– Паш, ты ужинать будешь? Я тефтели разогрела, – я заглянула в прихожую.
Павел сидел на пуфике и медленно расшнуровывал ботинки. Свою рабочую куртку он бросил прямо на тумбочку.
– Не хочу, – буркнул он. – На смене поел. Тяжелый день был, вызовов много.
– Опять задержка?
– Да. Вторая бригада застряла, пришлось за них работать.
Я ушла на кухню и выключила плиту. На почте сегодня тоже было много работы: привезли гору посылок, программа часто висла, а люди в очереди ругались. Спина болела. Я надеялась, что мы посидим вместе, но Паша даже не смотрел в мою сторону.
Утром я выходила из дома. Возле скамейки меня ждала соседка Нина. Она сейчас в декрете, поэтому часто гуляет во дворе.
– Варя, постой! – Нина подошла ко мне. – Я вчера в центральном парке была.
– Нин, я на смену опаздываю.
– Погоди. Посмотри вот сюда, – она протянула мне телефон. – Я своего малого снимала. И твой Пашка в кадр попал.
Я посмотрела на экран. Видео было четкое. На заднем плане стоял Паша. Он был в своей рабочей куртке. Рядом с ним стояла женщина в светлом плаще. Паша наклонился к коляске, что-то там поправил, а потом обнял женщину за плечи.
– Это не он, – сказала я и вернула телефон.
– Да как не он? Варь, куртка же его. И нашивка. Я хотела подойти, но увидела, что он с ней… В общем, скинула тебе это видео. Ты должна знать.
Телефон в моем кармане мигну. Я ничего не ответила и пошла к метро. На работе я весь день работала на автомате: принимала посылки, ставила печати. Из головы не выходила коляска. У нас с Пашей детей не было.
В обед я позвонила матери.
– Мам, привет. Я видео видела. Паша в парке с другой женщиной и ребенком.
Мать помолчала, а потом ответила:
– И что ты теперь делать собралась?
– Уходить буду.
– Варя, не делай глупостей! – голос матери стал громким. – Какое-то видео… Может, это знакомая. Ты его спросила?
– Мам, он ее обнимал. И коляска с ребенком.
– Ну и что. Мужики все такие. Никуда он не денется. Тебе уже за тридцать, работаешь на почте за копейки. Куда ты пойдешь? А у Пашки зарплата стабильная, должность. Не дури, Варя. Не говори ему ничего, сохрани семью.
Я положила трубку. По мнению матери, я должна была просто промолчать, потому что у меня маленькая зарплата.
Дома я была раньше мужа. Достала из-под кровати сумку и начала складывать вещи. Плакать не хотелось, было просто пусто внутри.
Дверь открылась, пришел Паша.
– О, ты дома? – он зашел в комнату. – Есть что поесть?
Он увидел сумку на кровати и замолчал.
– Это что? Ты куда-то едешь?
– Я ухожу, – сказала я.
– В смысле? Что случилось? – он попытался улыбнуться.
Я взяла телефон, открыла видео и положила его перед ним.
– Посмотри.
Павел взял телефон. Видео проигрывалось всего секунд пятнадцать. Он досмотрел до конца.
– Ну? И что это было? Только не надо про тяжелые вызовы и спасение жизней.
Паша положил телефон на покрывало.
– Варь, ну ты же понимаешь. Работа, стресс… Я не хотел, чтобы так получилось. Это само как-то вышло.
– Само? – я чуть не рассмеялась. – Ты коляску синюю тоже «само» купил? Или она в комплекте к той женщине шла?
– Это Юля, – тихо сказал он. – Мы познакомились полтора года назад. У нее тогда проблемы были со здоровьем, я на вызов приезжал. Ну и закрутилось. А ребенку уже пять месяцев. Его Артемом зовут.
Я слушала его и не чувствовала ничего, кроме брезгливости. Он говорил это так спокойно, будто рассказывал о замене масла в машине. Полтора года. Все то время, пока я ждала его с ужинами, пока переживала, когда он не брал трубку на ночных сменах, у него была другая семья, с пеленками и прогулками в парке.
– Понятно, – я подхватила сумку. – Я ухожу. Ключи на тумбочке оставлю.
– Погоди, куда ты пойдешь? – Паша вскочил. – Ночь на дворе. Давай спокойно обсудим. Я же не говорю, что бросаю тебя. Я могу помогать и там, и здесь. Квартира-то наша общая. Ты же на свою зарплату на почте даже комнату не снимешь.
– Разберемся, – отрезала я.
Я вышла в прихожую. Паша шел за мной, что-то говорил про «сложную ситуацию» и «мужские потребности». Я не слушала. Просто накинула куртку, сунула ноги в кроссовки и вышла за дверь.
На улице было прохладно. Я вызвала такси. Ехать было некуда, кроме как в аэропорт. У меня в голове крутилась только одна мысль: подальше отсюда. К сестре.
В самолете я отключила телефон. Соседка Нина наверняка уже растрезвонила всему дому, что я ушла с сумкой. Мать будет обрывать трубку, доказывая, что я совершила ошибку. Но сейчас мне было все равно.
Я смотрела в иллюминатор на облака и думала о том, как прожила последние семь лет. Всё время чего-то ждала. Ждала, когда Паша вернется со смены. Ждала, когда у нас появятся деньги на ремонт. Ждала, когда он захочет детей. А оказалось он всё это время жил полной жизнью, просто не со мной.
Сестра Света встретила меня в аэропорту. Она ничего не спрашивала, просто обняла и забрала сумку.
– Поехали, – сказала она. – У меня там чебуреки приготовлены и море за забором тебя ждет.
