– Выпьем за человека, который изменяет с моей лучшей подругой! – я сказала тост на юбилее мужа и все гости замерли
— Ты уже выбрала платье? — Женин голос шёл через громкую связь, мы болтали с подругой уже полгорода.
— Выбрала, то синее, помнишь, я тебе показывала? — я притормозила на светофоре. — Хочу, чтобы Димка челюсть уронил.
— Уронит, куда он денется.
Я улыбнулась. За окном тянулся вечерний город, мокрый после короткого дождя, фонари только-только начали разгораться. Хорошее время суток, всё дневное уже закончено, а всё домашнее ещё впереди.
— А вот с подарком беда, — сказала я. — Так и не придумала. Ну что дарить мужу, у которого всё есть? Часы есть, машина есть, все свои игрушки он себе сам покупает быстрее, чем я успеваю подумать.
— Ну да, надо что-нибудь такое, с чувством.
— Спасибо, подруга, очень конкретно.
— Ну а я что, — усмехнулась Женя. — Это же ты его жена, это ты его лучше всех должна знать.
— Ладно, всё, я подъезжаю. Дима сегодня Даньку забирал, боюсь представить, чем они там ужинать собрались, опять, наверное, сухомятка.
— Ну отец же, — фыркнула Женя. — Ладно, беги, целую.
Я бросила телефон в сумку и свернула в наш переулок. Дом встретил меня тёплым светом наверху, в Данькиной комнате. Машина Димы стояла во дворе, сегодня был его день, он забирал сына из сада.
Я представляла, как они там вдвоём, два оболтуса, устроили бардак и ждут, когда приедет мама и всех накормит. От этой мысли стало хорошо, люблю такие вечера, когда все дома.
Я вошла в прихожую и разулась. Сверху доносились голоса, Димин низкий и Данькин, тонкий, взахлёб, он что-то рассказывал, я улыбнулась и пошла наверх.
На середине лестницы голоса стали разборчивее, Дима говорил медленно, вполголоса, особым тоном, каким объясняют важное. Я замедлилась сама не знаю почему.
Дверь была приоткрыта, узкая полоса света лежала на полу коридора.
— …поэтому это будет наш с тобой секрет, договорились? Мужской секрет.
— А почему мужской? — Данька, кажется, катал машинку, я слышала, как он ведёт её по полу с рычанием мотора.
— Потому что мужчины умеют хранить важное. Ты же мужчина?
— Мужчина, — согласился Данька.
Машинка врезалась во что-то, бум.
— Ну вот, поэтому маме говорить не надо, — объяснил Дима, и у меня кольнуло в груди. — Она может не так понять и расстроиться. Ты же не хочешь, чтобы мама расстроилась и плакала?
От его вкрадчивого тона и вопроса, который он задавал сыну, мне стало не по себе. Что не так я могу понять?
— Не хочу… — протянул Данька.
— Ты потом вырастешь и поймёшь, поцелуи иногда ничего не значит. Мы с тётей Женей просто дружим, но мама может обидеться.
Я замерла посреди коридора.
— Ты ведь хотел новую машинку?..
Я стояла и не могла сделать вдох. Странно, но первое, что я почувствовала, была не боль. Боль пришла потом. Первым было что-то вроде оглушения, как будто рядом ударили в огромный колокол, и звук ещё не дошёл, а воздух уже сдавило.
Женя?..
Женя, которая две минуты назад целовала меня в трубку и советовала подарить мужу что-нибудь с чувством. Крёстная моего сына. Подруга, которую я знаю с третьего класса.
Он объяснял моему шестилетнему ребёнку, как правильно врать матери и сулил за это новую машинку…
Я почувствовала, как рука сама тянется к двери. Толкнуть, войти, встать в проёме и посмотреть Диме в глаза. Спросить при сыне, какой ещё мужской секрет, а ну повтори мне в лицо. Внутри всё поднялось разом, и на секунду я почти решилась, но потом остановила себя.
Не при Дане. Не так, не сейчас.
Я медленно отступила на шаг, как чужая в собственном доме, спустилась вниз, сунула ноги в туфли и вышла во двор. Села в машину, закрыла дверцу, и только тогда пришли чувства.
