Жители деревни все активно готовились к зиме и к главному осеннему празднику — уборке урожая. А еще в этот же день у них должны играть аж сразу две свадьбы!
Одной из счастливых невест была и Ольга Тимошкина, двадцатилетняя доярка, которую многие любили за веселый нрав и ласковую улыбку и доброту её сердца.
Жила Ольга с дедом Кондратом, который еще в Гражданской воевал сам, и который схоронил своих двоих сыновей во время Великой Отечественной войны. Старший из сыновей был отцом Ольги, у младшего не было жены.
Мать Ольги три года назад вновь нашла свое женское счастье и уехала в Минск с новым мужем. Ольга не поехала с ними, потому что отчим не по душе ей пришелся — не нашли они общий язык, к тому же деда Кондрата не могла оставить одного. Ну как он тут будет совсем один?
Дед Кондрат был в Ильино фигурой особой: в свои семьдесят пять лет он любил париться в бане, после чего выходил из парилки красный как рак, садился на крыльцо и курил махорку, глядя на закат.
Молодые его побаивались, старики уважали, а дети восхищались им: Кондрат рассказывал сказки не как все, выходили они у него с неожиданным, чуть смешливым концом.
А еще дед Кондрат был мастером на все руки, порой соседи каждый день приносили ему что-то чинить, а он никогда никому не отказывал.
****
Утром Ольга проснулась в хорошем настроении — сегодня приезжал Максим, её жених, который вскоре станет мужем. Он выучился на электрика и ему предстояло важное дело — проводить электричество туда, где его еще не было. Уважаемая, впрочем, как и многие другие, специальность.
Дед Кондрат уже сидел за столом. Перед ним дымилась миска его любимой пшенной с тыквой кашей и он медленно ее черпал ложкой, словно думая о чем-то.
— Чего не спится? — спросил он, увидев внучку. — Коровы нет, козу я сам подоил, как вчерась договаривались. Спи, пока спится.
— Вот именно, что нет сна, деда, — улыбнулась Ольга. — Сегодня ведь день особенный, ты же знаешь.
— А что в нем особенного, кроме того, что Максимка твой с учебы вертается? Ты его с прошлого Рождества не видала живьем. Только письма слали друг другу. А письма, они, знаешь… Бумага всё стерпит. Грязь не видать, глупость не слыхать.
— Деда! — Ольга укоризненно посмотрела на него. — Ну почему ты так к нему? Почто парня невзлюбил? Человек учился, работал, дело какое полезное будет делать — электричество подключать там, где его еще нет. И в колхозе руки его пригодятся.
— Я табачок покурю, ты не обессудь, — доставая кисет, пробормотал дед Кондрат. — А ты вот что мне скажи, Ольга, неужто он прям такой надежный? Али подзабыла ты, как Машка Демьянова слезы по нему лила, покуда он с Лизой путался, пока на тебя не перекинулся?
Ольга молчала. Она помнила, как забыть? Максим был из тех парней, что заводятся с пол-оборота, любят шумные компании, гармонь, пляски до упаду и чтобы все на него глядели. При этом работником он был славным, в его руках всё словно оживало, вторую жизнь получало. Но была в нем какая-то непоседливость и ветреность, от которой у Ольги время от времени ныло под ложечкой. Только вот теперь, как он говорит, все мысли его о ней.
— Он любит меня. И только меня. И замуж он позвал меня, а не Машку и не Лизку. Знаешь, что он сказал? Что я его тропа, которая ведет к дому, и что с той тропы он никогда не свернет.
— Хорош! — рассмеялся Кондрат. — Ох, хорош! Я, милая моя, когда девчат привлечь хотел, еще не такие слова говорил. Достойная смена вышла. Только я жизнь прожил, внучка. И дай Бог, если ошибаюсь, но думается мне, что намучаешься ты с ним. Слепа твоя любовь, не видишь ты то, что видят другие.
Ольга отвернулась к окну. Ей вдруг захотелось заплакать от обиды на деда. Ну почему он так несправедлив к Максиму?
— Ладно, деда, — сказала она, вставая. — Время покажет, что ты был неправ. А пока я на околицу побегу. Автобус из района в девять приходит.
— Лети, голубка, — кивнул он, а когда девушка вышла из избы, тяжко вздохнув, произнес: — Пока крыло не сломала.
