— Докажи, что я тебе это капала!
Жанна стояла на табурете и смотрела на стеклянный пузырек в своей руке. Обычное темное стекло. Этикетка наполовину содрана ногтем. Но название читалось четко.
Минуту назад она просто хотела протереть верхнюю полку кухонного гарнитура. Залезла в самый угол, за забытую пачку соды. И нащупала этот флакон.
Она спустилась на пол. Набрала название препарата в поиске на телефоне.
Экран загорелся результатами.
Тяжелый нейролептик. Применяется в психиатрии. Вызывает сильнейшую сонливость, мышечную слабость, апатию. Продается строго по рецептным бланкам.
Жанна перевела взгляд на заварочный чайник.
Тот самый красивый фарфоровый чайник. В нем Алла Юрьевна каждый вечер заваривала «особенный успокаивающий сбор для уставших мамочек».
Все встало на свои места.
Два года назад Жанна начала сдавать. Сначала просто не могла проснуться по утрам. Потом появилась слабость в руках. Дальше — провалы в памяти. Она могла забыть выключить плиту. Могла проспать время, когда нужно забирать пятилетнего Даньку из садика.
Она винила себя. Считала, что просто не справляется с работой на удаленке и бытом.
Алла Юрьевна тогда как раз переехала поближе. Вызвалась помогать.
Взяла на себя готовку. Водила невестку по платным клиникам. Вздыхала в кабинетах врачей, пока Жанна сидела на стуле, не в силах поднять голову. Врачи сочувственно кивали. Выписывали витамины. А Жанна возвращалась домой, выпивала заботливо налитый травяной чай с горьковатым привкусом и отключалась до утра.
В прихожей провернулся ключ.
— Жанна! — раздался бодрый голос Аллы Юрьевны.
— Ты почему встала?
Свекровь вплыла на кухню. На накрашенных губах сияла дежурная улыбка. На пальце поблескивал крупный перстень.
— Я же просила тебя лежать, деточка, — Алла Юрьевна поставила на обеденный стол два тяжелых пакета.
— Тебе силы беречь надо.
Жанна крепко сжала пузырек в кулаке.
— А я решила прибраться, Алла Юрьевна.
— Какая уборка в твоем состоянии!
Свекровь по-хозяйски отодвинула табурет.
— Господи помилуй, на тебе лица нет. Бледная вся. Иди в кровать, я сейчас чаю заварю. Специально свежий сбор на рынке взяла.
— Не надо мне чая.
— Жанна, не капризничай, — ласково-ядовито протянула свекровь.
— Для твоего же блага стараюсь. Кто о тебе еще позаботится? Игнат на работе сутками. Данька маленький. Если бы не я, вы бы тут мхом поросли.
— Хорошая забота, — сухо сказала Жанна.
Она разжала пальцы и положила пузырек из темного стекла на середину стола.
Алла Юрьевна осеклась на полуслове. Ее взгляд скользнул по флакону. Улыбка на секунду сползла с лица. Но тут же вернулась на место.
— Ой, а я-то думаю, куда мои капли подевались! — всплеснула руками свекровь.
— Засунула куда-то и забыла. Старость не радость. Давление скачет, спасу нет.
— Это не от давления.
— Жанна, ну что ты выдумываешь?
— Это тяжелый нейролептик.
Жанна сделала шаг к столу.
— Я прочитала инструкцию. От него люди в овощ превращаются, если дозировку нарушить. Здоровому человеку его пить нельзя.
— Деточка, у тебя опять навязчивые идеи начинаются? — вкрадчиво спросила Алла Юрьевна.
— Врач же предупреждал, что у тебя могут быть срывы. Нервная система истощена. Тебе лечиться надо. А ты на мать кидаешься.
— У меня нет срывов. У меня есть отравление.
Свекровь демонстративно прижала руку к груди.
— Вот видишь. Опять агрессия. Я к ней со всей душой. Тащу на себе весь дом. Внука воспитываю, пока родная мать спит до обеда. А она мне скандалы закатывает.
