– Да не буду я убирать! Понятно?
Голос Кирилла, ломающийся, с петушиными нотками, резануфл по ушам. Андрей поморщился. Взглянул на расплывающееся по новому бежевому ковру бурое пятно от колы, потом на Ольгу. Жена стояла, поджав губы, и нервно теребила край кухонного полотенца.
– Кирилл, мы же договаривались, – мягко начал Андрей, стараясь сохранить остатки авторитета. – В комнате – никакой еды и напитков. Ковер только на прошлой неделе привезли.
– И че? – Пасынок скрестил на груди руки. Шестнадцатилетний, долговязый, колючий. – Это твой ковер, не мой. Мой папа никогда такой фигней не страдал.
– Твой папа страдал другой фигней, – не выдержала Ольга. – И именно поэтому он теперь страдает отдельно от нас. Кирилл, марш в комнату. Андрей, я сама уберу.
– Оль, не надо, – Андрей перехватил ее руку. – Он налил, пусть он и убирает. Ему шестнадцать, а не шесть.
– Он не будет, – устало вздохнула Ольга. – Ты же видишь. Сейчас опять начнется ор, соседи прибегут. Проще самой сделать.
Она опустилась на колени, промокая пятно тряпкой. Андрей смотрел на ее склоненную спину, и внутри поднималась глухая, бессильная злость. Он подошел к двери в комнату Кирилла, которая была демонстративно оставлена приоткрытой.
– Я надеюсь, сегодня интернета у тебя не будет.
Из-за двери донесся издевательский смешок.
– Да ладно? А мама знает?
Андрей молча выдернул шнур роутера из розетки в коридоре. Лампочки на устройстве погасли.
– Мама теперь знает, – процедил он и вернулся в гостиную.
Ольга уже почти справилась с пятном. Она подняла на него глаза, и в них плескалось раздражение.
– Зачем ты это сделал?
– Что именно? Попытался установить хоть какое-то правило в этом доме?
– Зачем ты полез с ним в бутылку? Я же сказала, сама уберу!
– Оля, это ненормально! Он ведет себя как хозяин положения, а мы вокруг него прыгаем. Он тебя ни во что не ставит, а меня… меня он просто презирает.
– У него сложный возраст, – привычно ответила Ольга.
– Сложный возраст не означает, что можно гадить там, где живешь, и хамить взрослым. Я так понимаю, его родной отец был для него большим авторитетом?
Ольга фыркнула, растирая влажное пятно сухой салфetкой.
– Его родной отец, Андрюша, являлся домой в невменяемом состоянии, мог уснуть лицом в салате, а однажды забыл Кирилла на вокзале, когда ему было семь. Вот такой авторитет.
– Так почему же Кирилл постоянно им бравирует? «А вот папа бы…», «А папа бы разрешил…»
– Потому что папа разрешал все! – воскликнула Ольга. – Потому что папе было плевать! Да, я развелась с Сашей, потому что он был безответственным разгильдяем. Но Кириллу он казался веселым и классным. Понимаешь?
– Понимаю, – кивнул Андрей. – Понимаю, что я тут – занудный отчим, который пытается научить пасынка хоть какому-то порядку. А ты… ты мне в этом не помогаешь.
– Я просто хочу покоя! – Ольга бросила тряпку в ведро. – Я прихожу с работы уставшая, хочу вечером сесть, посмотреть сериал, поговорить с тобой. А вместо этого я постоянно между вами двумя, как миротворец в зоне боевых действий. Мне это надоело!
– Мне тоже надоело, Оля. Надоело чувствовать себя здесь чужим, бесправным приложением к тебе. Я же люблю тебя, хочу, чтобы у нас была семья. Нормальная семья. А получается какой-то цирк.
Ольга устало потерла виски.
– Ладно, проехали. Интернет-то включишь?
– Нет. Пусть сидит без интернета. Хоть 책 почитает.
– Он не будет читать, он будет психовать.
– Пусть психует, – отрезал Андрей. – В конце концов, я тут мужчина или кто?
Ольга посмотрела на него долгим, изучающим взглядом и ничего не ответила. Этот взгляд сказал Андрею больше, чем любые слова.
***
Конфликт из-за ковра был лишь верхушкой айсберга. Дальше стало хуже. Кирилл, почувствовав, что Андрей не имеет реальной власти, начал испытывать его на прочность с упорством опытного сапера, ищущего мину.
– Мам, мне кроссы новые нужны, – заявил он как-то за ужином. – Вот эти, «найки». Десять тысяч стоят.
Андрей поперхнулся котлетой.