Автобус, что ходить начал в их село всего полгода назад, ждала не только Ольга, но и продавщица в сельпо Зоя и пенсионерка Прасковья.
Они о чём-то шептались, поглядывая на Олю, думая, что она не видит, но девушка понимала, что о ней речь идет. Она повела плечом, хмыкнула и отвернулась. Пусть сплетничают. Небось, Прасковья до сих пор злится оттого, что у Максима ничего не вышло с её внучкой Марией. Но ей всё равно — скоро она станет женой Максима и сплетницы местные своей завистью подавятся.
Наконец прибыл автобус, из которого вышли шесть человек, в том числе и Максим.
— Олька! — крикнул он, шагнув к ней. — Иди ко мне, милая моя!
Подхватив её на руки, он закружил девушку на глазах у всех, не стесняясь. Косынка с её головы слетела, волосы растрепались, но ей было все равно — девушка смеялась, когда Максим поцеловал ее в губы и опустил на землю.
— Люди вокруг, неудобно, — наконец, вспомнив о приличиях, шепнула она.
— Пусть все видят, как я по тебе соскучился. В конце концов, скоро мы будем мужем и женой.
***
Вечером в избе Ольги и деда Кондрата накрыли простой деревенский стол — картошка вареная с укропом, соленые грибочки, хлеба краюха, сало с прожилками, и, конечно, бутылочка, купленная Ольгой в сельпо.
Максим пришел не с пустыми руками, он принес с собой табачку, который Кондрат Петрович очень уважал. Но деда за это не купишь…
Дед Кондрат взял свой стакан, подержал в руке, покачивая, как будто взвешивая, а потом спросил:
— Так когда сватов зашлешь?
— Так вроде нет нужды, дед Кондрат, — Максим насмешливо на него посмотрел. — Родителей моих вы с малых лет знаете, Оля согласие свое дала…
— Олюшка, а сходи-ка в огород за луком, — попросил дед. Она хотела отказаться, но по его взгляду поняла, что возражений он не потерпит, оттого отправилась на грядку. Только вот волновалась она очень — как бы дед ему чего не наговорил лишнего!
— А скажи-ка мне, — дед Кондрат закурил. — Отчего вдруг так скоро свадебку играть? Еще бы погуляли, ведь с Рождества не виделись. Неужто так не терпится миловаться?
— Я люблю вашу внучку, дед Кондрат. Хочу, чтобы когда возвращался с работы, она меня ждала. Хочу детишек от неё, рядом с ней быть хочу. И Оленька самой лучшей женой будет, девушка она серьезная, не вертушка какая-то.
— А не сделаешь ли ты ее несчастной? Характер у тебя гулевой, не наплачется она с тобой?
Максим резко поднялся, отодвинув стул и лицо его покраснело.
— Что ж вы, дед Кондрат в других-то всё черное видите? Или сами такой же были? Так по себе людей не судят.
— Сядь и не кипятись, — велел дед Кондрат. — Не сужу я тебя, а за внучку переживаю. Будут свои дети, так поймешь меня. Когда заявление в сельсовет понесете?
— Да хоть завтра. И свадебку сыграем вместе с Гурьяновыми, я уж договорился с Федей, и веселее будет, и экономнее, гости, считай, одни и те же будут. На день урожая!
— Ну, добро. Ты, внучок, извиняй меня, коли обидел. Стариковские страхи, понимаешь ли.
— Понимаю. Клянусь, не обижу вашу внучку, — пообещал Максим, опускаясь обратно на стул.
****
Ночь перед свадьбой выдалась тревожная. Ольга ворочалась с боку на бок, считала овец, закрывала глаза, но ничего не помогало справиться с волнением. Хотя чего переживать? Старшие взяли на себя готовку, две невесты — будущая жена Гурьянова и она готовы к свадьбе. Платье висит на вешалке, ожидая свой час, фату ей соседка Таня пошила. Всё будет хорошо, так отчего сон убежал от нее, как заяц от охотника? Дед Кондрат давно уже похрапывал за перегородкой, а в голове у Ольги роились мысли одна другой тревожнее.
«А вдруг дед прав? Вдруг и вправду Максим не моя судьба?» — думалось девушке.
Она села на кровати и обхватила колени руками. Луна светила в окно так ярко, что в горнице было светло, как днем.
