Внук перестал ездить к деду после слов о своём отце
– Ты сейчас ещё раз при Егоре говоришь, что его отец ни на что не годится, – и мы уезжаем.
Лариса сказала это спокойно. Роман поднял глаза, а Егор перестал вертеть в пальцах колесо. Обычный воскресный визит закончился раньше, чем кто-либо успел собраться домой.
Виктор Андреевич сидел у рабочего стола рядом с внуком. Перед ними лежала деревянная модель гоночной машины: корпус уже собрали, колёса оставались в упаковке. Несколько минут назад дед объяснял Егору, как ровнее посадить ось, а затем зачем-то добавил, что Роману такие вещи доверять бессмысленно – у него руки только для клавиатуры.
Роман промолчал. Он и раньше пропускал подобные замечания мимо, особенно при сыне. Но Виктор Андреевич, не встретив сопротивления, продолжил: мол, мальчику полезно заранее понимать, у кого чему учиться.
Тогда Лариса и вмешалась.
Отец отложил отвёртку и посмотрел на неё с раздражённым удивлением.
– Да что я такого сказал? У вас теперь каждое слово надо согласовывать?
Лариса не собиралась вытаскивать на стол все прежние разговоры. Хватало того, что произошло сейчас.
– Надо просто не объяснять моему сыну, что его отец хуже тебя.
Роман поднялся со стула, но к тестю не подошёл. С Виктором Андреевичем он всегда говорил особенно ровно, когда хотел не победить в споре, а закончить его.
– Виктор Андреевич, вы можете считать меня кем угодно. Только не делайте Егора участником наших отношений.
Отец усмехнулся и повернулся к внуку.
– Слышал? Папа у тебя человек деликатный. Сам ничего не говорит, всё через маму.
Егор перестал крутить в пальцах колесо.
Лариса сняла сумку со спинки кресла.
– Всё. Егор, одевайся.
Мальчик сначала посмотрел на мать, затем на модель.
– Мы же почти закончили.
Виктор Андреевич ответил раньше Ларисы.
– В другой раз. Если мама не против.
Это «если мама не против» Лариса слышала не впервые. Отец легко превращал любой спор в историю о том, как ему мешают жить, и она уже не стала доказывать, что никто не отнимает у него внука.
– Мы уезжаем, потому что ты не остановился, когда тебя попросили.
Отец снова придвинул к себе детали, будто разговор уже перестал его касаться.
– Да езжайте. Вы всё равно сюда как по расписанию ходите. Посидели со стариком, отметились, совесть спокойна.
Лариса задержалась в дверях комнаты.
За последние годы отец не раз говорил неприятные вещи, но это прозвучало иначе. Будто все воскресенья, когда Роман таскал коробки с продуктами, Егор мчался к столу с очередной деталью, а она сама ехала через полгорода после тяжёлой недели, существовали только в её голове.
– Значит, ты так это видишь?
Виктор Андреевич пожал плечами.
– А как ещё? Раньше приезжала когда могла. Когда у меня стало больше свободного времени, вдруг появилась система. Воскресенье – значит дочь с семьёй здесь.
В начале так и было. Лариса переживала, что отец слишком резко остался без привычного рабочего ритма и слишком много времени проводил бы один. Но эта тревога давно перестала быть единственной причиной. Егор сам считал воскресенье «дедовым днём», Роман привык планировать выходные с учётом поездки, а Лариса иногда ждала этих нескольких часов, хотя иногда с удовольствием оставалась бы дома.
Для Ларисы в этих поездках давно смешалось всё: привычка, забота, желание увидеть отца и обычное семейное «надо». Отец оставил от этого только последнее.
– Хорошо. Тогда расписания больше нет. Хотим увидеться – договариваемся. Не хотим – каждый занимается своими делами.
Виктор Андреевич вскинул брови, но спорить не стал.
Уже в машине Егор спросил, едут ли они к деду в следующее воскресенье. Лариса не успела ответить: Роман, не оборачиваясь, сказал, что за него решать не надо.
