В 62 года я по ошибке села в автобус с чужими женщинами — и к вечеру они уже не хотели отпускать меня домой
Автобус был синий. Это я помню совершенно точно, потому что потом все спрашивали: «А номер ты видела?» Номер я не видела. Я видела синий автобус, женщину в жёлтой куртке и открытую дверь.
— На экскурсию? — спросила женщина.
— На экскурсию.
— Тогда быстрее, мы последние.
Я поднялась по ступенькам, положила пакет с бутербродами на колени и почувствовала себя исключительно организованным человеком. Дочь утром звонила дважды: один раз напомнить про воду, второй — спросить, не передумала ли я.
Я не передумала. После трёх недель дома, среди отложенных дел и разговоров о чужих делах, мне хотелось одного дня, когда меня никто не спросит, где крышка от большой кастрюли.
За окном проплыла остановка. Рядом уселась круглая женщина с короткой чёлкой и тут же протянула мне контейнер.
— Сыр будешь?
— Спасибо, у меня бутерброды.
— А с чем?
— С сыром.
— Значит, ты понимаешь жизнь. Я Тамара.
— Ирина.
— А, Ирочка. Тебя Оксана звала?
— Наверное. Я в группе записывалась.
— Вот и хорошо. Новые люди нужны. Старые уже наизусть друг друга знают, шутить невозможно, сразу обижаются заранее.
Из передних рядов кто-то крикнул:
— Тамара, прекрати новичков запугивать!
— Я приманиваю. Сыром.
Я засмеялась. Автобус выехал на дорогу, женщина в жёлтой куртке начала пересчитывать головы. Всё было именно так, как должно быть на экскурсии: куртки, пакеты, кто-то не может найти телефон, кто-то ищет туалет ещё до первой остановки.
Потом организатор сказала:
— Девочки, напоминаю: сначала разгружаемся, потом обед, а игры после обеда. Оксана ключ уже забрала, кухня открыта. Новеньким всё покажем.
Я насторожилась. В объявлении были старый замок, прогулка и свободное время. Ни кухни, ни разгрузки.
— Тамара, — прошептала я, — а мы куда едем?
— За город, к Оксаниной тётке. Она нам двор дала.
— А замок?
— Какой замок? На воротах? Ключ у Оксаны.
У меня внутри сделалось холодно.
Я достала телефон. В нашей экскурсионной группе уже было четыре сообщения. Первое: «Ирина, вы где?» Второе: «Стоим у белого автобуса». Третье: «Отправляемся». Четвёртое было мне лично.
— Остановите, пожалуйста, — сказала я слишком громко.
В автобусе все повернулись.
— Плохо? — спросила женщина в жёлтой куртке.
— Нет. Я не туда села.
Тамара прижала контейнер к груди.
— Как это не туда? Сыр же ты ешь.
Смешно мне уже не было. Водитель остановился у небольшого придорожного магазина. Организатор, которую звали Люба, присела на корточки рядом с моим сиденьем.
— Покажи, куда ты записалась.
Я показала. Она посмотрела на экран, потом на меня.
— Ну да. У нас сбор на двадцать метров правее. И на десять минут раньше. Тебя как будто специально нам подбросили.
— Мне выйти надо. Я такси вызову.
— Можно. Мы сейчас посмотрим, есть ли здесь машины. Только с дороги не шагай никуда. Тут узко.
Все сразу начали помогать. Одна нашла адрес магазина, другая предложила свой телефон, третья сообщила, что у неё племянник живёт недалеко, но «он после ночной, ему нельзя звонить, он ругается страшно».
Я стояла между сиденьями с пакетом бутербродов и мечтала сделаться невидимой. Мне было шестьдесят два, и я не могла правильно сесть в автобус. Через час об этом узнает дочь. Она не скажет ничего ужасного, только помолчит своим специальным молчанием, а потом предложит в следующий раз отвезти меня сама.
