– Что это вы тут делаете? Кто вам разрешил шуметь в подъезде? Я вас спрашиваю!
Яна бросила попытки найти ключи в коробке – за последние пять минут она перерыла ее уже раза три. На площадке стояла соседка. Пожилая женщина в шерстяном халате и бигуди выглядела именно так, как описывают классических «дам с характером». Ей было около семидесяти, и по ее лицу сразу становилось ясно: само появление Яны здесь – личное оскорбление. Взгляд был такой тяжелый, будто в подъезде не коробки разбирали, а устроили шумную вечеринку.
Яна встала и отряхнула джинсы.
– Здравствуйте. Я ваша новая соседка, квартиру купила. Вот, переезжаю. Простите за шум, я постараюсь побыстрее все занести.
Женщина смерила ее оценивающим взглядом – от кроссовок до растрепанного хвоста – и поджала губы.
– Нина Васильевна. Из квартиры напротив. Имей в виду, милая, у нас тут строгие порядки. Не шуметь, не мусорить и никаких сомнительных компаний. Подъезд хороший, мы за ним следим. Живешь среди людей, веди себя прилично, ясно?
Яна моргнула. Она еще не успела переступить порог собственной квартиры, а ее уже отчитывали, как школьницу за прогул.
– Хорошо, Нина Васильевна. Я и не планировала шуметь. Просто переезд, сами понимаете как оно бывает…
Соседка кивнула без тени сочувствия, окинула взглядом коробки и пакеты, громоздившиеся вдоль стены, и добавила назидательно:
– И чтобы потом за собой все прибрала.
Она ушла к себе и заперла дверь.
Яна выдохнула и принялась за коробку. Ключи, как назло, завалились на самое дно – под груду упаковочной бумаги и старую зарядку, которую давно пора было выкинуть.
Замок поддался со второго раза. Яна перетащила коробки в прихожую, закрыла дверь и привалилась к ней спиной.
Ее квартира…
…После развода покупка собственного жилья казалось чем-то несбыточным. Понадобилось два года в съемной однушке, вечерние подработки и режим строжайшей экономии без единого отпуска, чтобы это стало реальностью. Но результат того стоил: больше никакой свекрови с ее вечным недовольством и никакого Артема, привычно оправдывающего мать фразой «она просто за нас переживает».
Яна невольно усмехнулась, вспомнив Нину Васильевну. Соседка в бигуди пока слишком напоминала о прошлом, пытаясь диктовать свои порядки в подъезде.
Впрочем, это пустяки. Их разделяют стены разных квартир. Стоит закрыть замок, и чужие претензии остаются снаружи. Здесь – только ее территория и ее правила. Все будет в порядке.
Остаток дня Яна провела в окружении коробок. Она пыталась навести хоть какой-то порядок, распределяя вещи по стопкам прямо вдоль стен, раз уж мебели в квартире еще не было. К полуночи усталость накрыла так, что сил не хватило даже переодеться. Кровать должны были доставить только через два дня, поэтому Яна просто кинула матрас на пол и вырубилась прямо в джинсах.
Разбудил ее грохот. Это был не вежливый стук, а настоящая атака на дверь. Яна с трудом открыла глаза и нащупала телефон – начало восьмого. Грохот повторился, теперь еще злее.
На пороге возникла Нина Васильевна. Халата и бигуди не было, но физиономия осталась все такой же недовольной.
– Нина Васильевна, что случилось?
– А ты выйди, полюбуйся! Наследила вчера и даже не прибрала за собой. Только въехала и уже свинарник развела!
Яна выглянула на площадку. Чисто. Она вчера не просто вынесла мусор, а еще и пол протерла, помня наставления соседки.
– Нина Васильевна, тут чисто. Я вчера все помыла.
– Чисто?! – соседка ткнула тапком в угол у коврика. – Вот тут пыль, тут земля от цветов, а вот тут разводы. Это ты называешь чисто?
Яна прищурилась. Пыли она не увидела, но спорить в семь утра, босиком и с нечищеными зубами – удовольствие сомнительное.
– Хорошо. Перемою. Но попозже, ладно?
Яна захлопнула дверь, не дожидаясь ответа. Секунду постояла в пустой прихожей, глядя в потолок, а потом пошла на кухню. Пришлось давиться растворимым кофе – турка затерялась где-то в неразобранных коробках.
Спустя час она вышла в коридор с ведром и тряпкой. Нина Васильевна уже была на посту. Старушка следила за каждым движением Яны с видом строгого надзирателя.
– Левее три. Вон там, у плинтуса. И не размазывай, а три как следует.
Яна молча водила тряпкой по и без того чистому полу. Скулы сводило от злости. Ей тридцать два года, у нее высшее образование, она пережила развод, купила квартиру на собственные деньги, а сейчас незнакомая бабка учит ее мыть полы в подъезде.
…..Через два дня в дверь снова постучали.
– Ты опять шумишь!
Яна глянула на часы. Четыре часа дня. Она всего лишь вешала полки и ящики – обычный ремонт в разрешенное время.
– Нина Васильевна, сейчас только четыре. По закону я имею право шуметь до девяти вечера.
– Плевать мне на твои законы! Раз живешь среди людей, так не мешай им!
– А утром кто-то сверлил этажом выше. Вы к ним тоже ходили?
Нину Васильевну буквально затрясло от злости. Яна молча закрыла дверь.