– Сколько-сколько? Десять тысяч за кроссовки? Ты в своем уме?
– А че такого? Все пацаны в таких ходят.
– Не верю, что у всех пацанов родители выкидывают по десять тысяч на обувь, которая через полгода развалится.
– Ты просто жмешься, – нагло заявил Кирилл, глядя Андреju прямо в глаза.
– Я не жмусь, – спокойно ответил Андрей, решив на этот раз действовать по-умному. – Я предлагаю сделку. Закончишь четверть без троек – лично поеду с тобой и куплю эти кроссовки. Идет?
Кирилл скривился.
– Да ну, еще ждать…
– Других вариантов нет, – твердо сказал Андрей и посмотрел на Ольгу, ища поддержки.
– Андрей прав, сынок, – кивнула та. – Десять тысяч – это серьезные деньги. Надо их заслужить.
Кирилл недовольно засопел, но спорить не стал. Андрей мысленно поставил себе плюсик. Кажется, получилось. Они с Ольгой действовали как единый фронт.
Через два дня он вернулся с работы и увидел у порога коробку из-под обуви. Ту самую. С оранжевым логотипом. Внутри лежали новенькие, пахнущие резиной кроссовки. Сердце ухнуло куда-то вниз.
– Оля! – позвал он, проходя на кухню.
Жена стояла у плиты.
– Что, Андрюш?
– Что это? – он кивнул в сторону коридора.
Ольга виновато потупилась.
– Ну… кроссовки.
– Я вижу, что кроссовки. Почему они здесь? До конца четверти еще месяц.
– Ой, да ладно тебе. Ну, ходил он, ныл два дня. Говорит, пацаны засмеют. У него же день рождения скоро, вот, сделала подарок заранее.
– Подарок?! – Андрей повысил голос. – Оля, ты понимаешь, что ты сделала? Ты меня просто в ничтожество превратила перед ним! Мы же договорились! Мы были заодно!
– Да не кричи ты! – зашипела Ольга, оглядываясь на дверь. – Подумаешь, кроссовки. Это всего лишь вещи. Зато он доволен, дома тишина.
– Дело не в кроссовках! Дело в том, что ты в очередной раз показала ему, что мои слова – пустой звук. Что мамочка все равно сделает так, как он хочет. Ты растишь из него эгоиста и манипулятора!
– Не смей так говорить о моем сыне! – вскинулась Ольга.
– А как мне говорить? Ты сама не видишь? Он же вьет из тебя веревки!
– Это ты просто не можешь найти к нему подход! Настоящий мужчина бы нашел!
– А как его найти, этот подход, если ты постоянно лезешь и все рушишь?! – взорвался Андрей. – Я пытаюсь его воспитывать, а ты тут же бежишь ему попу подтирать! Я запрещаю интернет – ты через час тайком включаешь роутер. Я говорю, что нужно заслужить вещь, – ты покупаешь ее за моей спиной! Какой я после этого мужчина в его глазах? Я просто… приложение к маме. Кошелек.
– Перестань, – голос Ольги дрогнул. – Перестань, пожалуйста.
Он осекся. Увидел, как по ее щеке скатилась слеза. Злость моментально испарилась, осталась только горечь и усталость. Он подошел, обнял ее.
– Оль, прости. Я не хотел тебя обидеть. Просто… я так больше не могу.
– Я тоже, – всхлипнула она ему в плечо. – Я так устала от всего этого. Я просто хочу, чтобы все было хорошо.
– И я хочу, – вздохнул Андрей. – Давай попробуем еще раз. Пожалуйста. Только в этот раз – до конца. Если мы что-то решаем вместе, то стоим на этом, даже если Кирилл будет биться головой об стену.
– Хорошо, – прошептала Ольга. – Попробуем.
***
Следующая проверка на прочность не заставила себя ждать. Звонок из школы. Кирилл уже неделю не появляется на уроках. Просто уходит из дома и где-то шатается до обеда.
Вечером Андрей посадил пасынка напротив себя за кухонным столом. Ольге велел не вмешиваться.
– Кирилл, мне звонила твоя классная. Ты можешь объяснить, почему тебя нет в школе?
– Да надоело все, – буркнул пасынок, ковыряя вилкой скатерть.
– Это не объяснение. Ты в одиннадцатом классе. У тебя экзамены на носу.
– Да плевать на экзамены.
– Не плевать. Это твое будущее. Если ты сейчас завалишь ЕГЭ, то ни в какой приличный вуз не поступишь. Пойдешь в армию, а потом вкалывать за копейки. Ты этого хочешь?
