— Карманы уберите. Невеста должна букет держать, а не стоять, как грузчик на перекуре.
Тамара Ильинична сказала это и положила на раскройный стол белый конверт. Конверт оказался прямо на линейке. Вера Павловна осторожно вытянула линейку из-под него.
— А невеста что говорит?
— Невеста работает. У неё до пятницы каждый день совещания. Я же не чужой человек, Вера.
Платье лежало между ними, занимая почти весь стол. Гладкое, молочного цвета, с широкими бретелями и глубоким вырезом на спине. Юбка расходилась мягкими складками. Никаких бусин, цветочков и прочих вещей, которые потом месяцами находишь в подошве домашней тапочки.
Вера провела ладонью по ткани. Хорошая. Не самая дорогая из тех, что прошли через её руки, но честная: плотная, с тяжестью, без пластмассового скрипа. Такое платье и без украшений было заметно.
Особенно хороши были карманы. Их не видно, пока хозяйка не опустит руки, а тогда складки чуть раскрываются и платье сразу становится живым.
— Зачем же покупали с карманами?
— Потому что Нина у нас самостоятельная. Сначала делает, потом думает. Тридцать шесть лет, а всё наоборот.
Тамара Ильинична поправила на плече сумку. На ней был серый жакет, который Вера ушивала ещё перед прошлым Новым годом. Тогда Тамара похудела и трижды спросила, заметно ли. Вера все три раза сказала, что заметно. Для некоторых заказчиц это входило в стоимость боковых швов.
— Спинку тоже надо закрыть, — продолжила Тамара. — Я принесла кружево. Не дешёвое, между прочим.
Она вынула пакет. В пакете белела жёсткая ткань с розами размером с кофейное блюдце.
Вера положила рядом край кружева и край платья.
— Не подходит.
— По цвету?
— И по цвету, и вообще.
— Оно из свадебного магазина.
— Там и фату до пола продают. Это же не значит, что её к любому пальто прикладывать надо.
Тамара поджала губы. Обычно Вера не позволяла себе таких ответов. Обычно она говорила: «Посмотрим, что получится», а потом делала по-своему и объясняла, что ткань иначе не легла.
Но сегодня с утра у неё в телефоне висело сообщение от хозяина помещения: с первого числа аренда повышалась почти на треть. Под сообщением стоял улыбающийся жёлтый круг. Вера так и не поняла, почему об этом следовало улыбаться.
— Вы можете из этого сделать рукавчики? — спросила Тамара уже холоднее.
— Без примерки не могу. И спинку без Нины трогать не буду. Здесь посадка на бретелях, понимаете? Закроем одно, потянет другое.
— Ну хотя бы карманы. Там ничего мерить не надо.
— Нина знает, что вы принесли платье?
— Конечно. Я ей сказала: отвезу к Вере Павловне, она всё доведёт до ума. Она сама согласилась.
Тамара говорила уверенно. Они знали друг друга девятнадцать лет. Вера шила ей юбки для работы, переделывала пальто после развода, подшивала брюки её пожилому отцу. Нина в первый раз пришла сюда студенткой, с дешёвым пиджаком, в котором пузырилась спина. Помнится, всё спрашивала, нельзя ли оставить пуговицы разные. Мать тогда сказала, что нельзя.
Вера не помнила, оставили они разные пуговицы или нет.
— Ладно, карманы уберём, — сказала она. — Остальное после примерки.
Тамара сразу заулыбалась.
— Вот. Я же говорю, вы человек с опытом. И сзади вот эту нижнюю часть можно чуть присобрать? Чтобы не так…
— Нет. Остальное после примерки.
Конверт остался на столе.
Тамара торопилась к кондитеру, который, по её словам, совсем перестал понимать простые вещи. Нина хотела обычный ягодный пирог, а это, как уверяла мать, никак не соответствовало событию. Вера слушала вполуха, выписывая квитанцию.
«Убрать карманы. Подгонка лифа после примерки», — написала она и, подумав, перечеркнула вторую строчку. Вместо неё написала: «Примерка».
— В четверг к шести, — сказала она. — С туфлями и тем бельём, которое будет на свадьбе.
— Я ей передам.
