— Мам, ты же дома сидишь! Посиди с детьми в выходные, нам с Сергеем надо по делам!
Лидия Сергеевна стояла посреди кухни с половником в руке. Только что закончила мыть пол после визита дочери — крошки от печенья, липкие пятна от сока, следы детских ботинок. Марина уже натягивала куртку, даже не дождавшись ответа.
— Доченька, у меня тоже могут быть планы, — тихо сказала Лидия.
— Какие планы? — фыркнула Марина. — Ты вчера жаловалась, что скучно. Вот внуки и развлекут!
Дверь хлопнула. Лидия медленно опустилась на стул. Из комнаты донёсся голос мужа:
— Лида! Кофе мне сделай! И где мои носки чистые?
Пятьдесят восемь лет. Тридцать пять лет замужем. Тридцать пять лет она варила кофе, стирала носки, убирала за всеми. А когда последний раз кто-то спросил, чего хочет она?
Виктор появился на пороге кухни в мятой футболке.
— Ты чего сидишь? Я же попросил кофе!
— Сам сделай, — вдруг услышала Лидия собственный голос.
— Что?
— Я сказала — сам сделай. Турка вон, кофе в банке.
Виктор уставился на неё, будто она заговорила по-китайски.
— Ты что, обиделась на дочку? Ладно, не дуйся. Она права — ты же всё равно никуда не спешишь.
Никуда не спешишь. Эти слова эхом отдались в голове. Лидия встала, выключила плиту и пошла в спальню, не оборачиваясь.
В ту ночь Лидия не спала. Лежала и смотрела в потолок, слушая храп мужа. Когда они последний раз разговаривали по душам? Когда он последний раз интересовался её самочувствием, не требуя взамен борща или выглаженной рубашки?
Она вспомнила старую мечту. Море. Солнце. Песок под босыми ногами. Тридцать лет назад они собирались поехать в Сочи, но Марина заболела, потом ремонт, потом Викторова мать слегла… Потом просто перестали об этом говорить.
Утром Лидия включила старый ноутбук, который Марина называла «динозавром». Долго разбиралась с сайтом турагентства, звонила, уточняла. К обеду путёвка была оплачена — две недели, санаторий с видом на море.
Чемодан собирала по ночам, пока Виктор спал. Летнее платье, которое давно не надевала. Босоножки. Книгу, которую подарили на день рождения три года назад — так и не прочитала, всё недосуг.
На пятые сутки всё было готово.
Лидия встала в пять утра. Тихо, осторожно. На столе оставила записку, выведенную крупными буквами: «Уехала в отпуск. Вернусь через две недели. Еда в холодильнике. Лида».
Выключила телефон. Взяла чемодан. Последний раз оглянулась на спящий дом — и закрыла за собой дверь.
Виктор проснулся в девять. Первым делом позвал:
— Лида! Завтрак готов?
Тишина. Он прошёл на кухню — пусто. Увидел записку, прочитал раз, второй, третий.
— Лида! — заорал он. — Лида, это шутка такая?!
Бросился к телефону — выключен. Побежал к соседке:
— Тамара Львовна, вы Лиду не видели?
— Видела, часов в шесть. С чемоданом. Думала, на дачу поехала.
— Какая дача, она в отпуск уехала! Без меня!
Соседка присвистнула:
— Ну и молодец! Заслужила. Вы её совсем заездили.
Виктор метнулся домой, набрал Марину:
— Дочь, мать сбежала!
— Что?! Папа, ты о чём?
— Записку оставила — уехала в отпуск! Одна! Телефон выключила!
Марина примчалась через полчаса, с детьми. Перечитала записку, села на стул.
— Я вчера… я сказала ей про выходные. Папа, это я виновата.
— Да при чём тут ты! Жена не может просто так взять и уехать!
— Почему не может? — тихо спросила Марина. — А мы можем её как прислугу использовать?
Прошло пять дней. Пять дней ада. Виктор сжёг три сковородки, пытаясь пожарить яичницу. Марина металась между работой, детьми и отцом, который названивал каждый час: «А как кашу варить?», «А куда она порошок стиральный кладёт?», «А почему рубашка розовой стала?»
На шестой день Лидия включила телефон. Сорок девять пропущенных.
Виктор дозвонился первым:
— Лида! Где ты?! Немедленно возвращайся!
— Здравствуй, Витя, — спокойно ответила она. — Я в Сочи. Загораю.
— Какое загораешь?! Дом разваливается! Я не знаю, где что лежит!
— Научишься. Тебе всего шестьдесят, не старый ещё.
— Лида, прекрати! Ты же жена, мать! У тебя обязанности!
— А у тебя? — в её голосе прозвучала сталь. — Тридцать пять лет я стираю твои носки. Готовлю твой завтрак. Глажу твои рубашки. Ты хоть раз спросил, устала ли я? Хочу ли я на море?
Молчание.
— Вот именно, — продолжила Лидия. — Я устала быть никем. Невидимкой, которая существует, только когда нужен борщ.
— Мам… — в трубку вклинилась Марина. — Мам, прости. Я дура. Не понимала.
— Доченька, ты не дура. Ты просто привыкла, что я всегда рядом. Но знаешь что? У тебя есть муж. Пусть он с детьми сидит. И с домом. Это не только женская работа.
— Мам, вернись, пожалуйста. Мы всё изменим.
— Я вернусь. Через неделю. А там посмотрим.
Лидия вернулась на восьмой день — загорелая, в новом лёгком платье, с блеском в глазах.
Виктор ждал у подъезда с букетом гвоздик. Первый раз за десять лет.
— Прости, — выдавил он. — Я… не понимал.
Квартира была чистой. Кое-как, неидеально — но чистой. На столе дымился борщ. Кривые пельмени плавали в тарелках.
— Сам готовил, — буркнул Виктор. — Получилось не очень.
— Зато получилось, — улыбнулась Лидия.
Марина выскочила из кухни:
— Мам! — обняла крепко. — Мам, я поняла. Больше не буду. Обещаю.
Вечером, когда все разошлись, Лидия достала из чемодана ракушку и поставила на подоконник. Виктор подошёл сзади, неловко обнял:
— Может, в следующем году… вместе?
— Может, — кивнула она. — Если заслужишь.
И впервые за много лет Лидия Сергеевна легла спать с улыбкой, глядя на ракушку, хранившую шум моря и вкус свободы.