– А тебе-то какое дело? – вдруг поднял глаза Кирилл. – Это мое будущее, а не твое. Что ты вообще ко мне лезешь? Ты мне никто.
Слова ударили наотмашь. Андрей почувствовал, как немеют пальцы.
– Я муж твоей матери, – с трудом выговорил он. – И я живу в этом доме. И мне не все равно, что с тобой будет.
– А вот папа бы понял, – с кривой усмешкой сказал Кирилл. – Он не такой нудный. С ним весело.
– Весело, да, – горько усмехнулся Андрей. – Я слышал про вокзал. Наверное, тебе тоже было весело.
– Не твое дело! – взвизгнул Кирилл. – Не смей говорить о моем отце!
– А ты не смей прогуливать школу! – рявкнул Андрей, теряя терпение. – С завтрашнего дня я лично буду отводить тебя до ворот. И забирать после уроков. Понял?
– Да пошел ты! – Кирилл вскочил, опрокинув стул, и бросился в свою комнату. Хлопнула дверь.
В кухню заглянула бледная Ольга.
– Андрюш, может, не надо так? Он же взрослый парень, ты его будеis унизишь этим…
– Оля, мы договаривались! – Андрей схватился за голову. – Или мы сейчас что-то делаем, или он окончательно от рук отобьется!
– Но…
– Никаких «но»! Я сказал, что буду его водить, значит, буду. И точка.
На удивление, Кирилл подчинился. Утром он молча оделся, мрачно кивнул на предложение Андрея и поплелся рядом. Андрей чувствовал себя конвоиром. Но деваться было некуда. Он довел пасынка до школьного крыльца и уехал на работу с тяжелым сердцем.
***
Это был последний рывок, последний шанс склеить разбитую чашку их семьи. Андрей целый год откладывал деньги. Понемногу, с каждой зарплаты, отказывая себе в каких-то мелочах. Он хотел свозить Ольгу и Кирилла на море. Настоящее, южное. Чтобы солнце, соленый ветер, шум волн. Чтобы они провели две недели не в душной квартире, а вместе. Он представлял, как они будут гулять по набережной, есть мороженое, как Кирилл, может быть, оттает и хотя бы раз улыбнется ему искренне.
Деньги были накоплены. Билеты куплены. До отпуска оставалась неделя.
И тут грянул гром.
Вечером, когда они с Ольгой пили чай, раздался звонок в дверь. На пороге стояла незнакомая женщина с разъяренным лицом. Рядом с ней – зареванный мальчик лет пятнадцати.
– Вы родители Кирилла? – без предисловий спросила она.
– Я его мать, – шагнула вперед Ольга. – А это мой муж. Что случилось?
– Случилось то, что ваш отпрыск разбил моему сыну новенький айфон! – женщина ткнула пальцем в своего спутника. – Мы ему только месяц назад подарили! Ваш оболтус схватил его и со всей дури швырнул об асфальт!
– Кирилл? – Ольга неверяще посмотрела на мальчика. – Костя, это правда?
Костя всхлипнул и кивнул.
– Мы… мы поспорили. Он сказал, что мой телефон – фигня…
– Семьдесят тысяч эта «фигня» стоит! – отчеканила женщина. – Вот чек. Я жду от вас полной компенсации. Иначе я иду в полицию и пишу заявление о порче имущества.
Ольга взяла чек. Руки у нее дрожали.
– Хорошо, – выдохнула она. – Мы… мы все возместим.
Когда за гостями закрылась дверь, Ольга медленно сползла по стенке в коридоre.
– Семьдесят тысяч, – прошептала она. – Андрей, где мы их возьмем?
Андрей молчал. Он чувствовал, как внутри все холодеет. Семьдесят тысяч. Почти вся сумма, которую он отложил на отпуск. Это была не просто дилемма. Это был приговор.
– Он специально, – глухо сказал он. – Он узнал про поездку и специально это сделал.
– Да не говори ерунды! – вспыхнула Ольга. – Как он мог узнать?
– Оля, он не дурак. Видел, как ты вещи к морю покупала. Слышал, как мы обсуждали отель. Он все понял. И решил испортить нам праздник.
Он вошел в комнату Кирилла. Тот сидел на кровати, уткнувшись в телефон, будто ничего не произошло.
– Ты хоть понимаешь, что натворил? – спросил Андрей.
– А че я? Он первый начал, – не отрываясь от экрана, буркнул пасынок.
– Он начал, а ты телефон разбил? За семьдесят тысяч?
– Ну и что? Заплатите. Вы же взрослые.
Андрей смотрел на него, и в нем боролись два чувства: желание схватить этого наглеца за плечи и хорошенько встряхнуть и ледяное, всепоглощающее отчаяние.
