему воды.
Он отказался от чая: торопился на другой заказ.
— Вадим оплатит, — сказал Денис перед уходом. — Мы договорились.
— Хорошо.
Когда дверь закрылась, маленькая комната стала неожиданно просторной.
На месте стола остался светлый прямоугольник на обоях и несколько полос пыли на полу.
Алла вымыла пол.
Открыла окно.
Потом позвонила Дине и сказала, что завтра можно приезжать после обеда.
— Ты уверена, что я не помешаю? — спросила подруга. — У тебя же свекровь приехала.
— Она в гостинице.
— А Вадим?
— Дина, Вадим восемь месяцев живёт в другом месте.
— Я знаю. Просто ты вчера так написала: «Ужин семьёй». Я подумала…
Алла закрыла глаза.
Вот как легко это происходило.
Достаточно было двух старых слов, и знакомые люди уже начинали достраивать привычную картину.
— Я неудачно написала. Приезжай. Диван сегодня привезут.
Дина помолчала.
Потом сказала:
— Я пирог возьму.
— Не надо. У меня рыба осталась.
— Рыба — это к ужину. Пирог — это ко мне.
Алла засмеялась.
Диван привезли в одиннадцать двадцать.
Он оказался таким же, как в магазине: серо-синий, с простыми деревянными ножками, без блестящих вставок, которые Вадим когда-то называл «солидными».
Мужчины занесли коробки, собрали, показали, как раскладывается. Алла проверила, подписала бумаги и проводила их.
Потом села.
Сначала на край.
Потом откинулась.
Потом легла поперёк, положив ноги на подлокотник.
Из этой точки она никогда раньше не смотрела на окно. Обычно здесь стоял Вадимов стол, перед которым он сидел спиной к комнате.
Теперь было видно небо между двумя домами.
Небольшой кусочек.
Но вполне настоящий.
Алла полежала минуту, поднялась и пошла собирать упаковку.
К четырём в комнате стояли лампа, маленький столик и чашка с карандашами, которые она нашла в ящике. Два пледа лежали на спинке дивана.
Фотографию с Ириной Алла убрала в отдельный конверт.
Евгения Семёновна позвонила в половине пятого.
— Можно зайти?
— Можно.
Она пришла без чемодана, с маленькой сумкой через плечо и пакетом из пекарни.
— Галя велела передать. Мы там всё попробовали, теперь знаем, что гости выживут.
Алла приняла пакет.
— С чем?
— С яблоками. Она хотела с мясом, но я сказала, ты вчера уже готовила.
Они сели в маленькой комнате.
Евгения Семёновна провела ладонью по обивке.
— Хороший цвет.
— Я долго выбирала.
— Видно, что твой.
Алла посмотрела на неё.
— В смысле?
— Спокойный. И не коричневый.
Обе засмеялись.
Вадим действительно любил коричневую мебель. Считал, что на ней меньше видно и она «ко всему подходит». За годы брака в квартире накопилось столько оттенков коричневого, что Алла иногда чувствовала себя внутри большого шкафа.
Она принесла чай.
Евгения Семёновна посмотрела на разобранный стол в прихожей.
— Заберёт?
— Обещал в воскресенье.
— Если не заберёт, я могу ему…
— Не надо.
Слова прозвучали резче, чем Алла хотела.
Она поставила поднос.
— Простите. Я сама с ним договорюсь.
Евгения Семёновна кивнула.
— Конечно.
Некоторое время они пили чай и говорили о Галином дне рождения.
Потом пожилая женщина достала из сумки очки, надела и посмотрела на Аллу.
— Я завтра познакомлюсь с Юлией.
Алла застыла с чашкой в руке.
Евгения Семёновна не отвела взгляда.
— Вадим предложил. Я согласилась. Не хочу, чтобы ты потом услышала от кого-нибудь.
За окном хлопнула автомобильная дверь.
Алла поставила чашку.
Она понимала, что у Евгении Семёновны есть сын. Что он не перестал быть сыном, когда ушёл из этой квартиры. Что мать будет бывать у него дома, говорить с женщиной, с которой он теперь живёт, и, возможно, привыкнет к ней.
Понимать оказалось легче, чем услышать.
— Конечно, — сказала Алла.
Слишком быстро.
Евгения Семёновна заметила.