Пальцы не слушались, я сжала руль, но трясло уже не руки, а что-то внутри, в самой середине, там, где минуту назад была нормальная женщина с хорошим настроением, едущая домой ужинать с семьёй.
Я дышала ртом и смотрела на бардачок, на его поцарапанную крышку, и не могла поймать ни одной мысли, они разлетелись, как бусины с порванной нитки.
Дима и Женя, они что, правда… И если да, то сколько это длится? С каких пор? Как я не видела?
Я даже думать не хотела, что там было на самом деле, но думалось всё равно, картинками, быстрыми и неприятными. Моя подруга, мой муж.
Телефон зазвонил, и я вздрогнула. На экране высветилось «Дима» и его фотография, где он щурится от солнца, загорелый, на том нашем августовском отдыхе два года назад. Я смотрела на это лицо, и оно было чужое.
Три гудка я просто дышала, потом провела ладонями по щекам, они были влажные. Стоп, так нельзя. Я вытерла щёки и ответила:
— Да…
— Ты где, Настён? Мы тут с Данькой скучаем.
Голос был обычный, тёплый, чуть ворчливый и домашний. Голос моего мужа, который только что учил нашего сына врать.
— Я уже подъезжаю, — сказала я. — Две минуты.
Я экстренно собрала себя по кускам и затолкала панику обратно. Устраивать скандал при сыне я не имела права, а бить наотмашь, не понимая масштабов катастрофы не в моих правилах. Поэтому я вышла из машины, дошла до крыльца и открыла дверь так, будто ничего не случилось.
— Мама!
Данька скатился по лестнице мне навстречу, я успела подхватить его и потрепать по вихрастой макушке. От него пахло домом и детским шампунем, и на секунду мне стало легче просто оттого, что он тёплый и живой у меня в руках.
— Привет, зайчик. Вы тут без меня совсем оголодали?
— Мы ждали! — сообщил он важно. — Папа сказал, ты сейчас приедешь.
Сверху спускался Дима, уже в домашнем, он подошёл и поцеловал меня в висок.
— Привет.
Его губы коснулись моей кожи точно так же, как касались тысячу раз до этого. Позвоночник обдало ледяной крошкой, и мне стоило огромных усилий не отшатнуться.
Я улыбнулась куда-то в район его ключицы, просто потому, что не могла поднять глаз. Если я сейчас посмотрю на него — сорвусь.
— Сейчас быстро что-нибудь соображу.
Я сбежала на кухню, радуясь законному поводу повернуться к мужу спиной. Руки делали привычную работу, доставали продукты, резали и смешивали, а мозг бился над одной единственной мыслью: как он это делает?
Как может называть меня «Настёной», целовать в висок и радоваться моему приходу, если десять минут назад учил нашего сына врать?
Стоп, я точно слышала именно это? Всё внутри сопротивлялось очевидной мысли.
Дима крутился рядом, доставал тарелки, наливал Даньке компот, что-то говорил, и я отвечала, кажется, впопад, но не слышала себя.
— …а Артём принёс в садик паука! — вещал с табуретки Данька, болтая ногами. — Огромного! Только он в банке был. Соня как завизжит, а я нет, я не испугался.
— Ты у нас вообще герой, — Дима подмигнул сыну.
— А ты бы испугался, пап?
— Я-то? Ни за что.
— А мама?
— А мама у нас вообще самая смелая, правда, Настён?
Я молча кивнула, глядя в сковородку. Я стояла к ним спиной и думала, что вот сейчас развернусь и всё это кончится. Скажу одно слово, и не будет ни ужина, ни паука в банке, ни компота.
Пока я раскладывала ужин, уставший мозг попытался подкинуть мне спасительную таблетку. А может, я всё не так поняла? Может, просто измотана подготовкой к этому юбилею?
«Мужской секрет», ну мало ли о чём они шептались. А Женя… Он точно говорил про поцелуи? Я так отчаянно хотела в это поверить, что почти смогла, на пару минут я выстроила себе уютный картонный домик, в котором ничего не случилось.
Мы сели за стол, я ковырялась вилкой в еде, поддакивая сыну невпопад.
— Ты чего сегодня такая тихая? — Дима протянул руку и накрыл мою ладонь своей.