Когда Тамара ушла, в мастерской стало необычно тихо. Даже мотор старого холодильника под подоконником молчал.
Вера открыла конверт. Денег было больше, чем она назвала.
На минуту стало легче.
Она положила лишние купюры отдельно, под банку с пуговицами. Вернёт на примерке. Или зачтёт, если придётся много работать с лифом.
Потом сняла платье с плечиков и вывернула юбку.
Карманы были вшиты аккуратно, фабрично. Припуски обмётаны тонкой шелковистой нитью. Вера распорола один вход, потом второй. Половинки мешковин, как назло, были выкроены вместе с узкими боковыми деталями подкладки. Чтобы оставить всё обратимым, пришлось бы разобрать почти половину верха юбки.
Она посмотрела на часы. В час должна была прийти женщина за брюками, в два — мужчина с форменной курткой, и до вечера надо было закончить шторы для нотариальной конторы.
Вера взяла ножницы.
Отрезанные карманы она не выбросила. Положила в прозрачный пакет вместе с биркой, как всегда поступала с остатками клиентской ткани.
Позже она много раз вспоминала этот пакет.
Не ножницы, не конверт, даже не голос Тамары. Именно пакет, который сама себе оставила на память о работе, с которой поторопилась.
Даша пришла в половине двенадцатого с двумя стаканчиками кофе и лицом человека, который ещё надеялся, что бумажная крышечка способна удержать кипяток.
— Только не берите за верх, — предупредила она. — Там уже происшествие было.
На рукаве её куртки темнело пятно.
Даше было двадцать семь. Три дня в неделю она помогала Вере: подшивала низ, меняла молнии, принимала вещи, когда Вере надо было отлучиться. В остальные дни делала театральные сумки на заказ, фотографировала их на фоне стены и говорила, что вот-вот надо будет поднимать цены.
Пока цены поднял только хозяин мастерской.
— Я ему написала, — сказала Даша, кивая на телефон Веры. — Спросила, что входит в новую сумму. Может, нам хотя бы потолок починят.
Они обе посмотрели вверх. Над примерочной желтело пятно, оставленное позапрошлогодней протечкой. Формой оно напоминало полуостров, который Вера не могла опознать.
— Не надо было писать, — сказала она.
— Почему?
— Я сама разберусь.
Даша сняла куртку и ничего не ответила. Это молчание было хуже спора. Вера сразу услышала собственный голос со стороны: как будто Даша не работала тут уже второй год, как будто её деньги и её стол не имели отношения к происходящему.
— Я ещё не решила, останемся мы или нет, — добавила Вера мягче.
— Я понимаю. Просто мне тоже надо знать. Если мы съезжаем, я большие заказы сюда не возьму.
— До конца недели скажу.
Вера отхлебнула кофе. Сладкий. Даша опять забыла, что она не кладёт сахар. Или не забыла, а взяла чужой стаканчик после происшествия.
— Что за свадьба? — спросила Даша, заметив платье.
— Нина Круглова. Помнишь, летом приходила, зелёные брюки приносила?
— С книжкой?
— Не помню книжку.
— Она читала, пока вы соседке давление обсуждали. У неё ещё в брюках карманы здоровые, я позавидовала.
Вера посмотрела на пакет с обрезками.
— Здесь тоже были, — сказала Даша. — Убрали?
— Попросили.
— Жаль. Хорошая штука.
Вера поставила стаканчик на подоконник.
— Даш, возьми, пожалуйста, куртку. Там молния у меня уже подобрана.
Даша больше не спрашивала.
К вечеру пришла дочь Веры, Лена. Не вошла, а влетела, задев сумкой висящий у двери чехол.
— Мама, ты телефон вообще видишь?
— Вижу. На столе лежит.
— Я тебе шесть раз звонила.
— Значит, шесть раз не могла ответить.
Лена была в светлом плаще и новых ботинках. На её одежде никогда не было ни ниточки. Вера иногда думала, что дочь сознательно выбирает всё, к чему мать не сможет приложить руки.
— Я договорилась с Оксаной, — сказала Лена. — У них при химчистке освобождается место. Три дня в неделю, нормальная зарплата. Свет, вода, реклама, всё их. Тебе только шить.
— А кто тебя просил договариваться?
