Мама у Ирины была худенькая и махонькая. Постарела рано, в шестьдесят совсем скрючило её.
— Ты, Ирина, шевелись, нечего тянуть-то, — вздыхала тихонько Мария Николаевна, — раз не вернулся твой Георгий за столько лет, так уже и не вернётся. Написали — пропал без вести, так их знаешь сколько в братских мо гилах лежит? Так и отец наш в сорок первом без вести пропал, я в душе надеюсь, жду его, да умом понимаю — не вернётся он. Десять лет Победы уже, был бы жив — давно бы вернулся. Годы то идут, Ира, ты же детей хотела, не вернётся твой Георгий. Ты гордыню то смири свою, любовь она разная бывает. Кто позовёт, мало-мальски хороший, за того и выходи. А жизнь сама выведет. Хватит реветь по ночам, думаешь я не вижу, что утром глаза у тебя все заплаканные?
— Мама, перестань, — Ирина к окну отвернулась, — Я так не могу, мама.
— А ты мать послушай, мужиков сейчас мало, а те, кто вернулся и выжил — тоже любви хотят. Ты глаза открой, грех в тоске жить, не для того мы побеждали, Ира!
Ирина тяжело вздохнула, и вышла из комнаты.
Уже не первый раз мама этот разговор заводит, но как так можно — выйти замуж без любви? Разве об этом они с Георгием мечтали, когда после школы с отличием оба поступили в институт. Хотелось многого добиться, двоих детей хотелось, радости, любви…
Сирень только отцвела, они второй курс уже окончили, и вдруг…
Георгий сразу пошёл в военкомат, а потом она его провожала. Он держал её руки в своих и подбадривал её,
— Ты учись, а я вернусь и тебя догоню. А ты мне сына родишь и дочку, да, Ируся? Веришь мне?
— Конечно верю, я буду тебя очень-очень ждать, ты пиши, — в ответ говорила она, и, казалось, что только так и будет.
Тогда казалось, что всё быстро закончится, и их любимые вернутся домой.
Но, сначала мама получила известие об отце, а потом и родителям Георгия пришло, что сын их пропал без вести…
К ним Ирина забегала сначала после учебы, а потом и после работы на заводе, где все трудились на Победу. Отец Георгия тогда тоже пошёл в ополчение, после известия о сыне. А мать, не дождавшись мужа и сына, так и не дожила до Победы…
Сельхозинститут Ира окончила позже, работу на военном заводе не смогла совмещать. Теперь она в управлении распределением кормов и удобрений для колхозов их райтна ведает, у неё же высшее образование — она агроном. Ездит она по колхозам и вспоминает, как Георгий мечтал деревню, где его родня жила, поднять, да мечты не сбылись…
Как та деревня называлась, он мельком говорил, да Ирина точно не помнила. Но однажды приехал к ней просить выделить дополнительно корма для животноводческой фермы бригадир из деревни Алексеево, и она вспомнила — точно, про эту деревню говорил Георгий.
— Не уйду, пока не выделишь нам ещё, председатель сказал без кормов не возвращайся, — нахально заявил ей мужчина под сорок, в пиджаке с пустым левым рукавом, заправленным в карман,
— Я фронтовик, мы победу ковали, а теперь надо людей кормить, помоги, девушка! Председатель наш местный, хотел поехать, да культя у него, без ноги ему тяжко, вот и велел мне, сказал — езжай Николай, на тебя вся надежда!
— У меня сто сорок колхозов, и все просят больше, а я где возьму? — возмутилась Ирина.
— Так их тут нет сейчас, а я вот он, тут. У нас одни бабы да дети работают, я за них тоже в ответе. К кому мне в ноги кинуться? Вот ты своих детей голодных кинула бы?
— У меня нет детей, — сухо сказала Ирина, ей тяжело отказывать, но куда деваться.
— А что так? Мужа потеряла? — участливо спросил Николай.
— Жениха, — желая окончить разговор ответила она.
— Вот ты и сухая такая, что одинокая, замуж тебе надо! Выходи за меня, мне такие колючие нравятся, — неожиданно ляпнул Николай.
— Я смотрю, ты на всё готов, лишь бы заполучить. Оставь заявку, сколько у вас посевных полей, да сколько голов скота, я посмотрю, можно ли добавить, — пообещала усмехнувшись Ирина.
— Во как, а мне мать всегда говорила, что мне в снабжение надо идти, нравлюсь я женщинам, — браво расправил плечи Николай.
А Ирина вдруг такую тоску в его глазах увидела, и ни с того ни с сего спросила,
— А у вас в Алексеево Черняевы есть?
— Ну я Черняев, а что? — удивился Николай, и Ирина растерялась от его ответа, — А Георгий Черняев, у него родня вроде там у вас, не слыхал о таком?
— Неее, не слыхал, да у нас пол деревни Черняевы, но Георгия не знал, не было такого, а что? — прищурился Николай.
— Да нет, это я так просто, давай бумаги, — закончила разговор Ирина…
Алексеевскому колхозу помогли соседи, дополнительно им ничего не выделили. Но Николай Черняев зачастил в районную управу теперь уже по личному вопросу.
То яблоки у них в Алексеево нынче уродились, и он два мешка Ирине с матерью приволок. А по осени и картошкой их снабдил, как она не отнекивалась.
— Глянь, худая какая, это потому, что никто о тебе не заботится. А я бы тебе всё покупал, мне радость на тебя смотреть, выходи за меня, Иринушка…
Долго отнекивалась Ирина, а сама уже ждала его. Взгляда его жаркого ждала, губ его жадных истосковавшихся по ласке женской, да объятий нежных, хоть и одной рукой её обнимал Николай…
Поженились они весной, на одиннадцатую годовщину Победы.
Мария Николаевна смотрела на дочку счастливыми глазами, хоть та одна теперь не останется…
Первой родилась у них дочка, Людочкой её назвали. А потом сыночек Георгий, Николай не стал против, хоть и догадывался, как жениха звали. Да чего уж тут ревновать, он ведь чувствовал, что отогрел Ирину, да и сам себя любимым не зря ощущал. Полюбила она его, а как не полюбить такого бравого мужчину, что столько боли видел и испытал, а не озлобился, не разучился быть мужчиной…
Так что, есть теперь у Ирины семья, права была мама. Живое живым, а дочка Людочка — их радость. А сын Георгий — отцу поддержка.
Да и просто хорошо, что вопреки всему живет такой парень — Георгий Черняев. И любовь, и радость, и тепло дома родного — всё живо в людях.
И Победа за нами, и жизнь продолжается…