Я вздрогнула, и картонный домик рухнул. Я наконец подняла голову и посмотрела ему в глаза. В это лицо, которое знала лучше своего собственного, спокойное, чуть встревоженное, любящее лицо хорошего мужа.
Слова стояли в горле, как битое стекло, готовые сорваться с языка: «Ты спишь с Женей?».
— Голова разболелась, — произнесла я, аккуратно высвобождая руку.
Он тут же смягчился.
— Загоняешь ты себя. Ложись сегодня пораньше, я сам тут всё уберу и Даньку спать уложу.
Остаток ужина я молча присматривалась к нему, следила, как шевелятся его губы, когда он говорит с сыном, всматривалась в глаза, в эти крошечные морщинки по краям.
Всё пыталась понять, тот ли это человек, которого я, кажется, знаю наизусть. Может ли он удивить меня, связавшись с моей подругой?
А потом встала, поцеловала сына в макушку, вдохнув его запах, как кислород из баллона, и ушла наверх.
В ванной я первым делом повернула защёлку, включила воду на полную мощность, чтобы шум перекрыл любые звуки, опустилась на край ванны и посмотрела в зеркало.
«Этого не может быть, — билась в голове жалкая, скулящая мысль. — Он не умеет так врать. Я бы заметила. Мы девять лет вместе, я же не слепа… Может, мне правда показалось?»
Я закрыла глаза, пытаясь уцепиться за эту надежду, но уже знала ответ. Сколько от себя ни убегай, я слышала именно то, что слышала.
А потом в памяти вспыхнула картинка недельной давности, и я горько усмехнулась.
Неделю назад я зашла к нам в кабинет за зарядкой. Дима с Женей сидели у стола, склонившись над его ноутбуком, и когда я открыла дверь, разговор оборвался на полуслове.
Тогда я не придала этому значения, Женя ведёт наши документы, что тут такого? Она потом посмеялась, сказала, что они обсуждали подарок к моему дню рождения. А сейчас я лежала в остывающей воде и прокручивала эту сцену заново, кадр за кадром, и видела совсем другое.
То, как дёрнулась Женя, буквально отшатнулась в сторону, будто её ударило током. Как расширились зрачки, как она на секунду застыла, прежде чем засмеяться. И как Дима слишком быстро захлопнул крышку ноутбука, будто что-то скрывал.
Люди, которые обсуждают подарок, так себя не ведут. Так дёргаются пойманные с поличным воры.
Стоило потянуть за эту единственную ниточку, как мой безопасный, понятный мир начал с треском распускаться по швам, обнажая уродливую изнанку.
Телефон. Раньше Дима бросал его где попало, я могла взять его, чтобы посмотреть время или перекинуть себе фотки Даньки. Последние пару месяцев телефон всегда лежал экраном вниз, а в душ муж уходил, забирая его с собой.
Я ведь замечала это краем сознания, но тут же подсовывала себе удобное, логичное объяснение: «бизнес, важные клиенты, суета».
А Женькины допросы? В последнее время она то и дело как бы невзначай сворачивала на одну тему. «Как у вас с Димой? Не отдаляетесь? Слушай, а после стольких лет не скучно? Искрит ещё?»
Я откровенничала, думала, у неё самой с Мишей какой-то кризис, вот она и прощупывает почву через меня. Делилась, успокаивала.
А она не делилась, она проводила инвентаризацию, проверяла, не шатается ли забор, через который она собралась перелезть. От воспоминаний о собственной наивности и откровенности к горлу подкатила дурнота.
Я вспомнила ещё, как месяц назад мы сидели все вместе на кухне, и Женя, не глядя, привычным движением сняла у Димы с плеча какую-то нитку, а потом на секунду задержала ладонь на плече. Я тогда даже не моргнула, свои же люди.
Свои люди… Мы дружили с третьего класса. Тощая, дерзкая девчонка с косичками, которая на первой же перемене разбила нос пацану на голову выше неё, я всегда ею восхищалась.
Женя была из тех, кто берёт своё, не спрашивая разрешения. Ещё студенткой-юристом она положила глаз на Михаила — топового адвоката, циничного, неприступного, на поколение старше нас.