Но не стала утешать словами о том, что Алла всё равно лучшая и незаменимая.
— Мне жаль, что так получилось, — сказала она.
Алла кивнула.
— Я не хочу, чтобы вы выбирали.
— Я тоже не хочу выбирать. Но это не значит, что ты должна со всеми дружить.
Алла посмотрела на пакет с пирогами.
Откусила маленький кусочек, хотя совсем не хотелось.
— Я с ней не знакома.
— Знаю.
— И пока не хочу.
— Это твоё дело.
Они помолчали.
В тишине не было требования, чтобы Алла немедленно стала великодушной.
Она доела пирог.
Евгения Семёновна спросила, как у неё на новой работе, и Алла впервые за несколько месяцев рассказала подробно.
Про покупателя, который просил краску «цвета, как у соседа, но чуть приличнее». Про женщину, которая выбрала обои, вернулась через час и потребовала, чтобы они вечером выглядели так же, как при дневном свете. Про коллегу, которая умела складывать рулоны быстрее всех мужчин в магазине.
Евгения Семёновна слушала, смеялась, задавала вопросы.
Не спрашивала, появился ли кто-то.
Не советовала скорее устроить личную жизнь.
Алла была благодарна за это больше, чем смогла бы объяснить.
Перед уходом бывшая свекровь остановилась возле фотографии, которую Алла всё-таки оставила на комоде в коридоре: Ирина на выпускном, родители по бокам.
Вадим на снимке был моложе, Алла — с длинными волосами.
— Уберёшь? — спросила Евгения Семёновна.
— Не знаю. Пока стоит.
— Хорошая фотография.
— Да.
Алла не стала оправдываться, почему не спрятала её после развода.
Это была фотография дочери.
И часть её собственной жизни.
Евгения Семёновна надела плащ.
— Я в воскресенье уеду вечером. Если будет время, созвонимся.
— Будет.
Они обнялись.
На этот раз Алла не чувствовала, что выполняет чужую семейную обязанность.
Через час пришло сообщение от незнакомого номера.
«Алла, добрый вечер. Это Юлия. Нам, видимо, надо один раз поговорить. Вадим сказал, вы попросили его вернуться на несколько дней и объяснить матери, что у вас всё налаживается. Я хочу понять, что происходит».
Алла перечитала сообщение.
Потом посмотрела на серо-синий диван.
На аккуратно сложенные пледы.
На разобранный стол в прихожей.
Ещё вчера ей казалось, что Вадим просто не сумел сказать матери о разводе.
Теперь выяснялось, что у каждого человека в этой истории была своя версия вечера.
И во всех версиях Вадим кому-нибудь уступал, кого-нибудь жалел или шёл навстречу.
Кроме той, которую Алла прожила сама.
Алла не стала звонить сразу.
Прочитала сообщение ещё раз, положила телефон и пошла закрыть окно в маленькой комнате. За вечер похолодало.
Пока поправляла ручку, успела представить три ответа.
В первом было много злых слов.
Во втором — подробный рассказ о том, как Вадим жил с ней последние годы.
В третьем она великодушно предупреждала Юлию, что с этим человеком нужно держать ухо востро.
Все три ответа оставляли Вадима в центре разговора.
Алла вернулась на кухню и написала четвёртый.
«Я не просила его возвращаться. На ужин пригласила его мать и нашу дочь. Остаться на несколько дней предложил он сам, я отказалась. Наш развод никто не отменял».
Юлия ответила не сразу.
Потом пришло:
«Можно позвонить? Минуты на две».
Алла подумала и согласилась.
Голос у Юлии оказался ниже, чем она представляла.
Спокойный, но напряжённый.
— Я не собиралась выяснять с вами отношения.
— Я тоже.
— Просто вчера он сказал, что вам тяжело при матери. Что вы попросили не торопиться. А сегодня — что лучше ему до воскресенья побыть там.
Алла посмотрела в прихожую.
Разобранный стол стоял у стены, затянутый плёнкой.
— Ему нужно до воскресенья забрать мебель. Больше мы ничего не обсуждали.
На другом конце несколько секунд было тихо.
— Понятно.
Алла ждала, не появится ли следующий вопрос. О прошлом, о причинах развода, о том, кто кого первый перестал понимать.
Юлия спросила другое:
— Вы знали, что он так мне объяснил?