Егор нахмурился.
– Я и сам сейчас не хочу.
Лариса обернулась к сыну. Роман тоже посмотрел на него через зеркало, но Егор отвернулся к боковому стеклу.
– Он всё время тебя подкалывает, – сказал Егор отцу. – А когда ты отвечаешь, делает вид, будто ты обидчивый. Мне это надоело.
Роман помолчал и попросил сына не отказываться от деда только из-за него.
– Я не ради тебя. Я на него сам злюсь.
До дома они доехали без новых разговоров.
Через два дня Виктор Андреевич позвонил внуку. Телефон лежал рядом с учебниками, экран загорелся, Егор посмотрел на имя и продолжил складывать тетради в рюкзак.
Лариса ничего не сказала. Раньше она уже напомнила бы сыну, что на звонки близких отвечают хотя бы из вежливости. Сейчас вмешиваться не стала: Егор сам видел имя на экране и сам убрал телефон в сторону.
Вечером Виктор Андреевич набрал её.
Он начал не с приветствия, а с вопроса, всё ли в порядке с телефоном Егора. Лариса села на край кровати и ответила без привычных попыток смягчить ситуацию.
– Телефон работает. Егор видел звонок.
На другом конце отец сразу замолчал.
– Сейчас он сердится на тебя. Я не заставляю его отвечать и не запрещаю. Это уже между вами.
Виктор Андреевич заметил, что ребёнок быстро научился демонстрировать характер. Лариса едва не возразила привычно и подробно, но остановилась.
– Пап, это и есть его характер. Не мой.
Отец перевёл разговор на модель. Спросил, не отвезти ли её к ним, раз Егор больше не приходит.
– Оставь у себя. Это ваша с ним вещь.
В следующие дни Егор про деда почти не говорил. Лариса сперва решила, что сын действительно не хочет его видеть, но в пятницу застала его за компьютером: на экране была фотография той самой модели, сделанная ещё у Виктора Андреевича. Егор увеличивал крепление оси и что-то сверял с рисунком из инструкции.
– Скучаешь? – спросила она.
Сын не стал изображать безразличие.
– По машине тоже.
Лариса улыбнулась краем губ, но развивать тему не стала. Если Егор хотел позвонить деду, он знал номер.
На следующий день Виктор Андреевич написал ей сам. Без привычных замечаний, без попытки сделать вид, будто ничего не случилось. Спросил, можно ли заехать и отдать внуку модель.
Роман прочитал сообщение и вернул ей телефон.
– Пусть приезжает, если Егор согласен. Я никуда из квартиры уходить не собираюсь.
Лариса удивлённо посмотрела на мужа: она и не собиралась просить его уходить. Роман понял взгляд без пояснений.
– Я знаю. Просто говорю заранее, чтобы никто не решил, будто я специально освобождаю территорию.
Егор разрешил деду приехать, но попросил мать не объяснять за него, почему он не отвечал на звонки.
Виктор Андреевич появился ближе к обеду с плоской картонной коробкой. Снял обувь, поздоровался с Романом и прошёл к столу. Обычно за первые пять минут он успевал заметить что-нибудь про обувь в прихожей, домашнюю одежду Егора или расстановку мебели. В этот раз не сказал ничего.
Егор вышел из своей комнаты не сразу.
Виктор Андреевич поставил коробку на обеденный стол и снял крышку. Внутри лежал корпус машины, упаковка с колёсами и небольшой набор инструментов.
– Решил всё отдать тебе. Тут уже немного осталось. Остальное можешь собрать дома.
Егор подошёл, посмотрел на содержимое и вместо благодарности спросил, зачем дед принёс инструменты.
Виктор Андреевич явно ожидал другого разговора.
– Чтобы закончил дома.
Егор сразу качнул головой. Дед уже потянулся к крышке, решив, видимо, что внук просто отказывается от подарка.
