**Я приехала продавать мамин участок и увидела в теплице чужие помидоры**
Калитка открылась не сразу. Мама всегда поднимала её за нижний край, прежде чем толкнуть: столб покосился ещё лет пять назад. Я забыла об этом, дёрнула ручку, испачкала ладонь ржавчиной и только тогда вспомнила.
На участке не было мамы уже второй год. А привычка обращаться с калиткой осталась.
Я приехала сфотографировать домик для объявления. В городе у меня протекала крыша на балконе, мастера назвали сумму, после которой я три дня ходила и смотрела на мокрый угол. Дачей я не пользовалась. Косить траву и чинить домик приходилось просить знакомых. Мы с братом наконец решили её продать, а деньги разделить.
По дороге от калитки к дому я заметила, что трава подстрижена. Грядки, которые прошлой осенью заросли, были вскопаны. Рядом с бочкой стояли две лейки.
А в маминой теплице кто-то работал.
Женщина в выцветшей голубой рубашке подвязывала помидоры к верёвкам. Спиной ко мне. На земле лежала раскрытая коробка с рассадными горшками.
Я так удивилась, что несколько секунд молча смотрела, как она закручивает тонкий стебель вокруг опоры.
— Здравствуйте, — сказала я.
Женщина вздрогнула и чуть не уронила верёвку.
— Ой. Здравствуйте. Вы к кому?
— К себе. Это мой участок.
Она посмотрела на меня внимательнее. Сняла перчатку.
— Вы Лариса? Галины дочь?
— Да. А вы кто?
— Нина Фёдоровна. Я через два участка живу. Мы с Галей знакомы были. Я на похоронах вас видела, но вы меня, наверное, не помните.
Я действительно не помнила. На похоронах я с трудом различала лица людей, которые подходили ко мне с чашками чая и вопросами.
— Вы давно здесь сажаете? — спросила я.
— Этой весной посадила. До этого только траву возле дорожки косила и проветривала домик, когда заходила.
— Заходили в дом?
— Замок заедал, Галя мне ключ оставляла. После её смерти тоже открывала пару раз. Чтобы сыростью не взялось.
Я посмотрела на домик. Окно было приоткрыто, на пороге лежал половик, которого осенью не было.
— Почему вы мне не позвонили?
— У меня не было вашего номера. Я спросила у Олега из правления, он сказал, что вы редко приезжаете.
— А он знает, что вы посадили здесь помидоры?
Она отвела взгляд.
— Я сказала ему, что за участком присмотрю. Про теплицу мы отдельно не говорили.
Я приехала с намерением спокойно сделать фотографии. Вместо этого стояла в жаркой теплице и смотрела на три ряда крепких помидорных кустов. Они пахли точно так же, как в детстве, когда мама посылала меня сорвать самые красные к ужину.
— Я собираюсь продавать участок, — сказала я.
Нина Фёдоровна выпрямилась. Её перчатка осталась на земле возле ноги.
— Понятно. Когда?
— Объявление хотела сегодня выставить.
— А помидоры?
Я почувствовала, что начинаю злиться.
— Я должна была сначала спросить у вас, что вы здесь посадили?
— Нет, — ответила она. — Конечно, не должны. Я спросила про урожай, потому что растут они сейчас. Неудачно спросила.
Мы вышли из теплицы на воздух. Нина Фёдоровна подняла с земли перчатку и долго стряхивала с неё сухие крошки почвы.
— Давайте я вам заплачу за место, — сказала она. — Сколько скажете за сезон.
— Я не знаю, сколько стоит место в собственной теплице.
— Вы сердитесь. Понимаю.
Мне не нравилось, что она это произнесла так спокойно. Хотелось, чтобы она хотя бы начала оправдываться, дала мне возможность договорить всё, что я придумала за последние пять минут.
— Вы могли оставить записку на калитке, — сказала я. — Спросить номер у соседей. У меня брат тоже приезжает. Вы ведь понимали, что участок не пустой.
— Понимала. Я решила, что до осени всё равно никому не помешаю. Это было моё решение, и я должна была сперва вас найти.
Она сняла вторую перчатку.
— Помидоры я могу убрать.
Я посмотрела через открытые двери теплицы на тонкие зелёные плоды. Выдернуть кусты в июне казалось такой же странной мыслью, как оставить всё без разговора.