— Нет. Узнала из вашего сообщения.
— Хорошо. Спасибо, что ответили.
— Пожалуйста.
Разговор закончился.
Алла положила телефон и почувствовала, как дрожат пальцы.
Она не победила Юлию.
Не доказала, кто лучше.
Даже не узнала, как та выглядит в обычной жизни, когда не стоит рядом с Вадимом на фотографии.
Просто впервые сказала этой женщине правду, которую им обеим следовало услышать из другого источника.
Вадим позвонил через двадцать минут.
— Ты зачем с ней разговариваешь?
Алла взяла чашку, отпила воды.
— Она спросила, просила ли я тебя вернуться. Я ответила.
— Ты не понимаешь, что сейчас сделала.
— Понимаю.
— Юля всё воспринимает буквально.
— Тогда ей должно быть удобно со мной. Я сказала именно то, что имела в виду.
Вадим шумно выдохнул.
— Алл, можно без этих красивых фраз?
Она посмотрела на часы.
Было почти восемь.
Ужин она ещё не разогрела. Завтра приезжала Дина. В магазине лежал заказанный для новой комнаты небольшой коврик, который надо было забрать до вечера.
— Вадим, мне нужно идти. По столу мы договорились.
— Я сейчас не про стол.
— А у меня с тобой остался стол.
Он замолчал.
Алла услышала, как на улице рядом с ним проехала машина.
— Ты специально всё так делаешь, — сказал он наконец.
— Я специально заказала себе диван. Остальное ты устроил сам.
Она закончила разговор.
Не заблокировала номер, не стала писать длинное последнее сообщение. Просто оделась и пошла в магазин.
На улице было прохладно.
Коврик оказался немного темнее, чем на фотографии, но Алле подошёл. Продавец свернул его в рулон, перевязал, выдал чек.
По дороге домой она купила творог и яблоки.
В подъезде встретила соседку.
Та посмотрела на рулон.
— Ремонт?
— Понемногу.
— Хорошее дело. Я всё собираюсь.
Алла поднялась на свой этаж и вдруг поняла, что впервые за весь день разговаривала о чём-то, к чему Вадим не имел отношения.
Дома расстелила коврик.
Подвинула столик на десять сантиметров.
Снова села на диван.
Комната получалась не как на картинке из магазина. Лампа была старая, подставка для цветов — потёртая, на стене ещё виднелся прямоугольник от стола.
Алле нравилось.
В половине десятого Вадим написал, что приедет за вещами в воскресенье к одиннадцати. Машину нашёл, поможет знакомый.
Она ответила: «Буду дома».
Следующее сообщение пришло через минуту.
«Юля сейчас не хочет разговаривать. Можно я сегодня на диване? Утром уйду».
Алла посмотрела на экран.
На том самом диване.
Который утром предлагалось не привозить.
Она набрала: «Нет».
Потом хотела добавить объяснение. Что завтра Дина, что ей неловко, что он должен понимать.
Стерла всё после короткого слова.
Ответила только им.
Вадим больше не написал.
Алла ещё полчаса ловила себя на том, что прислушивается к лифту.
Потом вспомнила: у него нет ключей.
Он отдал их ещё в феврале.
Тогда они оба решили, что так будет проще. Вадим шутил, что хотя бы не перепутает двери после работы.
Алла в тот день не смеялась.
Теперь впервые была благодарна, что они сделали это сразу.
Утром Дина приехала с пирогом, дорожной сумкой и решительным намерением ничего не обсуждать, пока её не накормят.
— У меня автобус на полчаса раньше пришёл, — сообщила она с порога. — Я даже расстроиться не успела.
Алла обняла подругу.
Дина оглядела прихожую.
— Это что за выставка разобранных поверхностей?
— Стол Вадима.
— Я узнаю. Даже в разобранном виде серьёзный.
Она провела пальцем по упаковке.
— Уезжает?
— Завтра.
— Тогда я его провожать не буду. Поставлю сумку подальше.
На кухне Дина поела, выпила чай и только после этого спросила:
— Ну, рассказывай.
Алла рассказала.
Не всё.
Про кольцо, ужин и три разные версии.
Дина слушала, не перебивая. В одном месте подняла брови, в другом коротко рассмеялась.
Когда Алла закончила, подруга спросила:
— Ты надела?
