Сёстры приехали делить мамины вещи. На банках с вареньем одна из них увидела даты и перестала говорить: «Ты просто жила рядом»
— Эти чашки я заберу, — сказала Вера. — Мама покупала их, когда я поступила.
Нина кивнула.
На столе лежали газеты для упаковки. Вера заворачивала фарфор быстро, привычно. Она жила в большом городе, приехала на два дня и хотела успеть разобрать всё до обратного поезда.
Мама умерла в феврале. Теперь был май. Дом стоял пустой, хотя Нина раз в неделю приезжала проветрить комнаты и полить цветы.
Обеим было за пятьдесят. В детстве они спали в одной комнате, носили по очереди одно пальто и знали, где мама прячет конфеты. Потом жизнь разошлась на разные дороги.
Вера училась, работала, растила сына. Нина осталась в посёлке. Сначала из-за работы мужа, потом из-за собственной, потом мама постарела, и переезд перестал казаться своевременным.
Последние три года Нина приезжала каждый день.
Вера звонила. Переводила деньги на лекарства и продукты, приезжала на праздники. Она считала, что обязанности распределены разумно.
Нина долго считала так же. Или пыталась.
— Шкаф можно продать вместе с домом, — сказала Вера. — Он всё равно никому не нужен.
— Пока мы дом не продаём.
— Мы же решили осенью вернуться к этому.
— Осенью. Сейчас май.
Вера вздохнула.
— Ты всё время цепляешься за сроки. Я просто предлагаю.
Нина взяла следующую газету. На первой странице было объявление о ярмарке двухлетней давности. Она помнила тот день: мама захотела поехать, но сил хватило только дойти до калитки. Нина купила ей маленький горшок герани и привезла пирожок.
Герань ещё стояла на окне.
— Мне некогда всё растягивать, — продолжала Вера. — Я специально взяла отпуск.
— А я специально не взяла. У меня он закончился ещё зимой.
Вера подняла голову.
— Зачем так говорить? Я тоже дочь.
Нина поняла, что сейчас снова начнётся знакомый разговор. Она будет рассказывать о ночных звонках, а Вера — о расстоянии. Потом обе почувствуют себя обвиняемыми и перестанут звонить на месяц.
— Я не говорила, что ты не дочь.
— Но у тебя такой тон. Будто ты одна всё делала. Ты просто жила рядом, Нин.
Нина положила газету на стол.
— Пойду в кладовку.
Она не хлопнула дверью. Вера даже не сразу поняла, что сестра ушла не за вещами.
В кладовке пахло сушёными яблоками. На полках стояли банки: компоты, огурцы, варенье. Мама любила запасать. Последнее лето уже почти ничего не делала сама, но всё равно руководила с табуретки у двери.
Нина снимала банки, проверяла крышки, складывала в ящик. Вера пришла помогать.
— Эти можно взять мне? Сын любит яблочное.
— Возьми.
На каждой банке была этикетка. Не просто год. Дата и несколько слов.
«12 августа. Нина после смены. Яблоки сладкие».
«19 августа. Нина устала, но доварили».
«4 сентября. Нина привезла новые крышки».
Вера повертела банку в руках.
— Это зачем мама писала?
— Чтобы помнить.
— Что помнить?
Нина пожала плечами.
— Всё. Она последнее время боялась, что дни смешаются.
За ящиком лежала маленькая тетрадь. Мама записывала в неё, кто приходил, какая была погода, что удалось сделать. Вера открыла наугад.
«Вторник. Нина отвезла меня стричься. Ей пришлось уйти с работы раньше. Волосы слишком короткие, но легче».
«Пятница. Нина починила телефон. Сказала, что не починила, а просто зарядила. Я всё равно обрадовалась».
«Воскресенье. Вера звонила. У неё новый проект. Голос бодрый. Нине надо выспаться, она вчера опять приезжала ночью».
Вера села на перевёрнутый ящик.
В тетради не было обвинений. Поэтому защищаться оказалось не от чего.
Были дни. Обычные дни, в которых кто-то должен был приехать, поднять, отвезти, подождать, купить, успокоить. Они не превращались в свободное время от того, что дорога занимала десять минут.