Все только вздыхали, а Женя сказала: «Он будет моим». И взяла эту крепость, доказав всем, что может заполучить кого угодно. Это была её первая громкая победа.
А я встретила Диму. Заметила его на стажировке, влюбилась до безпамятства. И когда он решил уйти, чтобы открыть своё дело, я, не задумываясь, шагнула за ним.
То, чем сейчас так гордился мой муж, мы строили вдвоём, с пустого угла, с дешёвого арендованного стола и бесконечных холодных звонков. Я с нуля выстроила весь отдел по работе с ключевыми клиентами, я держала на себе репутацию и людей.
Половина тех, кто платил Диме деньги, приходили и оставались из-за меня. Я это знала, и он знал, просто мы никогда не проговаривали вслух, кто чего стоит, потому что зачем, мы же одно целое, у нас всё общее.
Одно целое, ну да.
И Женю с Димой познакомила тоже я. Привела свою лучшую подругу к своему мужчине, гордая, счастливая, уверенная, что они подружатся. Они и подружились.
Я попыталась вспомнить, как Женя посмотрела на него в первый раз, и не смогла. Тогда я смотрела только на Диму, а надо было смотреть на неё.
Но сейчас, в остывающей воде, меня вдруг наотмашь ударило совсем другое. Женя со своим юридическим бюро обслуживала фирму Димы по договору. Она вела наши документы, контракты, проводки, она знала о деньгах фирмы больше, чем я.
Я резко села в ванной, вода с шумом плеснула на кафель. Если они вместе… Если мой муж и моя подруга заодно… Что, если дело не только в постели? Если Дима готовит развод, а юридически меня в бизнесе нет…
Эта мысль была настолько огромной и страшной, что я пока не могла вместить её целиком. Но заноза уже вошла глубоко под кожу, и я знала, что не вытащу её просто так.
Нет, я не буду устраивать истерик, не стану кричать, бить посуду и требовать правды. Я соберу её сама, найду доказательства, чёрным по белому, чтобы ни он, ни она не смогли сказать, что я просто сошла с ума от ревности.
Я потянулась и выдернула пробку, вытерлась, накинула халат и посмотрела на своё отражение. Бледная, с тенями под глазами…
Пора возвращаться к мужу, у меня ведь так ужасно болит голова.
Дима уже лежал, когда я вышла из ванной. Свет был выключен, он оставил только ночник со своей стороны, и по этому мягкому жёлтому кругу, по знакомой позе и тому, как он листал что-то в телефоне, всё было настолько обычным, что у меня на секунду снова кольнуло в груди.
Я легла на свой край и натянула одеяло, сердце колотилось так, что, казалось, слышно на весь дом. Он отложил телефон экраном вниз, машинально отметила я, и придвинулся.
Я лежала и чувствовала прикосновение мужчины, которого ещё вчера считала своим, и сжималась от отвращения, которое надо было спрятать любой ценой, потому что, если он почувствует, что я отшатнулась, он спросит почему, а я не готова.
— Дим, — я мягко поймала его руку. — Прости, голова раскалывается. Честное слово, ничего не соображаю, даже думать больно, не то, что двигаться.
Я вся сжалась в ожидании, что он не отстанет, поворчит, как бывало: «Ну Настён, ну что ты», и мне придётся выкручиваться дальше.
— Точно, прости. Отдыхай, конечно, — сказал он спокойно.
Поцеловал, убрал руку и повернулся на другой бок, а через минуту задышал глубоко и ровно, засыпая без обиды и досады, без ничего.
Ещё недавно мой отказ был бы событием, он бы добивался своего, а сейчас отвернулся и уснул, будто ему, в общем-то, всё равно.
Будто обязательная программа «внимание жене» выполнена, галочка поставлена, можно спать.
Вот только если у него Женя, зачем ему я? Попытка усыпить бдительность? Показать, что у нас всё благополучно в браке? Или всё ещё проще и гаже, и он просто наслаждается жизнью?