— Такси пишет сорок минут, — сказала Люба. — До города ещё ехать. А мы можем тебя на обратном пути привезти туда же, где брали. Сегодня вечером. Если хочешь, оставайся. Места хватит.
— А что у вас за поездка?
— День без пользы, — ответила Тамара.
— Что?
— У нас название такое. Ничего не шьём на продажу, не обсуждаем школьные оценки, не собираем деньги, не проводим собрание. Едим, играем, дурью маемся. Раз в год. Обычно раз в год, потому что чаще всё равно не собираемся.
— Это что-то платное?
— Автобус оплачиваем поровну, — сказала Люба. — Но тебя никто не собирался продавать вместе с билетом. Доедешь, посмотришь. Не понравится — найдём, как вернуться. Там хотя бы есть где спокойно посидеть.
Я позвонила дочери сама. Решила: лучше моя версия, чем катастрофа, которую она придумает по неотвеченным звонкам.
— Я села не в тот автобус.
— Мам.
Вот именно так она сказала. Одно слово, а в нём сразу всё.
— Не начинай. Я уже поняла. Здесь обычные женщины, едут на общий пикник. Я тебе адрес пришлю. Вернёмся вечером.
— Подожди, ты куда едешь с незнакомыми людьми?
— Пока к магазину. Стою возле печенья. Сейчас решаю.
— Так вызывай такси, я оплачу.
Я посмотрела на Тамару, которая пыталась закрыть контейнер, прижимая крышку локтем. На Любу, не торопившую меня. На женщин, которые уже перестали смотреть и обсуждали, хватит ли у Оксаны ложек.
— Я останусь, — сказала я. — Если что-то изменится, позвоню.
— Мам, ну ты хотя бы…
— Адрес, телефон организатора и время возвращения пришлю. Да. И бутерброды у меня есть.
— Бутерброды — это, конечно, главное.
Через двадцать минут мы въехали во двор старого дома. На верёвке сушились полосатые полотенца. Возле ворот стояли три пластиковых стула разного цвета, а хозяйка держала в руках охапку деревянных ложек.
— Я нашла! — объявила она. — Только не все настоящие. Две сувенирные, ими не ешьте.
Я всё ещё не понимала, чем здесь будут заниматься. Женщины разложили еду, вынесли из сарая длинную доску на козлах. Получился стол. У кого-то был термос, у кого-то банка маринованного перца, у одной — целый торт в коробке, примятой с угла.
— Торт не падал, — сказала его владелица. — Он самостоятельно перемещался.
Мне поручили нарезать огурцы. Я взялась с облегчением: наконец знакомое занятие, в котором трудно перепутать автобус.
— Ир, давай крупно, — сказала Люба.
— Я аккуратно умею.
— Верю. Но мы есть хотим, а не выставку открывать.
Я перестала выкладывать кружочки веером.
Первые полчаса чувствовала себя лишней. Эти женщины помнили чьи-то свадьбы, чьи-то давно закрытые магазины, чужую смешную стрижку. Я улыбалась не там, где нужно, и спрашивала имена второй раз.
— Ты не старайся всё запомнить, — сказала Тамара. — Я двадцать лет их знаю, всё равно Свету с Надей путаю, когда они обе молчат. Они никогда обе не молчат, поэтому справляюсь.
За столом выяснилось, что никакого клуба у них нет. Когда-то четыре женщины работали вместе, потом привели подруг, потом соседок. Теперь состав менялся каждый год. Кто-то разводился, кто-то переезжал, кто-то просто переставал отвечать на приглашения. Люба продолжала писать всем, даже тем, кто однажды обиделся на салат.
— На салат? — переспросила я.
— Не слушай её, — сказала женщина напротив. — Там дело не в салате было.
— Конечно. В майонезе.
После обеда Оксана достала коробку с вещами: кухонный венчик, старую шляпу, фонарик, игрушечную утку, лыжную палку.