За три месяца в новой квартире Яна успела изучить все причуды соседки. Та заявлялась через день, а то и чаще, всегда с новым поводом для скандала. Яна якобы слишком громко ходила по подъезду или слушала музыку на «запредельной» громкости, хотя та играла не громко. Даже обычный душ после одиннадцати вечера в этом доме почему-то считался преступлением против тишины.
Сценарий каждого визита не менялся: резкий стук, перекошенное лицо и очередная порция бреда. Поначалу Яна пыталась что-то объяснять и оправдываться, но в итоге просто перестала слушать. Она закрывала дверь перед носом соседки, но ощущение липкого раздражения никуда не исчезало.
Яна притащила из магазина тяжеленные пакеты и рухнула на лавочку у подъезда. Сил не было даже на то, чтобы зайти в дом, поэтому она просто закрыла лицо руками, пытаясь прийти в себя.
Утро началось с визита Нины Васильевны. В этот раз соседку возмутил вчерашний букет. Оказывается, у нее аллергия. Каким образом цветы, стоящие за закрытой дверью в чужой квартире, мешали ей дышать, Нина Васильевна объяснять не стала, но потребовала немедленно их выкинуть.
Яна сидела и думала: может, с квартирой что-то не так? Или зря она так радовалась переезду? Казалось, вселенная просто подсунула ей «улучшенную» версию свекрови – в бигуди и с бесконечным запасом претензий.
– Вы ведь в пятнадцатой живете?
Яна убрала ладони от лица. Рядом на лавочку присела женщина лет сорока пяти, с короткой стрижкой и усталой, но приветливой улыбкой.
– Да. А вы?..
– Соседка снизу. Одиннадцатая квартира.
Яна напряглась. Ну конечно. Сейчас начнется – вы топаете, у вас вода капает, ваш холодильник гудит через перекрытия.
Но женщина не стала жаловаться. Вместо этого протянула Яне яблоко, крупное, желто-красное.
– Держите. С дачи, свои. Ну как вам вообще живется в нашем доме?
Яна вертела в руках яблоко, пока ее наконец не прорвало. Все, что копилось три месяца, выплеснулось разом – сбивчиво, зло и на одном дыхании.
– Жить просто невозможно. Соседка, Нина Васильевна, меня натурально изводит. Заявляется каждый день: то я шумлю, то от меня грязь, то дышу не по уставу. Утром прилетела из-за букета цветов. Представляете? У нее, оказывается, аллергия. И это через капитальную стену и закрытую дверь. Скажите честно, она в своем уме? Ей бы к врачу показаться, причем профильному.
Соседка снизу рассмеялась так, будто услышала старую и очень знакомую байку.
– Нет-нет, с головой у Нины Васильевны полный порядок. Она женщина здравая, просто… Как бы вам объяснить. Она хотела, чтобы вашу квартиру купила ее дочка. Та уже и задаток собрала, но не успела оформить ипотеку вовремя, какой-то затык с бумагами в банке. А тут вы перехватили.
Яна уставилась на соседку.
– То есть…
– То есть она вас выживает, – просто сказала женщина. – Надеется, что вы не выдержите, продадите квартиру, а дочка подберет.
Яна откусила яблоко. Сладкий, хрустящий сок словно прояснил мысли, и мозаика наконец сложилась. Три месяца бесконечных придирок, абсурдных претензий и внезапных визитов по утрам обрели смысл. Дело было не в старческом маразме или тяжелом характере. Это был расчет – обыкновенный, бытовой и методичный.
Злость не утихла, но теперь к ней примешался азарт. Яна доела яблоко, поблагодарила соседку и ушла к себе.
На следующий день Нина Васильевна явилась в половине двенадцатого.
– Опять пылесосишь! Грохот на весь этаж! У меня давление скачет от твоего пылесоса!
Яна выключила пылесос и посмотрела на соседку.
– Знаете что, Нина Васильевна? Вы меня достали. Продам я эту квартиру. чтоб вас не видеть.
Нина Васильевна замерла. Недовольство на ее лице дрогнуло и сменилось чем-то похожим на жадный интерес.
– Продашь? И… за сколько?
– Пятнадцать миллионов.
– Сколько?! – хрипло спросила Нина Васильевна. – Какие пятнадцать? У нас квартиры в доме до четырех стоят! Ты в своем уме?
– Значит, моя будет первая за пятнадцать.
– Да кто тебе столько даст?! Это же безумие!
– Может, и не купит никто, – Яна пожала плечами. – Тогда буду жить. Пылесосить, музыку слушать, цветы покупать. Понятно?
Нина Васильевна побагровела.
– Ты только о себе думаешь! Эгоистка!
– Нина Васильевна, – Яна посмотрела ей в глаза, – я знаю, зачем вы ко мне ходите. Знаю про дочку, про ипотеку, про ваш план. Это моя квартира. Я ее купила за свои деньги. И дешевле пятнадцати миллионов не продам. Когда ваша дочурка будет готова заплатит мне пятнадцать миллионов, приходите!
Яна закрыла дверь. Бурчание за ней стихло не сразу – соседка еще что-то обиженно бормотала себе под нос, но запал явно иссяк.
С того дня Нина Васильевна перестала заходить. Иногда они сталкивались на лестничной клетке: та привычно поджимала губы и отворачивалась, сохраняя гордое молчание. Вид у нее остался прежним – вечный халат и бигуди, но претензии внезапно закончились. Оказалось, что даже самого скандального человека можно успокоить, если вовремя озвучить правильную цену.
