**Я месяц знала, что нашу почту закроют. А потом соседка спросила: «Почему ты мне не сказала?»**
Утром Вера Андреевна принесла на почту банку мёда. Не отправлять — подарить мне.
— Липовый, — сказала она, ставя банку на стойку. — Внук на пасеке помогал. Ты мне в прошлый раз коробку так хорошо заклеила, ни одна не развалилась.
Я поблагодарила и спрятала банку под стол. Коробку я помнила: Вера Андреевна отправляла внучке в общежитие тёплые носки, домашнее печенье и целый пакет яблок. Я ещё отговаривала её класть яблоки рядом с печеньем: если помнутся, всё размокнет.
На стене за моей спиной висел календарь. До закрытия нашего отделения оставалось двадцать три дня. Вера Андреевна об этом не знала.
Я работала на почте двадцать шесть лет. Отделение занимало две комнаты на первом этаже старого здания: в одной принимали письма и посылки, во второй стояли стеллажи, чайник и стул, у которого всё время отвинчивалась ножка. Зимой в щель под дверью тянуло холодом. Летом люди заходили с улицы просто попросить стакан воды или узнать, не приходил ли автобус.
О закрытии мне сказали в районном офисе. Помещение требовало ремонта, договор на него продлевать не собирались. Вместо отделения собирались открыть небольшой пункт при магазине на другом конце посёлка. График работы мне тогда не назвали.
— Пока не будет официального объявления, не обсуждайте это с посетителями, — попросила руководительница. — Возможны изменения.
Я кивнула. В дороге домой считала, сколько свободных суббот появится у меня после перевода. Мне предложили место в районном отделении. Ездить туда было бы дальше, зато здание тёплое и рядом рынок. В тот вечер я впервые за много лет представила, что мне не придётся утром отогревать пальцы над чайником, прежде чем открыть окошко.
Потом пришла Вера Андреевна с мёдом, а следом — Лида, моя соседка с улицы Школьной. Она отправляла дочери папку с бумагами.
— Завтра дойдёт? — спросила она.
— Завтра вряд ли. На следующей неделе, скорее всего. Вот номер, по нему можно следить.
— Я тебе верю больше, чем этому номеру, — сказала Лида. — Ты всегда говоришь, когда точно знаешь, а когда нет.
Я наклеила квитанцию на папку и почувствовала себя так, будто только что обманула её. Хотя про доставку сказала всё честно.
Каждый день я собиралась спросить руководительницу, когда можно сообщить людям. Она отвечала, что документ ещё готовят. В конце второй недели я перестала звонить: не хотела снова слышать то же самое.
Новость появилась в понедельник утром на двери. Белый лист, две строки о дате закрытия и адресе будущего пункта. График обещали опубликовать позже.
Я стояла перед дверью с ключом и клеила объявление поверх старой бумажки о перерыве на обед. Скотч прилипал к пальцам. Подошла Лида.
— Это что?
Она читала долго, хотя текста было мало.
— Ты знала? — спросила наконец.
Я убрала скотч в карман.
— Да. С прошлого месяца.
— И мне ничего не сказала?
— Меня просили не говорить, пока решение официально не объявят. Там ещё могли поменять адрес и дату.
— Адрес, может, и поменять. А закрытие?
— Насколько я поняла, уже решили.
Лида покачала головой.
— Я тебе рассказывала, что хотела устроиться сюда на полставки, когда в магазине сокращение будет. Ты даже спросила, когда я узнаю окончательно.
— Я помню.
— Могла сказать хоть что-нибудь. Чтобы я не ждала эту работу.
Я не нашла слов, которые не звучали бы оправданием. Лида прошла мимо меня внутрь и поставила папку на стойку. Ей понадобилось отправить ещё один документ. Мы оформили его почти молча.
К обеду объявление прочитал весь посёлок. Одни спрашивали, далеко ли идти до нового пункта. Другие — будет ли там та же очередь. Третьи говорили, что отделение давно пора было ремонтировать. Мужчина в кепке сфотографировал листок и спросил, с кем можно поспорить.
— Со мной можете, — сказала я. — Но я не решаю, где будет работать пункт.
Он убрал телефон.
— Тогда зачем вам мои слова?
— Я могу передать вопросы руководительнице. Если оставите номер, сообщу, когда будет расписание.
Он оставил номер. Я записала его на обороте квитанции, потому что чистого листа под рукой не оказалось.
Ближе к вечеру пришла Вера Андреевна.
— А мне отсюда дальше идти, — сказала она, даже не поздоровавшись. — Я туда по гололёду не дойду.
— Пока ещё не знаю, какие услуги будут доступны и когда. Как появится график, я вам расскажу.
— Ты будешь там сидеть?
— Нет. Мне предложили работу в районном отделении.
Она обвела взглядом знакомую комнату.
— А кто мне скажет, можно яблоки в коробку класть или нельзя?
Я невольно улыбнулась.
— К яблокам это не привязано. Можно спросить у нового сотрудника.
— Спрошу. Сначала бы узнать, когда он там будет.
Вечером я позвонила руководительнице. Спросила про график, про отправку посылок и про то, как жители узнают, что именно смогут делать в новом пункте. Она сказала, что подробности сообщат до конца недели.
— Люди уже спрашивают, — ответила я. — Мне нужны ответы сейчас.
— Понимаю. Но у меня их пока нет.
Тон у неё был уставший. Возможно, она весь день отвечала на такие звонки из разных отделений. Я положила трубку и записала все вопросы, которые услышала за день, в тетрадь. Набралось две страницы.
На следующий день Лида прошла мимо почты, не заглянув. Я видела её через окно. Раньше она заходила хотя бы сказать, когда соседский пёс опять выкопал её клумбу. Я хотела окликнуть, но в окошке стоял человек с тремя тяжёлыми коробками.