— Эй, ты чего? — подруга Таня, что фату ей сшила, приподнялась на своем матрасе, что уложили в углу. Она осталась ночевать с Олей, чтобы утром помочь ей собраться, да и просто поддержать.
— Не знаю. Сон не идет. Думаю, не поспешила ли я выйти замуж за Максима? Быть может, надо было подождать?
— Это обычные страхи невесты, Оленька, — Таня поднялась и подошла к кровати, сев рядом. — Я тоже, когда за своего Саньку замуж выходила, так свадьбу отменить хотела. Благо, отец с матерью не дали глупость совершить. Вот и ты не переживай. А знаешь, что? Давай пройдемся, погуляем. Ночь лунная, теплая. Глядишь, там и сон придет.
Девушки накинули платки и тихонько, на цыпочках, выскользнули из дома. Дед Кондрат и не шелохнулся, крепко он спал, накатив с вечера пару стопок для снятия тревожности, как он говорил.
***
Было очень светло при лунном свете, который освещал тропинки. Где-то брехала собака, где-то скрипнула калитка от ветра, где-то шорох слышался, но они не боялись. Девушки пошли по улице, держась за руки, как в детстве.
— А помнишь, как мы с тобой в ночное дежурство на поле ходили? — вдруг спросила Таня. — Поле стерегли, там же костер жгли, картошку пекли. А Максимка тогда за нами увязался, и ты в него влюбилась с первого взгляда.
— Помню, — сказала Ольга. — Ох, как ругался мой дед, когда узнал, что я на речку с ним собралась идти! Да и потом каждый раз ругался, когда я шла к нему на встречу. Кричал: «Не подходи к этому шельмецу, он тебя погубит!» А я не слушала.
— И правильно делала, — уверенно сказала Таня. — Бабье сердце само знает, кого любить. Никто ему не указ.
— Верно ты все говоришь. А знаешь, как сказал мне Максим? Что я тропа, ведущая его к дому.
— Смешно как, — улыбнулась Таня.
— Да, вроде того, что я направляю его на правильный путь.
Таня рассмеялась, потом они пошли к дому и вот тогда, после прогулки, Оля спокойно уснула, зная, что уже завтра она будет женой Максима. Счастливой женой, чтобы дед не говорил.
Максим не хотел перебираться жить в дом деда Кондрата, но тут Оля проявила характер. В доме родителей Максима жила его сестра с двумя детьми, муж ее был арестован за подлог документов в сельском совете и пришлось вернуться к родителям.
Сестра Максима была очень угрюмой и печальной женщиной, находиться рядом с которой мука — словно ты виновен в её бедах. К тому же Ольга вовсе не хотела оставлять дедушку одного.
Глава 1
Первое время было тяжело, дед ворчал, видно, что не по нраву ему муж внучки, но потом что-то изменилось. Принял он Максима, видимо, понял, что тот любит Ольгу. А она сама была счастлива — муж и дед больше не ссорятся, дома тишь да покой.
Два года пролетели как один миг. Пока не случилось страшное — Ольга похоронила деда.
Кондрат умер в субботу. Он затопил баню, как всегда любил — по жарче. Напарился от души, сел на крыльцо, достал кисет, а потом просто облокотился о столбик и уронил голову на грудь.
Максим прибежал первым, пытался привести его в чувство — и воду брызгал, и, как учили в школе, пытался оказать первую помощь. Бесполезно — сердце деда Кондрата остановилось.
Этот день для Оли был самым черным. Мать ее со своим мужем не приехали, не успели бы они. Впрочем, не были они и на свадьбе Ольги, так как дед Кондрат с женой покойного сына не ладил — уж шибко оба они были резкие и правдолюбивые. Но Анна всегда звала Ольгу в гости, вот и теперь предлагала приехать ей вместе с мужем.
Но Ольга решила отложить поездку — через неделю после смерти дедушки она поняла, что ушла одна жизнь и зародилась новая.
Горе и радость, оттого, что она ждет ребенка, переплелись меж собой. Она вспоминала с горечью, как дед гладил её по голове и говорил:
— А я бы правнука посмотреть хотел.
И вот посмотрел бы, да не успел.
В положенный срок Ольга родила сына, которого назвала Димой, а меж собой они мальчонку Митенькой звали.