— Вы мне это в чай капали. Каждый вечер.
— Да кому ты нужна, травить тебя! — рявкнула Алла Юрьевна, мгновенно сбросив маску.
— Ты на себя в зеркало посмотри! Ты же с ребенком не справляешься! Месяц назад кто кашу на плите сжег? А кто за Данькой в сад не пришел?
Жанна не отступила.
— А вы помогали не справляться. Специально дозу увеличивали перед тем, как мне за сыном идти? Чтобы воспитатели видели, какая я неадекватная?
— Они и без меня видят! — припечатала свекровь.
— Ты мать никакая! Сидишь на шее у моего сына. Ноешь постоянно. Ни уюта от тебя, ни толку. Игнат приходит уставший, а у тебя вечно голова болит.
— Я сплю из-за ваших капель! Вы меня специально глушили.
— Докажи, что я тебе это капала!
Алла Юрьевна с вызовом посмотрела на невестку.
— Иди, жалуйся. Кому ты скажешь? Мужу? Да он сам видит, что ты не в себе. Знаешь, куда тебя отправят с такими фантазиями? У меня на каждый твой заскок справочка от платного врача есть. Я все бережно собирала.
Жанна подошла к подоконнику. Вытащила из-под стопки журналов прозрачный файлик.
Она нашла его полчаса назад в вещах свекрови. Искала запасные ключи от почтового ящика.
Бросила бумаги на стол рядом с пузырьком.
— Эти справочки?
Свекровь уставилась на листы.
— Копии всех моих медицинских карт, — ровно сказала Жанна.
— Заключения неврологов. И черновик заявления в органы опеки. О признании матери недееспособной и передаче опеки над внуком родной бабушке. Подготовились.
Алла Юрьевна скривила губы.
— А что мне оставалось делать? Ждать, пока ты Даньку угробишь своей безответственностью? Ребенок вечно в мятом ходит. Питается сосисками.
— Вы хотели забрать моего сына. И выжить меня из моей же квартиры.
— Ипотеку за которую платит Игнат! — парировала свекровь.
— Он мой внук! И жить он будет в нормальной семье! С отцом и родной бабушкой, которая знает, как правильно воспитывать. А не с истеричкой. Игнат тоже согласен, что тебе отдых нужен. Долгий.
Входная дверь хлопнула.
Игнат вошел в квартиру, стягивая на ходу рабочую куртку. Бросил сумку на полку у порога.
— О, а чего вы кричите? На лестнице слышно.
Он прошел на кухню. Устало потер глаза.
— Мам, ну чего вы опять начинаете? Я с работы пришел. Пожрать можно спокойно? Башка гудит.
Алла Юрьевна мгновенно преобразилась. Расправила плечи, лицо приняло страдальческое выражение.
— Игнаша, сынок, — запричитала она.
— У Жанны опять приступ. Прямо на ровном месте.
Игнат поморщился.
— Жанн, ну выпей таблетки, а. Хватит мозг выносить.
— Она в моих вещах рылась! — не унималась свекровь, театрально всплескивая руками.
— Нашла мои капли. Кричит, что я ее травлю! Бумаги мои личные вытащила. Игнат, ей в больницу надо. В настоящую, в стационар.
Игнат посмотрел на жену. В его взгляде не было сочувствия. Только глухое раздражение от того, что ему мешают отдыхать.
— Жанна, прекрати этот цирк, — отмахнулся муж.
— Мама ради нас старается. Готовит, убирает, с Данькой сидит. Ты бы хоть спасибо сказала.
Жанна смотрела на мужа. Внутри разливалась странная, холодная ясность.
Два года она жила как в тумане. Два года верила, что серьезно больна. Плакала по ночам, виня себя за то, что плохая мать. Мучилась от чувства вины перед мужем.
А Игнат просто спихнул проблему на маму. И был доволен. Ему было абсолютно все равно, почему его жена еле таскает ноги по квартире. Ему было удобно. Мама варит борщи, мама гладит рубашки, мама забирает ребенка. А жена просто не отсвечивает.
