— Граждане пассажиры, туалет в третьем вагоне закрыт на санитарную зону до станции Кузьминки. Приносим свои извинения.
Галина Петровна оторвала взгляд от вязания.
— Чего?
Объявление повторилось. Она посмотрела на часы — до Кузьминок сорок минут. Потом на стакан чаю, который только что допила.
— Ну вот. Ну вот же, а!
Напротив сидела молодая женщина с ребёнком лет пяти. Мальчик сразу встрепенулся:
— Мам, а туалет — это где?
— Тихо, Павлик.
— Но мне надо!
— Я сказала тихо.
Галина Петровна убрала спицы в сумку. Рядом с ней кряхтя зашевелился мужчина в камуфляжной куртке, который до этого спал, открыв рот.
— Сорок минут, говорите?
— Сорок, — мрачно подтвердила Галина Петровна. — А я как назло чаю выпила. Целый стакан.
— Я два, — сказал мужчина и посмотрел в окно с видом человека, которого жизнь уже ничем не удивит.
Из соседнего купе высунулась голова — женщина лет шестидесяти, крашеная в каштановый, с большими серьгами.
— Люди, а в четвёртом вагоне туалет работает?
— Санитарная зона везде одна, — буркнул мужчина в камуфляже.
— Это как это — везде?! По всему поезду?!
— Ну а вы как думали.
Женщина с серьгами исчезла, потом снова появилась.
— Безобразие. Я сейчас проводника найду.
— Найдите, найдите, — кивнула Галина Петровна. — Заодно спросите, почему чай наливают, а ходить некуда.
Павлик дёрнул мать за рукав.
— Мам. Мам, ну мам.
— Павлик, потерпи.
— Я не могу терпеть!
— Можешь.
— Не могу!
Мать достала телефон, ткнула ему в руки. Мальчик взял, но через десять секунд положил обратно.
— Мам, всё равно надо.
Галина Петровна невольно хмыкнула. Мать метнула на неё взгляд — не злой, просто усталый. Такой взгляд бывает у людей, которые уже третий час в дороге с пятилетним ребёнком.
— Как зовут? — спросила Галина Петровна.
— Павлик.
— Слушай, Павлик. У меня внук есть, Серёжка. Он тоже всегда в самый неподходящий момент. Хочешь, расскажу, как он однажды на даче в колодец уронил дедовы ключи?
Мальчик посмотрел с подозрением.
— Уронил?
— Прямо туда. Дед потом час с магнитом на верёвке сидел.
— Достал?
— А то. Только ключи потом ржавые были, замок не открывался. Пришлось через окно лезть.
Павлик хихикнул. Мать выдохнула.
Мужчина в камуфляже поёрзал.
— Тридцать восемь минут, — сообщил он, посмотрев на телефон.
— Считаете? — спросила Галина Петровна.
— А вы нет?
Она не ответила, потому что, честно говоря, тоже считала.
Из прохода донёсся решительный стук каблуков. Женщина с серьгами возвращалась — и не одна. За ней шёл проводник, молодой парень с лицом человека, которому сегодня уже всё объяснили раз десять.
— Вот, объясните им, — сказала женщина с серьгами, указывая на весь вагон сразу.
— Санитарная зона, — сказал проводник. — Перегон. Откроем на Кузьминках.
— А почему не предупредили заранее?
— Объявление было.
— Одно объявление! Я не слышала!
— Тамара Николаевна, — послышалось из глубины купе, — да сядь ты уже, всё равно не откроют.
— Ты помолчи, Витя!
— Тридцать шесть минут, — сказал мужчина в камуфляже.
Проводник посмотрел на него. Потом на Тамару Николаевну. Потом на Павлика, который уже переминался с ноги на ногу совершенно открыто.
— Мальчику сколько лет?
— Пять, — сказала мать.
Проводник помолчал секунду.
— Идите за мной.
Мать схватила Павлика за руку, и они исчезли в конце вагона. Тамара Николаевна посмотрела им вслед.
— Ребёнку можно, значит.
— Ребёнку можно, — подтвердил проводник.
— А я что, не человек?
— Тамара Николаевна! — снова донеслось от Вити.
— Да помолчи ты!
Галина Петровна достала спицы обратно. Тридцать четыре минуты — это, в конце концов, почти ничего. Она вязала, мужчина в камуфляже смотрел в окно, Тамара Николаевна ещё пять минут что-то говорила проводнику, потом тоже села.
Павлик вернулся довольный и сразу полез к окну.
— Мам, там за окном лес!
— Вижу.
— А там кто-нибудь живёт?
— Звери живут.
— Какие?
— Разные. Лисы, зайцы.
— А медведи?
— И медведи.
Галина Петровна покосилась на мать. Та смотрела на сына с таким выражением, будто только что выдохнула впервые за полчаса.
— Хороший мальчик, — сказала Галина Петровна тихо.
Мать улыбнулась. Коротко, устало, но по-настоящему.
Мужчина в камуфляже убрал телефон.
— Двадцать две минуты, — сообщил он. — Терпимо.
— Терпимо, — согласилась Галина Петровна.
За окном мелькал лес. Где-то там, по словам матери, жили лисы, зайцы и медведи. Павлик прилип к стеклу носом и больше ни о чём не спрашивал.
До Кузьминок оставалось двадцать две минуты. Жить было можно.