Первые полтора года всё было хорошо. Максим работал электриком, ездил по сёлам и крошечным деревенькам, порой пропадал на неделю, но всегда привозил гостинцы, и встречи те были жаркими — очень скучали супруги друг по другу, даже если всего день были в разлуке.
А потом что-то изменилось, словно холодом повеяло — Максим стал задерживаться дольше. И уезжать чаще. А взгляд у него становился всё больше равнодушный, когда он смотрел на Олю, и виноватый, когда глядел на сына.
Ольга сначала отгоняла плохие мысли.
«Ну что ты, глупая? — уговаривала она себя. — Устал человек. Работа тяжёлая, шутка ли в любую погоду линии тянуть?»
Но однажды в сельпо продавщица Зоя тихо у нее спросила, глядя на Ольгу с жалостью.
— Олька, а ты знаешь, что твой Максим в Лебедкино ошивается? Не хотела тебе говорить, но всё село уж шепчется..
— Людям лишь бы поговорить. Их послушать — так везде он ошивается. В Лебедкино они линию новую тянули.
— Странная ты, — усмехнулась продавщица. — В Лебедкино еще полгода назад свет провели, так чего там делать ему? Нет, говорят люди, что за молоденькой поварихой ухаживает Максимка твой.
Ольга не поверила. Но, когда Максим в очередной раз уехал, хотя сказал, что следующий выезд будет только через два дня, она поняла — он соврал. Она своими ушами слышала, как его напарник, который вместе с ним в районной бригаде работает, говорил своей жене, что у него еще есть два дня, чтобы покутить с братом на свадьбе.
Едва он отбыл, как на следующий день Ольга, оставив Митьку с Татьяной, отправилась в сельпо. Дождавшись, когда все покупатели выйдут, она спросила у продавщицы:
— Помните, вы про зазнобу Максима говорили, что из Лебедкино. Не подскажете, кто такая?
— Все же проверить решила? — вздохнула Зоя. — Что же, поговаривают, что дочь покойного кузнеца. Мать ее завсклада работает, сама она поваром.
— Спасибо. Вы не говорите никому, что я к вам приходила. Пожалуйста.
— Не скажу. Только вот, Оля… Ты подумай, правильно ли ты поступаешь, что хочешь к разлучнице пойти? Назад пути не будет.
— Лучше уж пусть так, чем обманутой ходить.
Дорога до Лебедкино заняла четыре часа, хоть и срезала Оля путь через поля и лесок. Наконец она прибыла и остановила первую попавшуюся старушку.
— Бабушка, вы не подскажете, где живет дочь кузнеца покойного? У нее мама на складе работает.
— Ты про Катюшку, что ли, бесстыжую? Так знаю где — вон, гляди, колодец с журавлем. Вот туда и ступай. Дом с зеленой калиткой. Только вот кто ты ей будешь?
— По делу я к ней, — не стала хотела пояснять Оля.
— Не лучшее время, полюбовник у нее.
А потом старушка, в которой пропал следователь, вдруг ахнула и глянула на Олю вопросительно:
— Уж не супружница ли ты электрика этого? А ведь говорила я, что рано или поздно прознают, но слухать меня не хотела. Конечно, кто я, соседка всего лишь, — продолжала ворчать старушка, а Оля, быстро попрощавшись, пошла туда, куда ей указали.
Ольга подошла к калитке, поднялась на крыльцо и вдруг через открытое окно услышала смех своего мужа, а потом голос молодой девушки, которая ему что-то выговаривала.
— Я знаю, Кать, знаю. Погоди немного, пусть Митька чуток подрастет. Беспокойный он, зубки лезут, жена и так не спит.
— А я сплю? Ночами ворочаюсь, от ревности с ума схожу…
Оля не стала открывать дверь, она быстрым шагом прошла по тропинке к калитке, громко хлопнула ей и побежала в поле.
Домой она вернулась к вечеру, тут же и Максим явился. Донесли ему, видимо, что Катю женщина молодая искала, вот и понял он, что тут что-то не так — ведь, пока он был в доме, никто не приходил. Теперь он заискивающе глядел на жену, а та молча подошла к шкафу, кинула на пол простыню, побросала его вещи так же молча, связала углы простынки в узлы и швырнула в мужа.