— На пятнадцать минут.
— Зачем?
Алла пожала плечами.
— Не успела подумать.
— Ты тридцать лет думала быстрее него. Может, устала.
Она сказала это без насмешки.
Алла села напротив.
— Мне казалось, я давно уже всё решила. А он пришёл, начал говорить привычным голосом, и я опять побежала спасать вечер.
Дина разрезала пирог.
— Вечер жив?
Алла посмотрела на неё.
— Жив.
— Все поели?
— Поели.
— Тогда следующий раз можно начать со слов «нет, спасибо». И рыбу из-за этого не выбрасывать.
Они засмеялись.
Дина не стала разбирать Вадима по годам. Знала его давно, помнила и хорошее, и неприятное. Когда-то он помогал ей перевозить шкаф, когда-то сорвал обещанную поездку, потому что нашёл занятие интереснее. Человек был не новостью.
— А Евгения Семёновна как? — спросила она.
— Нормально. Даже лучше меня.
— Она человек опытный. С Вадимом познакомилась раньше тебя.
Алла рассмеялась уже по-настоящему.
Днём Дина уехала к дочери.
Алла осталась дома.
Ей нужно было приготовить постель, убрать упаковку от дивана и найти вторую наволочку. Всё это заняло меньше часа.
Потом она пошла за продуктами.
В магазине телефон зазвонил возле полки с крупой.
Ирина.
— Мам, папа тебе звонил?
Алла остановилась.
— Вчера.
— Он сегодня сказал бабушке, что сам придумал про ночёвку у тебя. И про то, что вы вроде снова пробуете.
Алла молчала.
— Я тебе просто сообщаю, — добавила дочь. — Не прошу ничего делать.
— Спасибо.
— Бабушка сказала ему, что вечером познакомится с Юлей, если Юля сама захочет. А если нет, то не надо устраивать ещё один спектакль.
Алла посмотрела на пачку риса в руке.
— Разумно.
Ирина помолчала.
— Я вчера чувствовала себя маленькой. Как раньше, когда вы молчали друг на друга и я пыталась угадать, кому лучше сначала позвонить.
Алла закрыла глаза.
Дочь редко говорила о таком прямо.
— Мне жаль, Ир.
— Я знаю. Просто я больше не хочу передавать ваши слова.
— Не передавай.
— Даже если папа просит.
— Даже если я прошу.
На другом конце стало тихо.
Потом Ирина выдохнула.
— Хорошо.
Алла вернула рис на полку и взяла другой, тот, который действительно собиралась купить.
После звонка стало грустно.
Не из-за Вадима.
Из-за того, сколько лет они считали дочь достаточно взрослой, чтобы выдерживать их взрослые неудобства, и одновременно недостаточно взрослой, чтобы говорить ей правду.
Вечером Дина вернулась с двумя пакетами и усталыми ногами.
Её дочь помогла выбрать пальто, но Дина всё ещё сомневалась в цвете.
— Слишком светлое?
Она вышла из комнаты в новой покупке.
Алла посмотрела.
— Хорошее.
— Ты точно смотришь?
— Смотрю.
— Не полнит?
— Дина, оно просто тёплое.
Подруга покрутилась перед зеркалом.
— Ладно. Если завтра передумаю, отвезу обратно. Чек есть.
Они поужинали, посмотрели половину старой комедии и бросили смотреть, потому что сами разговаривали громче актёров.
В маленькой комнате Дина разложила диван, проверила, удобно ли.
— Отлично. Я бы осталась на неделю.
Алла посмотрела на неё.
Дина сразу подняла ладони.
— Шучу. Билет на завтра, не бойся.
Алла улыбнулась.
Когда подруга легла, она ещё немного посидела на кухне.
Телефон лежал рядом.
Вадим не писал.
Евгения Семёновна прислала фотографию с Галиной Петровной: две пожилые женщины стояли возле стола с пирогами и смеялись, потому что свечи на торте почему-то наклонились в одну сторону.
Алла увеличила снимок.
На заднем плане виднелся Вадим.
Рядом с ним стояла Юлия.
Никакого особенного выражения у неё не было. Просто женщина в светлом жакете, которая не очень хорошо знает людей в комнате и пока не решила, куда поставить сумку.
Алла посмотрела на неё дольше, чем собиралась.