Света жила в небольшом прибрежном городке. У нее был маленький домик и работа в местном санатории. Мы приехали, когда солнце уже начало садиться.
– Надолго ты? – спросила Света, разливая чай.
– Навсегда, – ответила я.
– И правильно. Почта здесь тоже есть, я узнавала. Им как раз оператор нужен, старая баба Валя на пенсию уходит. Зарплата небольшая, но на жизнь хватит. Зато тихо. Никаких тебе скорых под окнами.
Первую неделю я просто спала. Просыпалась, ела, шла к морю, сидела на камнях и смотрела на воду. Паша пытался звонить, писал сообщения в мессенджерах. «Прости», «Вернись», «Давай разменяем квартиру». Я не отвечала. Мне было лень даже злиться на него.
Потом я пошла устраиваться на работу. Почтовое отделение здесь было крошечным. Деревянная стойка, старые весы и запах сургуча. Начальник, седой мужчина в очках, посмотрел мою трудовую.
– Из города, значит? Опытная. Ну, заходи, принимай хозяйство. У нас тут спокойно.
Я начала работать. Люди здесь были другие. Никто не ругался из-за задержки посылки на один день. Старушки приходили не только за пенсией, но и просто поговорить. Выдавала им газеты, принимала оплату за свет и чувствовала, как внутри меня что-то, что было сжато в тугой комок, начинает медленно расправляться.
Прошло полгода. Жизнь у моря текла медленно. Я привыкла просыпаться под крики чаек, а не под вой сирен скорой помощи. На работе в почтовом отделении меня уже все знали. Старушки приносили яблоки из своих садов, а рыбаки иногда оставляли свежий улов.
Я похудела, загорела и как-то незаметно для самой себя перестала по вечерам проверять телефон. Паша перестал звонить где-то месяца через три. Видимо, Юля и ребенок поглотили его целиком. Мать иногда звонила, вздыхала в трубку, но тему «возвращения к мужу» больше не поднимала. Света, сестра, видела, что мне хорошо, и лишних вопросов не задавала.
В тот четверг к нашему отделению подъехала пыльная «Нива». Из нее вышел мужчина в кепке и ветровке. Он не пошел в очередь, а сразу направился к моей стойке, держа в руках тяжелую коробку, перемотанную скотчем.
– Добрый день. Вы Варвара? – спросил он, поглядывая на мой бейджик.
– Да, это я. Вам посылку отправить? – я потянулась за бланком.
– Нет, мне передать. Я от Пашки, водилы со скорой. Мы с ним вместе на подстанция работали. Он узнал от вашей матери или еще от кого, что вы здесь теперь, на почте. Просил завезти, раз я все равно в ваши края к теще еду. Сказал, вещи это ваши, дома остались.
Он поставил коробку на стойку. Послышался глухой стук – внутри что-то перекатилось.
– А почему он сам не привез? – я смотрела на коробку, но открывать не спешила.
Мужчина замялся, снял кепку и вытер лоб.
– Так вы что, не знаете? Пашка-то в больнице. Прихватило его прямо за рулем, еле довезли. Он же пахал как ненормальный, на две ставки, еще и дежурства лишние хватал. Говорил, надо и там успеть, и тут… Семья-то, сами понимаете, теперь большая.
Я смотрела на скотч на коробке. В голове не укладывалось: Паша, который всегда был здоровым как бык, оказался на больничной койке.
– А Юля? – спросила я. – Она с ним?
Мужчина махнул рукой и отвел глаза.
– Юля… Как узнала, что он слег и денег теперь не будет, так сразу к родителям в область уехала. Сказала, ей инвалид с пустым карманом не нужен. Пашка теперь один там. Сестра его заходит иногда, а так – пусто. Он когда мне эту коробку отдавал, просил передать, что виноват перед вами. И чтобы вы жизнь свою строили, он больше мешать не будет.
Я молча пододвинула коробку к себе. Руки были спокойными. Никакой жалости, только странное чувство, что круг замкнулся.
Вечером мы со Светой сидели на берегу. Море было серым и неспокойным.
– Что в итоге в коробке? – Света кивнула на сверток у моих ног.
– Вещи. Сапоги мои осенние, фен, пара книг. Все, что я в ту ночь в спешке бросила. Паша в больнице, один. Любовница его бросила, как только он заболел.
Света промолчала. Она знала, что я не сорвусь и не поеду в город его спасать. Это была не моя забота. Моя забота, «скорой помощи» в его жизни закончилась тогда, у подъезда с Ниной.
Я достала телефон. Нашла его номер и нажала на вызов. Он ответил быстро, будто держал аппарат в руке.
– Алло… Варя? Это ты? – голос был слабый, с одышкой.
– Я, Паш. Коробку получила. Спасибо, что передал.
– Варя… – он замолчал, я слышала его тяжелое дыхание. – Ты прости меня. Если сможешь. Юля уехала, я один здесь. Я квартиру на тебя перепишу, мне не надо. Ты возвращайся, а? Я же люблю тебя, дурак был, запутался…
Я смотрела на волны. Они набегали на берег и с шипением откатывались назад, унося с собой песок и мелкие камни.
– Нет, Паш. Я не вернусь. И квартира мне твоя не нужна, живи там сам. Выздоравливай.
Я нажала на отбой и сразу отправила номер в черный список.
Теперь я знала точно: одиночество, это не когда ты одна. Одиночество, это когда ты делишь жизнь с тем, кому ты на самом деле не нужна. А у меня теперь было море, работа и тишина, в которой больше не было места лжи.