– Нет, Кирилл, – сказал он наконец. – Мы не заплатим.
– В смысле? – Кирилл оторвался от телефона. – Они в ментовку пойдут.
– Пусть идут.
– Меня на учет поставят!
– Значит, поставят. Может, это тебя чему-нибудь научит.
– Ты с ума сошел?! – в комнату ворвалась Ольга. – Андрей, ты что говоришь? Испортят же парню всю жизнь!
– А сейчас он ее не портит? – повернулся к ней Андрей. – Оля, это тот самый момент. Последний. Либо он сейчас поймет, что у поступков есть последствия, либо все. Конец.
– Нет! – Ольга вцепилась ему в руку. – Я не могу этого допустить! Это мой сын! Мы заплатим!
– Откуда мы возьмем деньги? – жестко спросил Андрей.
– Мы… – она запнулась, потом решительно посмотрела на него. – Мы возьмем деньги, отложенные на отпуск.
Он ждал этих слов. Он знал, что она их скажет. Но все равно они прозвучали как удар под дых.
– Нет, Оля. Никаких денег. Он должен понять, что такое ответственность. Он должен пойти к этим людям, извиниться. И мы договоримся, что он отработает этот телефон. Будет летом курьером бегать, газоны стричь, что угодно. Но он должен вернуть долг сам.
– Да ты в своем уме?! – закричала Ольга. – Мой сын будет батрачить на чужих людей? Никогда! Андрей, ты сейчас даешь мне деньги. Немедленно.
– Не дам.
– Тогда я возьму их сама! Ты же все равно на карточке держишь.
– Ты этого не сделаешь, – тихо сказал Андрей, глядя ей в глаза.
– Сделаю, – не отводя взгляда, ответила Ольга. – Либо ты сейчас даешь деньги, либо я беру их сама. И тогда… тогда можеis ехать на свое море один.
Кирилл наблюдал за ними с любопытством, будто смотрел интересный фильм.
Андрей перевел взгляд с перекошенного от гнева и страха лица Ольги на ухмыляющуюся физиономию пасынка. И в этот момент что-то внутри него оборвалось. Струна, которая была натянута до предела последние два года, с сухим треском лопнула. Он понял, что проиграл. Проиграл эту войну за семью, за любовь, за уважение.
Он молча развернулся и вышел из комнаты.
– Андрей, ты куда? – крикнула ему в спину Ольга.
Он не ответил. Прошел в спальню, достал из шкафа спортивную сумку и начал бросать в нее свои вещи. Джинсы, несколько футболок, свитер. Ольга вошла следом, ее лицо вытянулось от изумления.
– Ты… уходишь?
– Ухожу, – спокойно ответил он, застегивая молнию на сумке.
– Но… почему? Из-за какой-то дурацкой ссоры?
Андрей остановился и посмотрел на нее. В его взгляде больше не было ни злости, ни обиды. Только бездонная, выжженная усталость.
– Не из-за ссоры, Оля. Я просто понял, что у меня нет шансов. Я пытался стать частью этой семьи. Пытался стать Кириллу если не отцом, то хотя бы другом, наставником. Но я не смог. Я оказался слишком слабым для этого. Или, может, слишком мягким.
Он подошел к комоду, положил на него ключи от квартиры и бумажник.
– Деньги на отпуск – на карте. ПИН-код ты знаешь. Отдашь за телефон. Остальное… остальное потрать на что-нибудь для Кирилла. Наверняка ему еще что-нибудь нужно.
– Андрей, постой! – в голосе Ольги зазвучала паника. – Не надо! Мы же… мы же любим друг друга!
– Любили, Оля, – поправил он. – А сейчас от этого ничего не осталось. Только бесконечные скандалы и твоя слепая любовь к сыну, которая рушит все вокруг.
Он направился к выходу. В коридоре из своей комнаты выглянул Кирилл.
– Мам, а че он? Деньги-то дал?
Андрей остановился на пороге, не оборачиваясь.
– Я сдался, Оля. Я не смог. А ты… ты даже не пыталась мне помочь.
Он шагнул за порог и закрыл за собой дверь. Щелкнул замок.
Ольга осталась стоять посреди коридора. На нее смотрел ее сын, ее единственный, ее любимый Кирилл. Смотрел с недоумением и легким раздражением. И впервые за много лет Ольга посмотрела на него не глазами любящей матери, а глазами женщины, которая только что потеряла свое счастье. И поняла, что в этом пустом, холодном взгляде не было ничего, кроме победившей избалованности.