Потом вернулась к лицам двух подруг.
Написала Евгении Семёновне: «Какие вы красивые. Передайте поздравления».
И убрала телефон.
Ей не нужно было делать вид, что видеть Вадима с другой совершенно безразлично.
Но возвращать кольцо на палец из-за этого она тоже не собиралась.
В воскресенье Алла проснулась раньше Дины.
На кухне поставила воду, достала чашки, открыла окно на несколько минут. Во дворе кто-то пытался завести машину. Дворник сдвигал мокрые листья к бордюру.
Обычное утро.
В одиннадцать должны были приехать за столом.
Алла заранее освободила проход и выставила рядом коробку с проводами. Сверху положила папку с инструкциями, линейку и несколько книг, которые Вадим просил не выбрасывать.
Дина вышла из комнаты, придерживая волосы ладонью.
— Я спала, как человек без обязательств.
— У тебя сегодня автобус.
— Это после обеда. Сейчас у меня нет обязательств.
Она села за стол и подтянула к себе чашку.
Алла усмехнулась.
Ровно в одиннадцать позвонил Вадим.
— Мы у подъезда.
Он приехал с Геннадием, знакомым по прежней работе. Алла помнила его: высокий, немногословный мужчина, который всегда носил с собой рулетку и умел оценить любой шкаф одним взглядом.
Геннадий поздоровался, осмотрел детали и сразу начал прикидывать, что нести первым.
Вадим задержался в прихожей.
Посмотрел на коробки.
Потом в маленькую комнату.
Серо-синий диван был сложен. На столике стояла Динина косметичка, возле стены — дорожная сумка.
— Доброе утро, — сказала Дина из кухни.
Вадим кивнул.
— Приехала?
— Как видишь.
Она не добавила ничего колкого.
Поднялась, собрала свою чашку и ушла одеваться, чтобы не стоять у людей на пути.
Геннадий взял первую связку деталей.
Вадим помог.
Они вынесли её на площадку, вернулись за столешницей, потом за коробкой.
Работа заняла меньше двадцати минут.
Алла смотрела, как освобождается прихожая, и чувствовала больше облегчения, чем ожидала.
Не торжество.
Просто стало куда поставить ноги.
Последней Вадим взял папку.
— Здесь всё?
— Всё, что было в столе.
— А мои старые фотографии?
— В конверте. Я отдельно положила снимок с Ириной. Хочу ей отдать.
— Какой?
Алла показала.
Вадим посмотрел на маленькую девочку у себя на плечах.
Улыбнулся, почти не заметив этого.
— Она мне тогда глаза закрыла. Мы в дерево чуть не вошли.
— Помню.
— Ты всё смеялась и не говорила, куда идти.
— Я говорила. Ты не слышал.
Он ещё секунду смотрел на снимок.
— Можно мне копию?
— Ира сделает. Или я пришлю, когда отсканирую.
— Спасибо.
Геннадий позвал с площадки:
— Вадик, я вниз. Подожду у машины.
Вадим кивнул.
Дверь закрылась.
Алла осталась с бывшим мужем в прихожей.
Теперь между ними не было стола, который нужно вынести, и тарелок, которые можно переставлять, пока не знаешь, что сказать.
Вадим посмотрел на маленькую комнату.
— Хорошо получилось.
— Мне нравится.
— Светлее.
Алла кивнула.
Он сунул руки в карманы.
— Я с мамой поговорил.
— Ира сказала.
— Зря она всё тебе передаёт.
Алла подняла глаза.
Вадим остановился.
— Ладно. Сам попросил ей сказать, что объяснил.
Он будто впервые услышал собственную привычку: попросить одного человека, потом сердиться на другого за то, что просьба дошла.
Алла ждала.
— Я не хотел, чтобы мама думала, что я… — начал он.
— Что ты развёлся?
— Что я всё сломал.
— Она знает, что мы развелись. Что именно она думает, спроси у неё.
Вадим провёл ладонью по затылку.
— Ты ей всегда нравилась.
Алла почувствовала усталую улыбку.
— Мне она тоже.
Он посмотрел на неё так, будто это было новой частью задачи.
— Я понимаю.
— По-моему, только сейчас.
Вадим кивнул не сразу.
— Может быть.
Несколько секунд они молчали.
