История одного знакомого, который бросил жену ради другой женщины. Казалось бы, получил всё, о чём мечтал. Но телефон в его руках упрямо набирал старый номер снова и снова.
Лёшке сорок семь. Он мой бывший сосед. Жена Наташа, рыженькая, полненькая, с ямочками на щеках и громким смехом, при звуке которого улыбались все вокруг. Четырнадцать лет вместе. Сын Димка в восьмом классе.
Нормальная жизнь. Такая, которую замечаешь только тогда, когда потерял.
А потом появилась Вика.
Чёрные волосы до лопаток, сорок четвёртый размер одежды, тонкие призывно цокающие каблучки. Я Вику видел один раз на корпоративе, куда жёны и мужья были приглашены вместе. Красивая, спору нет. И молодая. Но красота у неё была такая, знаете, холодноватая. Как витрина ювелирного магазина: смотришь, любуешься, а тепла не чувствуешь.
Лёшка начал с того, что стал задерживаться на работе. Потом появились командировки по четвергам. Потом он купил новый одеколон и абонемент в спортзал.
Наташа не дура. Она всё поняла через пару недель.
Но молчала три месяца. Я спрашивал потом, зачем молчала. Она пожала плечами и сказала: «Думала, переболеет. Как гриппом».
Не переболел.
Он пришёл домой в пятницу вечером и сказал, что уходит. Просто так, за ужином. Наташа поставила перед ним тарелку борща, а он сказал: «Наташ, я полюбил другую женщину».
Борщ остывал. Димка делал уроки в соседней комнате.
Я знаю эти детали, потому что Наташа все это рассказывала моей жене. Рассказывала спокойно, только руки у неё дрожали так, что чашка чая ходила ходуном по блюдцу.
Лёшка собрал вещи за два часа. Две спортивные сумки и чехол с костюмами. Четырнадцать лет поместились в две сумки.
Он переехал к Вике. Она снимала квартиру, однокомнатную, с видом на промзону. Но Лёшке было всё равно. Он летал. Он сиял. Он скинул шесть килограммов за месяц и купил узкие джинсы.
Мы с мужиками во дворе курили и качали головами. Кризис среднего возраста, говорили. Пройдёт. Не прошло.
Развод оформили через четыре месяца. Наташа не скандалила, не торговалась. Забрала квартиру и алименты на Димку. Лёшка согласился на всё, потому что торопился. Через три недели после развода он женился на Вике.
Свадьба была в ресторане. Я не ходил. Моя жена сказала: «Пойдёшь к нему на свадьбу, я тебе устрою свой развод». Она дружила с Наташей еще с института.
На фото в соцсетях Лёшка выглядел счастливым. Вика в белом платье, облегающем, как вторая кожа. Лёшка в костюме-тройке, похудевший, загорелый.
Красивая пара. Глянцевая. Как на обложке журнала, который уже давно никто не покупает.
А потом начались звонки.
Первый раз Наташе позвонил он через полтора месяца после свадьбы. В одиннадцать вечера. Сказал, что хочет узнать, как дела у Димки. Наташа ответила коротко: нормально, учится, ест, спит. Положила трубку.
Через три дня позвонил снова. На этот раз спросил, не течёт ли кран на кухне, потому что он ещё до ухода заметил, что прокладка старая. Наташа сказала, что вызвала сантехника. Положила трубку.
Ещё через неделю позвонил в субботу утром. Спросил, не хочет ли она встретиться. Попить кофе. Поговорить. Просто так.
Просто так.
Я помню, как Наташа рассказывала об этом моей жене на нашей кухне. Голос у неё был ровный, а глаза мокрые.
«Он говорит, что скучает по борщу. По моему борщу. Представляешь?»
Моя жена молчала и подливала ей чай. А я стоял в коридоре и слушал, потому что не мог заставить себя уйти.
Скучает по борщу. Не по ней, нет. По борщу. По воскресному утру, когда можно было валяться до одиннадцати. По привычке кидать белье в стирку рядом с корзиной, а не внутрь. По тому, как Наташа ворчала на него за это, но всё равно подбирала.
Он скучал не по женщине. Он скучал по жизни, которую сам же и выбросил на помойку.
Звонки продолжались. Раз в неделю, потом два. Потом он стал писать. Про то, как у него дела на работе. Про погоду. Про фильм, который он посмотрел и который ей бы понравился.
Наташа отвечала односложно. Или не отвечала вовсе.
А он писал снова.
Мне кажется, я понимаю, что происходило. И дело не в том, что Вика была плохой женой. Может, она была хорошей. Может, она готовила ему ужины и гладила рубашки. Но она была другая. Совсем другая.
Вика не смеялась громко, не ворчала из-за мелочей, не рассказывала за ужином, как продавщица в «Пятёрочке» обсчитала её на семнадцать рублей. Вика была красивой и правильной. Как новая квартира с ремонтом из каталога: всё на местах, всё сочетается по цвету, а жить неуютно.
Лёшка получил мечту. Черноволосую, длинноногую, с плоским животом и высокими скулами. И обнаружил, что его вновь приобретенная мечта не пахнет домом.
Однажды он приехал к подъезду без предупреждения.Позвонил снизу по домофону. Наташа не открыла.
Он стоял под окнами минут сорок.
Наташа сидела на кухне, не плакала. Уже нет. Она мне потом сказала: «Я злилась. Не на него. На себя. Потому что часть меня хотела спуститься и открыть дверь».
А через два дня он позвонил снова. «Наташ, давай поговорим. Мне нужно с тобой поговорить. Мне плохо без тебя».
Тебе плохо? А ей было хорошо, когда она одна объясняла четырнадцатилетнему сыну, почему папа больше не живёт с ними? Когда Димка две недели не разговаривал ни с кем и ходил с лицом маленького старичка?
Наташа терпела его звонки почти год. Потом не выдержала.
«Лёша. Слушай меня внимательно. Ты позвонишь мне ещё раз, я подам заявление о преследовании. Ты выбрал свою жизнь, живи её. Оставь меня в покое. Мне сорок четыре года, и я хочу дожить остаток без твоих фантомных болей».
Вот что, по-моему, происходит с мужиками вроде Лёшки. Они путают желание с любовью. Вожделение с потребностью. Они видят красивую женщину и думают, что она сделает их счастливыми.
Я не знаю, как у него сейчас с Викой. Мы почти не общаемся. Слышал от общих знакомых, что живут. Не разводятся. Может, притёрлись. Может, просто некуда идти, потому что возвращаться уже не к кому.
Потому что жизнь, она такая штука. Её нельзя повернуть назад. Нельзя набрать старый номер и отмотать все назад. Можно только стоять под чужим теперь окном и пинать камешек, задрав голову на третий этаж.
И понимать, что ты сам закрыл эту дверь.
Снаружи.