В среду вечером я встретила Лиду у магазина. Она укладывала пакеты в сумку на колёсиках.
— Мне жаль, что так получилось, — сказала я.
— Мне тоже. Но работу я уже нашла, если ты об этом беспокоишься.
— Хорошо.
— Хорошо было бы узнать раньше. В пекарне искали человека, я отказалась. Думала, дождусь места на почте. Вчера позвонила — там уже взяли другую.
Я придержала дверцу её сумки, пока она складывала хлеб.
— Я не знала, что ты ради нашей почты отказываешься от других предложений. Ты говорила, что просто спросишь, если появится место.
— Я и собиралась спросить. Думала, ты скажешь мне, когда что-то появится.
— Это было несправедливо по отношению к тебе, — сказала я. — Надо было хотя бы предупредить, что рассчитывать на место здесь не стоит. Без подробностей, которых мне не разрешали сообщать.
Лида захлопнула сумку. Мне показалось, она сейчас уйдёт, но она осталась.
— Ты могла так сказать, — ответила она. — Я бы спросила почему. Но потом сама решила бы, что делать.
— Я растерялась. Сначала думала, что объявят через день или два. Потом уже не знала, как заговорить об этом после стольких разговоров.
Лида потянула сумку к выходу. Перед дверью остановилась.
— Я не хочу с тобой ссориться навсегда. Мне сейчас просто очень обидно.
Я кивнула. На большее она не соглашалась, да я и не просила.
В пятницу нам прислали расписание. Новый пункт должен был работать три дня в неделю, с утра до середины дня. Часть услуг там оставалась, для остальных людям предлагали ехать в район. Я распечатала информацию крупным шрифтом и повесила рядом с объявлением. Несколько копий оставила на стойке.
Вера Андреевна пришла в очках и прочитала всё, упираясь пальцем в каждую строчку.
— По средам я к врачу езжу, — сказала она. — Значит, в понедельник приду. А коробки принимать будут?
— Да. По этому списку будут.
— Тогда с яблоками я сама разберусь. Без тебя.
— Только печенье отдельно упакуйте.
— Знаю уже, знаю.
В последнюю неделю я разбирала стеллажи. Снимала объявления о прежнем графике, проверяла, не осталось ли забытых уведомлений. Вместе со мной работала Катя, которая приходила помогать два раза в неделю. Она нашла за шкафом деревянную линейку, потерянную мною, наверное, ещё зимой.
— Заберёшь на память? — спросила она.
— Заберу. Я ею коробки меряю.
— На новом месте будут свои линейки.
— Мне эта нравится. У неё деления хорошо видны.
В день закрытия клиентов было много. Кто-то торопился отправить посылку именно «пока вы здесь». Другие пришли посмотреть, правда ли мы уходим. К полудню у двери закончились распечатанные расписания. Катя сходила сделать ещё копии.
Лида появилась за сорок минут до закрытия. Принесла маленький конверт.
— Отправить? — спросила я.
— Да. Дочке. Внутри фотография, поэтому картонку подложила.
Я оформила конверт, отдала квитанцию. Лида убрала её в кошелёк, но не ушла.
— Я завтра в магазине начинаю, — сказала она. — В маленьком, возле остановки. Там хозяйка сама за кассой стоит, говорит, покажет мне всё.
— Удобнее доехать, чем до пекарни.
— Пешком двадцать минут. Ты на новую работу когда?
— Во вторник.
Мы постояли, пока Катя возилась с принтером в соседней комнате.
— Я всё ещё на тебя сержусь, — сказала Лида.
— Я знаю.
— Но мне не нравится проходить мимо и делать вид, что ты меня не видишь.
— Мне тоже.
Она поправила ремень сумки.
— В воскресенье зайдёшь? Я пирог сделаю. Только про почту весь вечер рассказывать не будем.
— Зайду. И мёд принесу, Вера Андреевна подарила большую банку.
— Вот с этого и надо было начинать, — сказала Лида. — Какой?
— Липовый.
— Тогда приходи к четырём.
После неё я приняла ещё два письма. Потом мы с Катей закрыли кассу, сложили последние папки в коробки и выключили чайник из розетки. Я взяла свою линейку, банку мёда и комнатный цветок, который столько лет стоял возле окна, что одна сторона у него разрослась сильнее другой.
На двери висело расписание нового пункта. Я проверила, хорошо ли оно приклеено: нижний угол отходил. Катя принесла ещё кусок скотча.
— Всё? — спросила она.
— Кажется, всё.
Я повернула ключ. Замок закрылся с привычным щелчком, который я слышала сотни раз, когда уходила на обед или домой. В этот раз Катя сразу протянула мне коробку с цветком, потому что я стояла и почему-то продолжала держать руку на двери.
Во вторник в районном отделении меня посадили за другой стол. Он был шире моего прежнего, а из окна не было видно дороги. Я дважды вставала за линейкой, забыв, что уже положила её в верхний ящик.
После работы позвонила Вера Андреевна. В новом пункте у неё приняли посылку.
— Девушка там вежливая, — сообщила она. — Я ей сразу сказала, что печенье упаковано отдельно. Она, правда, про яблоки меня и не спрашивала.
Я слушала её, стоя на остановке, пока подъезжал мой автобус. Потом позвонила Лида узнать, как прошёл её второй день в магазине. Она сказала, что научилась взвешивать конфеты, но пока не запомнила, где лежат батарейки.
Я пообещала прийти за ними в воскресенье. Мне они не требовались. Просто хотелось увидеть её за новой стойкой и спросить, как она там устроилась.
**А вам приходилось узнавать важную новость слишком поздно от человека, которому вы доверяли? Удалось потом поговорить?*