— Почему ты мне не говорила про ночи?
Нина посмотрела на сестру.
— Говорила.
— Все?
— Я не вела отчёт.
За окном кто-то завёл газонокосилку. Вера закрыла тетрадь.
— Я думала, если перевожу деньги, ты можешь нанять помощь.
— Иногда могла. Но мама не хотела пускать незнакомых. А ты говорила: не заставляй её, ей и так тяжело.
Вера вспомнила. Она действительно так говорила. Из своей кухни, где после разговора можно было поставить телефон на зарядку и вернуться к ужину.
— Я не представляла, сколько это занимает.
— Я тоже сначала не представляла.
Они долго сидели в кладовке. Нина стояла у полки, держала банку с кривой наклейкой. Вера смотрела на тетрадь.
— Ты на меня злишься?
— Да.
Прямой ответ оказался почти облегчением.
— За то, что редко приезжала?
— И за это. Но больше за то, что называла лёгким то, чего не видела.
Вера кивнула.
Нина продолжила не сразу:
— Я сама тоже виновата. Соглашалась, говорила «ничего», потом ждала, что ты догадаешься. Мне было трудно сказать, что я уже не могу.
— Это не значит, что я не должна была спросить.
Они вернулись на кухню. Чашки всё ещё лежали наполовину завёрнутые. Чайник остыл.
Вера поставила его снова.
— Что нам нужно сделать сегодня на самом деле?
Нина посмотрела на окно.
— Забрать продукты, которые могут испортиться. Выключить холодильник. Документы сложить отдельно. Остальное может подождать.
— Хорошо.
Впервые за утро слово не означало «я уступаю». Оно означало, что они договорились.
После обеда Вера перенесла билет на день позже. Нина сказала, что не надо ради красивого жеста. Вера ответила, что завтра сможет поехать в контору и уточнить оставшиеся вопросы по дому, пока Нина будет на работе. Не принять решение за обеих, а собрать информацию.
Это было полезнее, чем ещё раз сказать «держись».
Вечером они вышли в сад. Яблоня цвела, хотя никто не объяснил ей, что хозяйки больше нет.
Мама каждую весну ругалась, что опять будет слишком много яблок. Потом осенью переживала, что часть пропадёт, и звонила всем знакомым.
Вера потрогала низкую ветку.
— Помнишь, она заставляла нас собирать даже самые маленькие?
— А ты прятала ведро за сараем.
— А ты доносила.
— Потому что потом мне доставалось за твоё пустое ведро.
Они засмеялись. Не потому, что боль прошла. Просто в общей памяти наконец нашлось место не только последним тяжёлым месяцам.
Осенью дом решили пока оставить. Они записали расходы, разделили конкретные дела. Вера взяла на себя счета, поиск мастера и разговоры с теми, кто мог присматривать за домом зимой. Нина перестала автоматически становиться человеком, который обязан приехать по каждому звонку.
Не всегда получалось. Однажды Вера опять сказала: «Тебе же по пути». Нина ответила: «По пути — не значит без времени». Вера замолчала, потом предложила другой вариант.
Такие маленькие поправки были не менее трудными, чем первый разговор.
Банки с вареньем они поделили поровну. Тетрадь сначала осталась у Нины, потом она сделала копии страниц для сестры. Не как доказательства. Как мамин голос, в котором ещё слышались погода, причёска и радость от заряженного телефона.
Зимой Вера приехала без праздника. Сын остался дома, работа никуда не исчезла, поезд был неудобный. Но она приехала на три дня к сестре, а не только в пустой мамин дом.
Они готовили ужин. Нина устала и села. Вера не спросила, почему так рано. Просто взяла нож.
На десерт открыли последнюю банку с надписью «Нина устала, но доварили».
Вера долго смотрела на наклейку.
— Можно я её сохраню?
Нина кивнула.
Сестра осторожно сняла бумажку и положила между страницами своей записной книжки.
Варенье было слишком густым. Мама всегда передерживала его на огне.
Они ели молча, потом начали спорить, кто из них так же пересушивает котлеты. И впервые за долгое время это был обычный сестринский спор, в котором не нужно было доказывать, кто больше любил маму.