Потом он сказал:
— С кольцом было глупо.
— Было.
— Я хотел, чтобы просто посидели. Как раньше.
Алла посмотрела на него.
Она могла бы сказать, что «как раньше» тоже не всегда было хорошо. Вспомнить ужины, после которых он уезжал по своим делам, а она убирала стол. Перечислить все случаи, когда ей предлагалось быть удобной ради общего спокойствия.
Но именно сейчас это показалось лишним.
Он говорил о вечере, который хотел получить.
Она уже знала, что не хочет его давать.
— Как раньше не будет, Вадим.
Он опустил глаза.
— Я понял.
Алла не стала спрашивать, точно ли.
За дверью зашумел лифт.
Где-то наверху ребёнок громко потребовал вернуть машинку.
Вадим взял пустой пакет, который остался возле коробок.
— Это выбросить?
— Да.
Он скомкал пакет и убрал в карман куртки.
У двери задержался.
— Мама будет звонить тебе.
— Пусть звонит.
— Я не в смысле…
— Я поняла.
Он кивнул.
Открыл дверь.
Алла проводила его до порога.
Когда дверь закрылась, Дина выглянула из комнаты.
— Уехал?
— Уехал.
— Стол поместился?
— Наверное. Геннадий бы вернулся, если нет.
Дина подошла к пустому месту в прихожей.
— Сколько воздуха освободилось.
Алла посмотрела.
Действительно много.
Они не стали отмечать вывоз стола. Дина собрала сумку, проверила, не забыла ли зарядку, и попросила сфотографировать её в новом пальто, чтобы показать мужу.
Алла сделала три снимка.
На первом Дина смотрела недовольно.
На втором смеялась.
Третий вышел самым ровным, но Дина выбрала второй.
— Здесь я на себя похожа.
Алла отправила фотографию.
Перед выходом подруга обняла её и сказала:
— Ты мне позвони, если вечером накроет.
— Почему должно накрыть?
— Потому что стало легче. После этого иногда и грустно делается.
Алла посмотрела на неё внимательно.
Дина пожала плечами.
— Я же не только пироги умею возить.
Они поехали на автовокзал.
Дина купила в дорогу воду, долго искала билет в телефоне и наконец обнаружила, что открыла билет на прошлую поездку.
— Вот видишь, — сказала она. — Могу даже в прошлый месяц уехать.
Алла смеялась, пока не подошёл автобус.
Подруга устроилась у окна, помахала.
Автобус тронулся.
Алла осталась на площадке одна.
До встречи с Евгенией Семёновной было почти два часа.
Она прошлась по ближайшему скверу, посидела на скамейке и поняла, что Дина была права.
Грустно всё-таки стало.
Не хотелось вернуть Вадима.
Хотелось, чтобы хорошее не заканчивалось вместе с плохим. Чтобы можно было оставить смех в парке, детскую руку на мужском лбу, поездки к Евгении Семёновне — и убрать всё остальное отдельно, как детали разобранного стола.
Но жизнь так аккуратно не разбиралась.
Алла посидела ещё немного.
Потом встала и пошла к гостинице.
Евгения Семёновна уже ждала в холле. Чемодан стоял рядом, на нём лежал пакет с пирогами.
— Галя нагрузила, — объяснила она. — Я сказала, у меня дома есть еда. Она ответила, что это не еда, а память.
— Тяжёлая память?
— Два килограмма примерно.
Они рассмеялись.
До поезда оставалось достаточно времени, и Евгения Семёновна предложила пройтись до небольшого кафе за углом. Чемодан пока оставили там, где гостиница хранила вещи гостей после выезда.
Алла взяла кофе.
Евгения Семёновна — чай и пирожное, хотя только что жаловалась на два килограмма пирогов.
— Это другое, — сказала она.
Алла не стала спорить.
Некоторое время говорили о Галине Петровне.
Оказалось, праздник удался. Свечи поправили, пирогов хватило, одна гостья всё равно принесла свой салат и никому не дала забыть, сколько времени на него потратила.
Потом Евгения Семёновна сказала:
— Юлия мне показалась нормальным человеком.
Алла посмотрела в чашку.
— Хорошо.
— Я не прошу тебя радоваться.
— Я знаю.
— Просто не хочу, чтобы ты думала, будто я буду при тебе ругать её ради тебя, а при ней хвалить ради Вадима.