— Игнат, — тихо сказала Жанна.
— Твоя мать подмешивала мне в чай тяжелый препарат. Нейролептик. Чтобы оформить на меня недееспособность и забрать Даньку.
Она ткнула пальцем в распечатки на столе.
— Вот ее черновики для опеки. Она собирала на меня дело.
Игнат даже не посмотрел на бумаги. Он раздраженно переступил с ноги на ногу.
— Жанн, ну бред же. Какая опека? Ты сериалов пересмотрела от безделья?
— Ты даже не посмотришь? — спросила она.
— На что там смотреть? Мама лучше знает, как надо. Ей виднее, она жизнь прожила. Иди ляг, выспись. Завтра поговорим.
Он подошел к раковине, сполоснул ладони. Потянулся за прихваткой, чтобы вытереть воду.
— Мам, что на ужин? Мясо есть?
Алла Юрьевна победно усмехнулась, бросив на невестку быстрый, колючий взгляд.
— Котлетки пожарила, сынок. Сейчас разогрею с пюрешкой. А Жанне ромашку заварю. Нервы совсем ни к черту.
Жанна смотрела на них двоих.
Сын, которому плевать на жену, лишь бы были готовы котлеты. И мать, готовая разрушить здоровье невестки ради контроля над сыном и внуком.
Спорить было бессмысленно. Доказывать что-то — тем более. Никакие слова не могли пробить эту глухую стену эгоизма. Если муж даже не хочет взглянуть на таблетки, которыми травят его жену, говорить больше не о чем.
Жанна молча сняла домашнюю кофту и бросила ее на край стола.
— Ты куда это собралась? — настороженно спросила Алла Юрьевна.
— За Данькой.
— В таком состоянии? Я сама заберу! Не хватало еще, чтобы ты под машину попала.
— Я сама, — отсекла Жанна.
Она прошла в прихожую. Сняла с крючка легкий плащ. Вытащила из шкафа дорожную сумку и принялась методично скидывать туда свои документы и несколько детских вещей.
— Игнат, ты посмотри, что она творит! — заголосила свекровь, выбегая в коридор.
— Держи ее! Она же невменяемая! Куда ты ребенка потащишь на ночь глядя?!
Игнат вышел из кухни с надкусанной котлетой в руке. Жуя, он прислонился к стене.
— Жанн, ну правда, хорош дурить. Попсиховала и хватит. Куда ты пойдешь?
— Подальше от вашей идеальной семьи.
Жанна застегнула молнию на сумке. Закинула ее на плечо.
— Далеко не уйдешь! — крикнула в спину Алла Юрьевна, краснея от злости.
— Ты без нас пропадешь! Кому ты нужна больная и без копейки денег?
Жанна остановилась у порога. Обернулась.
В ее взгляде не было ни страха, ни привычной растерянности.
— А я больше не больная.
Она посмотрела на мужа. Тот продолжал невозмутимо жевать котлету, всем своим видом показывая, как он устал от женских истерик.
— Приятного аппетита, Игнат. Слушай маму. Она лучше знает.
Жанна вышла на лестничную площадку и закрыла за собой дверь. Не оглядываясь.
Через месяц Жанна сняла свой угол на другом конце города.
Слабость ушла на вторую неделю. Память прояснилась, утренняя тошнота пропала. Оказалось, что она вполне справляется и с ребенком, и с удаленной работой, и с бытом. Главное — не пить заботливые травяные сборы. И не жить с человеком, которому на тебя плевать.
Игнат звонил пару раз. Сначала требовал вернуться, потом жаловался, что мама совсем заела своими придирками. Требовал денег на оплату половины ипотеки. Про органы опеки и суд больше не заикался. Без послушной невестки в качестве мишени весь яд Аллы Юрьевны предсказуемо вылился на родного сына.
Жанна положила трубку. Заварила себе обычный черный чай и улыбнулась, глядя, как Данька собирает конструктор на ковре. Жизнь только начиналась.