Дома жена, на стороне любовница, и одно другому не мешает, наоборот, так даже слаще. Приходишь от одной к другой, и обе твои…
На душе было паршиво, но я не давала себе расклеиться, заставляла себя думать. Что я вообще знаю? Скорее всего, он с Женей. Чего я не знаю? Всего остального. Как давно, насколько серьёзно, и главное, что там с фирмой. Если они хотят вышвырнуть меня из моей же жизни с пустыми руками…
Эта мысль была страшнее измены, измену я как-нибудь переживу, не я первая. Уйду, естественно, потому что быть в браке с изменником — себя не уважать. А вот остаться на улице с ребёнком, отдав девять лет и весь свой труд человеку, который меня предал, нет. Этого я не допущу.
Значит, мне нужны две вещи: доказательства измены и полная картина по деньгам, чтобы понять, что он задумал и что успел вывести.
И ещё кое-что, о чём я подумала, глядя в темноту. Через месяц у него юбилей, сорок лет. Полсотни гостей, лучший ресторан, весь его мир за одним столом. Праздник, который я готовлю своими руками.
Месяц. У меня есть месяц до того вечера, когда он будет стоять среди всех этих людей, королём, именинником, счастливчиком, у которого есть всё. Красивая цифра, круглая.
Я поймала себя на том, что улыбаюсь в потолок. Нехорошо так улыбаюсь.
Дима спал рядом, тёплый, спокойный, ничего не подозревающий. Спи, любимый, спи спокойно, у тебя ещё есть время побыть счастливым.
Проснувшись, я встала раньше всех, приготовила любимые Данькины сырники. Он сидел за столом, болтал ногами и рассказывал про Соню, свою садовскую зазнобу, которая вчера дала ему откусить от своего яблока, а Максиму не дала, потому что Максим дурак.
— А ты, значит, не дурак, — сказала я, подкладывая ему сырник.
— Я умный, — важно сообщил Данька. — Соня сама сказала.
Дима зашёл на кухню, свежий, в рубашке, пахнущий своим парфюмом, привычным жестом чмокнул меня в шею сзади, и я заставила себя не вздрогнуть. Даже улыбнулась и налила ему кофе.
— Как голова? — спросил он.
Надо же, не забыл.
— Уже лучше, — вздохнула я.
— Не перетруждайся сегодня, — сказал он неожиданно заботливо, забирая чашку.
Только теперь каждое его слово я взвешивала, как фальшивую монету. Заботится или играет заботу, чтобы я ничего не заподозрила? Я уже не знала, где он настоящий, и от этого было тошно. Неужели доверие теряется вот так, за один вечер?
Дима допил кофе, поцеловал Даньку в макушку, меня в висок и уехал, а я повезла сына в сад.
Всю дорогу прикидывала, что если всё подтвердится, дома начнётся такое, чего Даньке видеть нельзя. Крики, если не сдержусь, чужие люди, адвокаты. Может, отправить его с мамой на море? Пусть будет подальше от всей этой грязи.
— Мам, а ты меня заберёшь сегодня или папа? — спросил Данька с заднего сиденья.
— Сегодня я, зайчик.
— Тогда купим мороженое?
— Купим, только папе не выдавай, что до ужина ели, — я поймала в зеркале его хитрющие глаза и подмигнула.
У нас с сыном теперь тоже будет свой маленький секрет, безобидный, про мороженое. Не такой, как у него с папой.
Я отвела его в сад, дождалась, пока скроется за дверью, и поехала на работу, уже думая, с чего начать.
Полдня я под благовидными предлогами перебирала то, к чему имела доступ. Договоры по своему направлению, сметы, отчёты. Всё было в порядке и даже слишком гладко, аккуратно, комар носа не подточит.
Мне не хватало доступа к финансам, к движению денег, к тому, что вела Женя со своей стороны. И тут был один человек, который мог помочь, Лера, наш главбух. Мы дружили сто лет, ей я могла доверять. К ней и надо было идти, только осторожно, не в лоб.
Но это позже, а на обед я позвала Женю в наше кафе. Оно не менялось годами, тот же кирпич, те же лампочки на проводах, тот же капучино, который мы неизменно заказывали. Мы сидели тут сотни раз, с самого универа.
Когда я вошла, Женя помахала мне из-за нашего столика у окна. Я на секунду задержалась в дверях, глядя на свою лучшую подругу. Я знала, как она смеётся, как злится, как выглядит без макияжа в шесть утра. Знала про неё всё. Или почти.