Алла подняла глаза.
— Спасибо.
Евгения Семёновна аккуратно положила ложку.
— Мне самой было неловко. Перед ней, перед тобой. Потом я подумала: вы все взрослые люди. И я взрослая. Неужели обязательно надо снова кому-то играть роль?
Алла улыбнулась.
— Мне на этой неделе хватило.
— Я заметила.
Они допили чай.
Перед уходом Алла спросила:
— Вы на меня сердились?
Евгения Семёновна не сразу поняла.
— За развод?
— За то, что я не пыталась его вернуть.
Пожилая женщина посмотрела на неё долго.
— Алла, я мать Вадима. Мне трудно отвечать на такой вопрос без желания сделать его лучше, чем он иногда бывает.
Алла кивнула.
— Понимаю.
— Но нет. Не сердилась. Мне было жаль вас обоих. По-разному.
Это был не самый удобный ответ.
Зато настоящий.
Алла впервые поняла, что ей не нужно добиваться от этой женщины полного согласия со своей версией брака. Достаточно того, что они могут сидеть рядом и не притворяться.
К вокзалу подъехала Ирина.
Она забрала бабушкин чемодан, поцеловала мать и сообщила, что отец встретит их у входа.
Алла кивнула.
— Тогда я домой.
Евгения Семёновна взяла её за руку.
— Позвонишь мне на неделе?
— Позвоню.
— Не про Вадима.
Алла улыбнулась.
— Про краску цвета, как у соседа?
— Например. Мне интересно, что вы ему в конце продали.
Они обнялись.
Алла смотрела, как Ирина ведёт бабушку к машине, и уже не пыталась определить, кем ей теперь приходится эта женщина.
Для звонка имени было достаточно.
В понедельник Алла вышла на работу к открытию.
В магазине пахло картоном, свежей краской из маленьких пробных банок и кофе, который коллега Ольга уже успела разлить возле кассы.
— Не смотри так, — сказала Ольга. — Я сразу вытерла.
— Я ещё ничего не сказала.
— У тебя лицо умеет.
Алла засмеялась и пошла включать свет в дальнем зале.
Рабочий день не давал времени долго думать о личном. Покупатели просили найти такой же рисунок, только без рисунка, более тёплый белый и более холодный бежевый. Мужчина лет сорока принёс отрезанный кусок старых обоев и был искренне уверен, что точно такие же обязательно должны существовать.
Алла показала несколько вариантов.
Он выбрал другой цвет.
Потом вернулся, потому что жена попросила сначала прислать фотографию.
— Она дома лучше понимает, — объяснил он.
— Отправьте при дневном свете, — сказала Алла. — Здесь лампы оттенок меняют.
Пока мужчина фотографировал образцы, она поймала себя на улыбке.
Не потому, что сравнивала его с Вадимом.
Просто человек советовался с тем, кто будет жить в комнате.
В обед Ирина прислала фотографию.
Евгения Семёновна уже была дома. Сидела на кухне возле своего чемодана, а на столе перед ней лежали пироги, которые удалось довезти почти целыми.
«Бабушка просила передать, что память оказалась вкусной».
Алла ответила смеющимся значком.
Потом убрала телефон и доела обед.
Вечером, вернувшись домой, она не сразу привыкла к пустой прихожей. Всё ещё поворачивалась боком там, где несколько месяцев стояли коробки.
На третий раз остановилась посреди прохода.
Постояла.
Потом прошла прямо.
Это было смешно и немного обидно: тело помнило чужой стол лучше, чем некоторые люди помнили её просьбы.
Алла открыла маленькую комнату.
Диван стоял сложенный, постель Дины была убрана. На подлокотнике лежала забытая подругой резинка для волос.
Она сфотографировала её и отправила:
«Повод приехать».
Дина ответила:
«Пирог тоже повторю».
Во вторник пришла Ирина.
Забрала старый снимок, поужинала с матерью и помогла перенести несколько фотографий в отдельную папку.
На экране появлялись дни рождения, поездки, школьные праздники. Вадим встречался почти на каждом третьем снимке.
Дочь несколько раз смотрела на Аллу, ожидая, что та попросит что-то убрать.
Алла заметила.
— Не надо прятать.
— Я не прячу.
