У Оли была талант — она сочиняла песни. Раньше, молоденькой девушкой, она даже выступала со своими песнями на вечерах в институте. А теперь — вышла замуж, и всё куда-то исчезло. И вечера, и концерты, и песни. Иногда, когда мужа не было дома, она брала гитару, и начинала брать аккорды, наигрывая непонятно откуда взявшийся в голове ритм. И тут же – сами собой – в голову приходили слова песни.
Вот и сейчас, после того, она как пришла с работы, руки, почему-то, сами потянулись к запылённому инструменту, который давно висел на стене без дела.
Взяла, тряпочкой смахнула пыль, аккуратно положила левую руку на лады, правой несколько раз тренькнула по струнам, и в голове сразу появилась строчка пока ещё не сочинённой песни: «Время движется к разводу…»
И в это же время в прихожей щёлкнул замок.
— Как всегда, он пришёл не вовремя… — пробормотала Оля, продолжая тренькать на гитаре.
— Ты что, за старое взялась? – раздался из прихожей недовольный голос мужа. – Больше заняться нечем?
— Толик, я между-прочим, только что сама с работы пришла, — нервно ответила жена, не выпуская гитары из рук. – У меня сегодня был тяжёлый день.
— Тем более, — муж стоял в дверях и с укором смотрел на жену. – Могла бы поставить греть ужин.
— Я очень устала.
— А на гитаре играть – не устала?
— Я взяла её, чтобы успокоить нервы.
— Ты взяла её, чтобы поиграть на моих нервах. Ты же знаешь, как я отношусь к этой твоей игре?
— Я взяла гитару первый раз за последние полгода! – изо всех сил пыталась защищаться Оля.
— Не оправдывайся! – Толик прошёл на кухню, и нервно стал греметь посудой. – Ты когда-нибудь дождёшься, и я твою гитару кому-нибудь отдам.
— И я сразу куплю себе новую!
Муж выглянул из кухни, и с удивлением уставился на супругу.
— Не понял. Тебе что, гитара важней мужа?
— Толя, как ты не понимаешь? Гитара для меня – это проводник.
— Чего?
— Ты же знаешь, что я сочиняю песни.
— Господи… — усмехнулся он. – Не смеши меня. Если бы ты зарабатывали на этом, я бы ещё мог смириться. Но просто так заниматься этими глупостями – удел неудачников.
— Ещё раз говорю – гитара мой проводник. Через неё я разговариваю с небом.
— Скажи ещё – с Богом.
— Да. И скажу. Потому что небо и Бог – это одно и то же. Между прочим, слова моих песен ко мне приходят сами — просто так. Я даже не напрягаюсь.
— Поэтому твои песни — бездарны! – резко воскликнул Толик, и посмотрел на жену так, что казалось, она должна была испугаться.
Но произошло всё ровно наоборот. В этот раз Оля на ненавидящий взгляд мужа ответила странной улыбкой.
— А ты знаешь, Толик, мне, пока тебя не было, в голову пришла странная строчка новой песни.
— Откуда пришла?
— Я же объясняю – с неба. Хочешь узнать, что это за строчка?
— Нет, не хочу.
— А зря. Она звучит вот так: «Время движется к разводу. С каждым вздохом — всё быстрей…» Что в этой песне будет дальше — я ещё не знаю, но… Как тебе? Понравилось?
— Очередная белиберда.
— Зря ты так говоришь. – Оля печально вздохнула. – Эта строчка пришла неспроста. Она – кармическая.
— Что?
— И провидческая.
— Хватит говорить чушь! – с раздражением бросил муж. – Бросай свою гитару, и марш на кухню! Я есть хочу.
— А я хочу дописать песню.
— Оля, не зли меня.
— Толик, а ведь, правда же, наше время движется к разводу. Неужели ты этого не замечаешь?
— Думай, что говоришь.
— Я думаю. Время движется к разводу. С каждым вздохом – всё быстрей. Мы промучились два года. Это — сколько будет дней? – Оля смотрела на мужа глазами, полными тоски. — А, Толик? Триста шестьдесят пять дней помножить на два… Семьсот тридцать дней и ночей я притворялась, что люблю тебя…
— Притворялась? – До Толика только сейчас стал доходить смысл всего этого странного разговора. – Оля, ты что говоришь?
— Правду, Толя. Правду. Я ведь думала, что смогу победить в себе желание творить. Тем более что тебе моё творчество совсем не нравится. Мне казалось, что это поможет смириться и стать женой, которая смотрит в рот мужу. Но чем больше ты запрещал мне быть собой, тем больше я отдалялась от тебя.
— Оля! – испуганно воскликнула муж. — Замолчи немедленно! Ты понимаешь, что ты сейчас делаешь?
— Я сочиняю песню, Толя.
— Какую ещё песню?!
— Песню, которую ты уже заранее ненавидишь. Ты же все мои песни ненавидишь, а эту — тем более. Но она – чистая правда. Помнишь, у меня есть старая-старая песня? Сейчас, я тебе напомню. Оля заиграла на гитаре и запела: «Всё что выросло на обмане – чистой правдой уже не станет. Я жалею о том, что было, то — что не было — не зову. Жили-были, я оглянулась – время горькие дни листает. Жили-были, я испугалась, то, что завтра – опять совру…» — Оля замолчала, и ещё раз спросила: — Помнишь эту песню?
— Нет… — хмуро ответил муж.
— Так вот, Толя. Я устала врать. Пора нам завершать нашу совместную печальную песню. Завтра же я подам на развод.
В комнате повисла страшная, мрачная пауза.
— Ты твёрдо это решила? – наконец, упавшим голосом спросил Толик.
— Ну, конечно. Из песни, даже — грустной, слов не выкинешь.
— И ты помнишь, что это квартира – моя собственность? Тебе придётся отсюда уйти.
— Ещё бы. Конечно, помню. Но ты не переживай, я заберу только свои личные вещи и эту гитару. И уйду я прямо сейчас. Быстро соберусь, и позвоню маме, чтобы застелила мне диван. А ты ужинай, Толик. Ужинай. Мои песни закончились, и больше я тебя ничем не потревожу.
Они расстались тихо. Когда Оля, уходя навсегда, закрывала за собой дверь, ей в эту минуту показалось, что она была у Толика всего лишь в гостях. Просто, задержалась, зачем-то, на целых два года.