— Я ничего сейчас убирать не прошу, — сказала я. — Мне надо поговорить с братом.
— Конечно.
Я обошла домик с телефоном. Сделала пять фотографий стены, крыши и деревьев. Сняла внутри комнату с узкой кроватью, столом и занавесками, которые мама сшила из старой скатерти. На столе стояла чистая банка с букетом ромашек.
Я вынесла её на крыльцо.
— Это вы поставили?
— Я. В доме было как-то пусто.
— Пожалуйста, больше не входите туда без меня.
Нина Фёдоровна кивнула.
— Хорошо. Ключ у меня, сейчас верну.
Она сходила к себе за ключом и положила его на ступеньку рядом с банкой. Не стала предлагать чай, не спросила, осталась ли я довольна. Я села на крыльцо и позвонила брату.
Игорь слушал молча. Потом сказал:
— Ну и что теперь, судиться из-за рассады?
— Я не собираюсь судиться. Мне неприятно, что она здесь хозяйничала.
— Тогда скажи ей, чтобы не заходила в дом. Урожай пусть соберёт, а участок продаём. Если покупатель найдётся завтра, будем обсуждать завтра.
— Ты бы спокойно отреагировал, если бы приехал и увидел чужие вещи на мамином столе?
Игорь вздохнул.
— Нет. Наверное, нет. Я просто по телефону этого не вижу. Ты там сейчас, а я на работе.
Он помолчал и добавил:
— Сфотографируй мне теплицу. Я вечером перезвоню.
Я отправила фотографию. После этого ещё долго сидела на крыльце с телефоном в руках. От соседей доносился звук радио и стук молотка. У мамы всегда что-нибудь звучало на участке: чайник, садовые ножницы, её голос за забором. Теперь я узнавала знакомые звуки из чужих садов.
Нина Фёдоровна вернулась, когда я закрывала домик.
— Я возьму свои лейки, — сказала она. — Скажите, как решите с теплицей. Можно через Олега из правления, если не хотите давать номер.
Я уже собиралась уехать, но задержалась.
— У мамы там были жёлтые помидоры. Маленькие, круглые. Она каждый год сама собирала семена. Вы не знаете, куда делись банки с ними?
Нина Фёдоровна посмотрела на меня с удивлением.
— Те, что подписаны «солнышки»? У меня дома. Галя дала мне немного перед больницей. Я из них весной рассаду вырастила.
Она показала на первый ряд в теплице.
— Эти. Видите, листья чуть мельче.
Мне захотелось сказать, что теперь понятно, почему она посадила их здесь. Но понятно стало лишь частично. Мама могла дать семена соседке. Мама не могла разрешить ей пользоваться участком после своей смерти. Я снова почувствовала злость и одновременно желание присесть рядом с этими помидорами и рассмотреть листья.
— Я вам баночку семян принесу, — сказала Нина Фёдоровна.
— Давайте позже. Сначала решим про участок.
Вечером брат перезвонил. Фотография его тоже задела: он вспомнил, как помогал маме менять плёнку на теплице.
— Слушай, — сказал он, — а она когда-нибудь вам говорила про Нину?
— Не помню. Может, говорила, а я пропускала мимо ушей.
— Я тоже соседей по именам почти не знаю. Раз в год приеду, крышу проверю и уеду.
Мы договорились выставить объявление. Нине Фёдоровне предложить пользоваться теплицей до продажи, без доступа в дом. Если найдётся покупатель раньше сбора урожая, сразу сказать ему о посадках и договориться о сроке. Деньги за теплицу брать не стали: Игорь сказал, что она ухаживала за участком, пока нас не было, и я с ним согласилась. Но условия я хотела обсудить сама.
На следующий день я приехала снова. Нина Фёдоровна сидела возле своей калитки и перебирала зелень для сушки. Рядом на лавке стоял термос.
— Уже продаёте? — спросила она, увидев меня.
— Да. Но помидоры пока остаются. Если покупатель найдётся до конца лета, будем решать с ним. Домик я закрыла. Ключ теперь только у нас с братом.
— Так правильно, — сказала она.
Я объяснила, что хочу, чтобы она предупреждала меня, когда приходит поливать или работать. Нина Фёдоровна спросила:
— Каждый раз сообщение писать? Я через день хожу.
— Можно написать заранее, в какие дни обычно ходите. И если планы меняются. Мне так будет спокойнее.
Она достала из кармана старый телефон и записала мой номер.