— Оля, давай поговорим!
— Дед ведь предупреждал меня, но я тогда не верила! — теперь кричала она сквозь слезы. А зря. Выходит, слепа была. Ты иди, Максим, ступай к той, что ворочается по ночам и не спит, сходя с ума от ревности. Ступай! С Митькой видеться не запрещаю, но жить с тобой мы больше не будем.
— Оля!
— Не хочу ничего слышать, не хочу! — она зажала уши руками, Максим что-то говорил, но Оля не слышала. В конце концов он ушел, а она, разрыдавшись, лежала на кровати, пока Таня не принесла Митю.
***
Через две недели, пока рассматривалось ее заявление на развод, Оля уехала к матери в Минск.
Мать встретила дочь с распростертыми объятиями, отчим держался вежливо, но холодно, впрочем, как всегда. Но ребенка, вот уж удивительно, нянчил, словно он родной ему был.. На третий день к ним в гости пришел его племянник Виктора. Симпатичный молодой человек, не женатый. Скромный очень.
Когда Анна с мужем ушли, якобы соседка просила их полить герань, Ольга и Виктор остались вместе. Сперва молчали, но потом разговорились. Оказалось, что у них много общего — предательство близких, возникшее недоверие к красивым речам, оба любят читать стихи Пушкина и есть пироги с рыбой.
Через неделю она вернулась в Ильино. А через четыре месяца переписок, когда Ольга получила развод и Максим расписался со своей Катей, Виктор приехал к ней перед тем, как отправиться в шахтерский городок под Ростовом..
***
Он был другим, не таким, как Максим. Не говорил громких слов, не обещал звезд с неба, но рядом с ним чувствовала себя Оля спокойно и беззаботно. Даже сплетни женщин о ней никак ее не цепляли. А что только не говорили! Мол, в Минск за новым мужиком съездила, что не шибко-то она Максима любила, раз так быстро измену его пережила. А она наплевала на всех. Не понять им было, что она просто почувствовала рядом родную душу. Да, быть может, быстро очень она утешилась, но вся её любовь к Максиму испарилась в те часы, когда она бежала из Лебедкино в свою деревню, глотая слезы.
— Оль, а Витя твой надолго здесь? — спросила Таня на десятый день его пребывания в Ильино. — Слыхала я, что шахтер он. Где ему тут работать?
Оля загадочно улыбнулась подруге, потом тихо на ушко сказала:
— Через шесть дней мы уезжаем.
— Как так? — воскликнула Таня.
— Тише ты, никому не говори, а то будут задавать вопросы. Мы по-тихому… В сельсовете и колхозе уже все знают. Через четыре дня я буду женой Виктора Слепцова. И я выписываюсь из колхоза, чтобы последовать за супругом по месту жительства и его работы.
— А дом как же?
— А за домом ты приглядишь, пока сюда кого-нибудь временно не вселят, я уж в сельсовете разрешение дала.
— А Максим? Он не будет против, что ты сына увозишь?
— Вот потому и прошу — молчи. Он за эти месяцы всего дважды к нему приходил. Копейки какие-то приносил. Слыхала я, что беременна его Катерина, так что вскоре будет не до нас. Только вот, как бы она не оказалась на моем месте…
— Я молчать буду, Оль. А ты мне хоть пиши потом, — Таня заревела и обняла подружку, впрочем, в душе она радовалась, что у той налаживается жизнь.
А Оля и впрямь была уверена — у нее точно будет все хорошо. Она это чувствовала и у нее не было никаких сомнений, как перед свадьбой с Максимом.
ЭПИЛОГ
Они уехали из села и больше Ольга там не появлялась. Митя, когда подрос, ездил пару раз к отцу, но понимал, что он там чужой. Екатерина родила Максиму двух дочерей. Как они жили, Оля не знала и знать не хотела, одно Митя говорил — все время недовольная тётя Катя. А если женщина счастлива, то отчего ей быть сердитой?
Оля устроилась поваром, кормила шахтеров в столовой. Через четыре года у них родилась дочь Лена, единственный их общий ребенок.
Иногда она вспоминала, как говорил Максим, что она тропа, которая ведет к дому. Витя же говорил по-другому, что она и есть дом. Там, где она, хочется жить. Там тепло и уютно, в этом доме любят и ждут.