– Я дома не хочу. Мы её вместе делали.
Егор потёр ладонью край коробки и помолчал. Спорить о машине ему было легко; сказать деду, зачем он на самом деле приезжал, оказалось заметно труднее.
– Я вообще не из-за машины к тебе ездил.
Отец сел напротив и впервые за весь разговор не нашёл готового ответа.
Егор продолжил, уже не глядя на него:
– Мне нравилось у тебя. И с машиной возиться, и когда ты мне про работу свою рассказывал. Только ты всё время зачем-то начинал про папу. Он ничего тебе не делал, а ты как будто специально искал, к чему придраться.
Роман стоял у прохода на кухню. Он не вмешивался, хотя разговор касался его напрямую.
Виктор Андреевич посмотрел на зятя и снова на внука.
– Твой отец сам умеет отвечать.
Егор нахмурился: этот довод он уже слышал и явно не считал убедительным.
– Так он и отвечает. Просто мне это тоже слышно.
Он наконец поднял голову.
– Мне не нужен ваш спор о том, кто прав. Вы мне оба нужны. Я тебя люблю, но слушать, как ты снова цепляешь папу, всё равно не хочу.
Сказав это, Егор сразу потянулся к коробке и принялся поправлять внутри упаковку с колёсами.
Но Виктор Андреевич не двинулся.
Лариса ждала привычной шутки, которой отец закрывал всё слишком личное. Виктор Андреевич не пошутил.
Он смотрел на внука, и выражение лица у него постепенно менялось. Сначала исчезло раздражение, затем уголки губ сами поползли вверх. Виктор Андреевич улыбнулся так открыто, что Лариса на мгновение вспомнила его гораздо моложе – ещё до привычки встречать любую нежность насмешкой.
Егор заметил улыбку и тоже растерялся.
– Чего?
Отец провёл рукой по подбородку.
– Ничего. Просто я был уверен, что тебя мать сюда возит, потому что считает нужным.
Егор даже отвернулся от коробки.
– Она меня возит, потому что мне двенадцать и через весь город я сам не езжу. Это вообще другое.
Роман тихо усмехнулся. Виктор Андреевич посмотрел на него, но впервые не ответил на этот звук нападением.
– И ты тоже хотел ездить? – спросил он уже не у внука, а у зятя.
Роман не торопился отвечать. Подошёл к столу и встал рядом с Егором.
– Не каждое воскресенье я просыпался с мечтой провести день у вас. Если вы про это.
Лариса отвела взгляд, чтобы не улыбнуться. Роман сказал ровно то, что думал.
– Но когда Лариса предлагала остаться дома, я несколько раз говорил, что Егор ждёт встречи. И что вам тоже, похоже, нравится с ним заниматься. Мне казалось неправильным рушить это из-за того, что мы с вами друг друга временами раздражаем.
Виктор Андреевич слушал без обычных перебиваний.
Лариса вспомнила, как сама однажды после особенно неприятного воскресенья сказала мужу, что больше туда не едет. Роман ответил тогда: «Сегодня ничего не решай. Егор тут ни при чём». Через неделю они снова приехали.
Отец об этом не знал.
– А я думал, ты только терпишь ради неё, – сказал он Роману.
Роман не стал делать ответ мягче, чем он был.
– Иногда терпел. Вы тоже меня временами терпите. Но остальное от этого притворством не становится.
Виктор Андреевич отвёл взгляд к коробке. Лариса не стала, как делала раньше, переводить слова мужа на более удобный для отца язык.
– Я к тебе действительно цеплялся, – произнёс Виктор Андреевич. – Часто без причины. А при Егоре вообще зря это делал.
Роман выдержал небольшую паузу, ожидая привычного «но». Виктор Андреевич на этот раз продолжения не добавил.
– Мне не нужно, чтобы вы начали меня хвалить, – сказал он. – Просто не делайте сына участником наших разногласий.