— А я думала, вы скажете всё выкопать, — призналась она.
— Я вчера тоже так думала.
Мы обе посмотрели на участок. Между яблоней и теплицей виднелась тропинка, которую мама всегда посыпала опилками после дождя.
— Я Гале обещала, что выращу её жёлтые помидоры, — сказала Нина Фёдоровна. — Когда она заболела, я к ней зашла. Она дала семена и долго объясняла, какие брать на следующий год. Я тогда ещё сказала: «Галя, ты сама потом посеешь». Она ответила: «Посмотрим». Больше мы про это не говорили.
Нина Фёдоровна сложила зелень в бумажный пакет.
— Наверное, я себе додумала, что могу посадить их у неё. На своём участке места под теплицу у меня нет. Это не оправдание. Вы вчера правильно меня остановили.
— Я не знала, что мама давала вам семена.
— Она их многим давала. Любила смотреть, у кого как взойдут. Если у кого-то плохо, приходила проверять, что мы сделали не так.
Я засмеялась. Мама действительно могла без приглашения явиться и переставить чужие ящики с рассадой поближе к свету. При этом страшно сердилась, если кто-то трогал её лопату.
Мы пошли к теплице. Нина Фёдоровна показала мне первые завязи. Я держала один стебель, пока она поправляла верёвку.
— Слишком туго? — спросила я.
— Чуть ослабьте. Вот так. Иначе он подрастёт и пережмётся.
Через неделю на объявление откликнулись первые люди. Одни сразу спросили, можно ли снести теплицу. Другие хотели оставить её вместе с помидорами. Я честно рассказывала, что растения посадила соседка и ей нужно дать время собрать урожай или отдельно договориться с ней.
В июле приехала пара, которая искала участок неподалёку от города. Женщина обошла домик, проверила, не течёт ли крыша, и спросила:
— А в теплице эти помидоры чьи? Вы их заберёте?
Я рассказала. Она пожала плечами.
— Пусть растут. Мы всё равно раньше сентября ничего здесь делать не будем. Только познакомьте нас с соседкой, чтобы она знала, кому звонить, когда нас нет.
Купили они участок в августе. Оформление затянулось, мы несколько раз ездили за документами, и никакого красивого прощания с дачей у меня не вышло. В последний день я вынесла из домика мамины садовые ножницы, две кружки и жестяную коробку с пуговицами. Остальное мы разобрали с Игорем заранее.
Перед отъездом зашла в теплицу. Жёлтые помидоры созрели не все. Один лежал на земле, треснувший после дождя. Остальные светились среди листьев, как маленькие лампочки.
Нина Фёдоровна пришла с ведром.
— Новых хозяев встретила, — сказала она. — Ольга очень подробно расспросила про яблоню. Думаю, поладим.
Она протянула мне пакет с помидорами и маленький бумажный конверт.
— Здесь семена с прошлогоднего урожая. Сухие, можно хранить до весны.
— У меня даже балкона для них нет, — сказала я.
— Так и не сейте пока. Баночку поставьте куда-нибудь. Потом решите.
Я хотела отказаться: не любила, когда вещи вручали со словами «на память». Но конверт был маленький, из тетрадного листа. Мама точно так же сворачивала бумагу уголком и подписывала сорт карандашом.
— Спасибо, — сказала я. — И за то, что ухаживали здесь, тоже.
— Я должна была вас сначала найти, Лариса.
— Да, должны были.
Мы постояли рядом ещё немного. Нина Фёдоровна не стала говорить, что мама хотела бы сохранить участок в семье. Я не стала обещать приезжать в гости. Потом она пошла к теплице с ведром, а я закрыла багажник.
Дома я вымыла помидоры, разрезала один пополам и положила на хлеб с солью. Он был сладкий, с плотной кожицей — точь-в-точь тот сорт, на который мама каждый год жаловалась: «У всех уже красные, а мои думают». И всё равно сажала его снова.
Конверт с семенами я положила в кухонный ящик рядом с батарейками и запасными ключами. Иногда открываю ящик, вижу мамино название, написанное чужой рукой, и вспоминаю теплицу. На следующий год Ольга обещала написать, когда её новые жёлтые помидоры созреют. Мне любопытно, какие они у неё получатся.
**А вам приходилось продавать или отдавать место, с которым связано много воспоминаний? Что вы оставили себе на память?**