— Я вижу, что ты выбираешь.
Ирина отпустила мышку.
— Не знаю, как тебе сейчас.
Алла подумала.
— По-разному. Но ты можешь любить отца и показывать мне фотографии, на которых он есть.
Дочь кивнула.
— Я знаю. Наверное, просто хотелось, чтобы всем было легче.
— Мне тоже всё время хочется. А потом оказывается, что кому-то надо надеть кольцо.
Ирина улыбнулась, но глаза у неё оставались серьёзными.
— Я больше не буду молчать, когда папа говорит за тебя.
— Сначала просто спроси меня. Этого достаточно.
Они закончили с фотографиями.
Снимок из парка Ирина отправила отцу сама.
Алле тоже оставила копию.
Перед уходом дочь заглянула в маленькую комнату.
— Теперь здесь правда хорошо.
— Можно иногда оставаться, если поздно будет ехать.
Ирина повернулась.
Алла подняла палец.
— Иногда. И предупредив.
— Я поняла.
Она засмеялась и обняла мать.
Когда дверь закрылась, Алла прошла в спальню.
Коробочка с кольцом стояла на прежней полке.
Она открыла её.
Кольцо было обычное, гладкое, немного потёртое с внутренней стороны. Его выбирали молодыми, торопясь, потому что в магазине оставалось мало подходящих размеров. Алла тогда хотела тоньше, Вадим уверял, что это надёжнее.
В конце концов оно оказалось достаточно надёжным, чтобы пережить брак.
Алла подержала его на ладони.
Примерять не стала.
Положила обратно и убрала коробочку в ящик, к вещам, которыми не пользуется каждый день.
Решать сейчас, продать, переделать или оставить, не хотелось.
Впервые это не требовало немедленного решения.
В четверг позвонила Евгения Семёновна.
Алла уже собиралась сказать, что у неё всё хорошо, и спросить о дороге, которую они давно обсудили.
Но пожилая женщина начала с другого:
— Я тебе хочу одну вещь показать. Только не смейся.
На телефон пришла фотография.
Евгения Семёновна стояла возле зеркала в ярком шарфе.
Очень ярком.
Такой оттенок Вадим назвал бы несерьёзным.
— Галя подарила, — сказала она. — Я сначала подумала, куда мне. А потом надела.
— Вам идёт.
— Ты точно смотришь?
Алла засмеялась.
— Мне этот вопрос уже задавали на неделе.
— И что ты ответила?
— Что смотрю.
— Ну и мне ответь.
Алла увеличила снимок.
Шарф действительно шёл. Лицо рядом с ним выглядело живее, глаза — светлее.
— Хорошо, — сказала она. — Очень.
Евгения Семёновна помолчала, довольная.
Потом спросила, чем закончилась история с покупателем, которому нужна была краска как у соседа.
Алла рассказала.
Они говорили почти двадцать минут.
Ни разу не упомянули Вадима.
В субботу вечером Алла вернулась из магазина с маленькой настольной лампой. Та, что стояла у дивана, светила слишком высоко.
Новую она выбрала сама, долго проверяя, удобно ли поворачивается плафон.
Поставила на столик.
Включила.
Свет лёг туда, куда нужно.
На кухне оставалось несколько тарелок после ужина. В ванной сохла рабочая блузка. Завтра снова предстояла смена, а потом обычная неделя, в которой никто не обещал удивительных перемен.
Алла села на диван и взяла книгу, которую Дина оставила ей до следующего приезда.
Через несколько страниц зазвонил телефон.
Вадим.
Она посмотрела на экран и ответила.
— Алла, я фотографию получил. Спасибо.
— Ирина отправила.
— Знаю. Но ты сохранила.
Алла помолчала.
— Пожалуйста.
— И ещё… Я заказал одну вещь, там старый адрес подставился. Уже поменял. Если всё-таки позвонят, не принимай. Я сам разберусь.
— Хорошо.
— Всё. Не отвлекаю.
Он отключился.
Алла положила телефон на столик.
Разговор занял меньше минуты.
В нём не было «мы», которое нужно исправлять, и просьбы на один вечер, способной снова растянуться на годы.
Она поправила лампу, нашла строку, на которой остановилась, и продолжила читать.
Кольцо лежало в ящике.
Надевать его больше никому не требовалось.