Виктор Андреевич кивнул и повернулся к Егору.
– А ты чего молчишь? Машину забираешь или нет?
Егор сразу оживился.
– Нет. У тебя оставь.
Виктор Андреевич недоверчиво посмотрел на коробку, которую сам привёз через полгорода.
– Я её сюда тащил, а ты назад отправляешь?
Егор уже улыбался.
– Мы вместе начали, вместе и заканчиваем.
Виктор Андреевич хотел возмутиться, но улыбка снова выдала его раньше.
Разговор после этого стал обычнее. Егор открыл коробку, показал, где, по его мнению, дед неправильно закрепил крепление, Виктор Андреевич не согласился. Через минуту они уже спорили о детали так, будто предыдущего часа не было, только теперь в этом споре никто не пытался доказать мальчику что-нибудь о его отце.
Перед уходом Виктор Андреевич уже в прихожей спросил Ларису, в какие дни у Егора заканчиваются занятия пораньше.
Раньше он обратился бы сразу к внуку, назвал удобный ему день и считал вопрос решённым. Лариса это заметила, но вслух отмечать не стала.
– В среду он обычно свободнее. Сначала пишешь мне или Роману, и уже тогда решаем по времени.
Отец кивнул.
Роман проводил его до двери. Виктор Андреевич уже взял коробку, когда вдруг задержался.
– Роман.
Тот обернулся.
Отец явно собирался сказать что-то ещё, но Егор стоял рядом, поэтому Виктор Андреевич лишь попросил выйти с ним на лестничную площадку на минуту.
Они вернулись быстро. Ни один не стал пересказывать разговор. Лариса тоже не спрашивала.
В среду отец встретил Егора после занятий и привёз домой к оговорённому времени. Модель оставалась у него.
Через несколько дней Лариса сама предложила съездить к отцу. В этот раз она вспомнила о нём не из-за привычного воскресного порядка – просто захотелось увидеться.
Роман согласился. Егор обрадовался заметнее всех.
Обед прошёл непривычно спокойно ровно до тех пор, пока Роман не упомянул новую мебель. Виктор Андреевич тут же начал объяснять, что переплачивать за готовую сборку бессмысленно и нормальный человек…
Он осёкся сам.
Роман посмотрел на него поверх тарелки.
Виктор Андреевич немного помедлил и закончил совсем иначе:
– Я бы сделал сам. Но это у меня привычка такая. Ты как хочешь.
Лариса едва удержалась от желания похвалить отца за хорошее поведение, как ребёнка. Хорошо, что удержалась. Он заметил бы это первым и наверняка испортил бы всё следующим замечанием.
Егор вскоре увёл деда к рабочему столу. Из комнаты доносился спор о колёсах: Виктор Андреевич требовал сначала проверить ось, внук доказывал, что и так видно. Через несколько минут дед позвал Романа посмотреть со стороны.
Роман подошёл, прищурился и показал пальцем, куда ушла деталь.
– Вот здесь немного ведёт.
Виктор Андреевич проверил и неожиданно согласился.
– Точно. Держи корпус, раз заметил.
Лариса осталась в дверях и ничего не сказала. Виктор Андреевич по-прежнему командовал у своего стола, Роман по-прежнему не собирался соглашаться с ним из вежливости, а Егор спорил с обоими. Только теперь мальчику не приходилось угадывать, кого из взрослых ему положено защищать.
Когда они собирались домой, Виктор Андреевич сначала уточнил у Ларисы, свободен ли Егор в субботу. Только получив ответ, предложил внуку продолжить работу над машиной.
Егор уже обувался, когда дед остановил его.
– Если я опять начинаю про твоего отца, говори сразу. Не жди наших взрослых разговоров.
Мальчик поднял на него глаза.
– Ты же сердишься, когда тебе возражают.
Виктор Андреевич на секунду задумался, будто проверяя, можно ли оспорить хотя бы это.
– Сержусь, – признал он. – Всё равно говори.