— Сейчас реклама бесполезного товара. Достаём, не глядя, и продаём. Кто убедительнее, тому последний эклер.
— Я не буду, — сказала я сразу.
— Не будешь — держи эклеры, — ответила Оксана. — Тогда ты жюри.
Никто не стал меня уговаривать. Это неожиданно понравилось даже больше самой игры. Я сидела с коробкой пирожных и смотрела, как серьёзная Надя продаёт лыжную палку в качестве «удалённого выключателя мужа», а Тамара объясняет достоинства дырявой шляпы: «Голова дышит, мысли выходят, новые заходят».
Потом очередь дошла до Любы. Она достала утку, помолчала и вдруг сказала:
— Я вообще-то не хочу сегодня ничего смешного изображать.
За столом притихли.
— У меня сестра уехала, — продолжила она. — Совсем. Я думала, обрадуюсь, что у неё получилось. Радуюсь. Только вчера у неё на кухне пустые полки увидела и разревелась. Сейчас бы тоже. А я вас собрала веселиться, поэтому…
— Поэтому можешь реветь, — сказала Тамара. — Мы пока торт доедим. Он ждать умеет хуже нас.
Люба действительно заплакала. Недолго. Разозлилась на салфетки, которые рвались в мокрых руках. Оксана молча принесла полотенце.
И почему-то именно в эту минуту я перестала чувствовать себя пассажиркой не того автобуса.
Когда утку передали мне, я уже сама протянула руку.
— Это навигатор, — сказала я. — Очень качественный. Ведёт туда, куда вы вообще не собирались. Опытная модель, лично проверена сегодня утром.
Тамара закашлялась от смеха. Кто-то потребовал демонстрацию. Я прошла по двору с уткой, уверенно свернула к сараю и объявила, что экскурсия в замок отменяется, потому что замок маленький и висит на двери.
Эклер мне отдали без голосования. Я разделила его с Любой — криво, крем остался у неё. Она сказала, что это хороший знак, и тут же добавила:
— Нет, не слушай. Никаких знаков. Просто нож тупой.
К вечеру мы устали. Не красиво, как женщины в рекламе загородного отдыха, а по-настоящему: спины просили стулья, чайник долго не кипел, кто-то потерял очки на собственной голове. Мы собирали тарелки, спорили, чья красная крышка, и обнаружили, что половина моих бутербродов так и осталась в пакете.
— Ты свои нам оставь, — сказала Оксана. — У меня племянники вечером придут. Они всё считают ужином.
— С сыром.
— Тем более.
Когда пришло время садиться в автобус, Тамара придержала меня за локоть.
— В следующий раз не ошибайся. Приходи к нам специально.
— А следующий раз когда?
— Теперь не знаю. Мы ведь решили раз в год, а Люба говорит, что до следующего года долго. Может, зимой. У Оксаны печка есть.
Я записала их номера. В город приехала вовремя, отправила дочери сообщение: «На нужной остановке. Иду домой».
Она позвонила.
— Ну как твои незнакомые женщины?
— Уже знакомые.
— Замок хотя бы на фотографии посмотрела?
— Нет. Зато продала утку.
Дочь помолчала, потом засмеялась.
Дома я вытащила из сумки пустой контейнер, травинку и деревянную ложку. Сувенирную. Оксана подарила её на память, предупредив: супом не рисковать.
Экскурсионный билет пропал. Я жалела денег и не собиралась делать вид, будто ошибки обязательно выгодны. Но в понедельник пришло сообщение от Тамары: «Сыр закончился. Ты как?»
Я ответила. Не потому, что надо было быть вежливой. Мне действительно хотелось узнать, добралась ли Люба до сестры по видеосвязи и повесила ли Оксана нашу смешную утку на дверь сарая.
Теперь, выходя к автобусам, я сначала смотрю на номер. А потом — на людей. В таком порядке, дочь настояла.