— Я не договор подписала, я спросила. Ты же сама жаловалась на аренду.
Вера подтянула к себе стопку штор.
— Я сказала, что аренду подняли. Это не одно и то же.
Лена вздохнула. Не громко, но с таким количеством смысла, что Вера сразу почувствовала себя пожилым родственником, отказавшимся от удобного поручня.
— Хорошо. Просто съезди посмотри. Там новое оборудование. Не надо будет этот твой утюг поднимать.
— Моему утюгу шесть лет.
— Он весит как моя первая машина.
— Зато гладит.
Лена усмехнулась и села на единственный свободный стул. Они ещё могли смеяться вместе, и это Веру всегда успокаивало.
— Я привезла тебе суп, — сказала дочь. — Только банку верни. Последнюю.
— Все твои банки у меня под пуговицами. Выбирай.
— Очень смешно.
Лена увидела платье.
— Красивое. Чьё?
— Нины Кругловой.
— Нинка замуж выходит? Надо же. Мы с ней на английский ходили.
— В следующую субботу.
Лена встала, посмотрела на вырез и одобрительно кивнула.
— Ей пойдёт. Она прямая такая, высокая. И не наворочено.
— Тамара кружево принесла, хочет спину закрыть.
Лена медленно повернулась.
— А Нина хочет?
— На примерке выясним.
— Ты только без примерки не закрывай.
— Я шить училась, когда тебя ещё не было.
— Я не про шить.
Вера почувствовала раздражение. С утра каждый считал необходимым объяснить ей, как обращаться с чужой одеждой и собственной жизнью.
— Лена, мне работать надо.
— Ладно. В воскресенье к двенадцати к Оксане. Я адрес пришлю.
— Я не сказала, что поеду.
— Просто посмотришь.
Дочь ушла. На стуле остался пакет с банкой супа и двумя яблоками. Яблоки были маленькие, дачные, с пятнышками. Лена знала, какие она любит.
Вера положила одно возле машинки, а адрес химчистки не открыла.
В четверг Нина пришла одна.
За пять минут до шести дверь открылась, и в мастерскую шагнула высокая женщина в короткой тёмной куртке. В руках у неё был пакет с туфлями, на плече — холщовая сумка. Волосы она убрала в низкий хвост, и Вере на секунду показалась той студенткой с разными пуговицами.
— Здравствуйте. Я на свадьбу примеряться.
— Проходи. Мама будет?
— Не знаю. Она в магазине спорит из-за лент для стульев. Мы вообще-то без лент хотели.
Нина поставила сумку и огляделась.
— У вас всё так же. Даже кот на календаре.
— Кот новый. Календарь старый.
— Похож.
Вера сняла платье с плечиков. Перед тем как отдать, зачем-то провела ладонью по юбке. Швы были ровные. Всё было сделано хорошо.
Нина скрылась за занавеской. Послышался шорох, стук упавшего ботинка.
— Молнию поможете?
Вера вошла в примерочную, застегнула молнию и присела, чтобы поправить подкладку. Нина стояла перед большим зеркалом и пока ничего не говорила.
Лиф сидел чуть свободно по спине. Это Вера заметила сразу. Надо было убрать совсем немного, причём только с одной стороны: левое плечо у Нины было ниже правого. Длина без каблуков почти правильная. Хорошее платье, удачная покупка.
Нина опустила руки к бокам.
Провела по швам.
Ещё раз.
— А где карманы?
Вера не поднялась с корточек сразу. Поправила край, хотя поправлять уже было нечего.
— Мама попросила убрать.
— Какие карманы? Эти?
Вопрос был нелепый, но Вера поняла его. Нина надеялась, что просто не нашла вход, что он заколот или прихвачен ниткой.
— Да.
— Зачем?
— Она сказала, вы обсудили.
— Мы не обсудили.
Нина не повысила голос. Она смотрела на боковой шов, оттягивая ткань двумя пальцами. Так рассматривают царапину на машине, которую оставили на час во дворе.
— Нина, я могу распороть…
— То есть они зашиты?
Вера встала.
— Мешковины я сняла. Надо будет восстановить.
— Сняли или отрезали?
Вера посмотрела в зеркало. В зеркале рядом с Ниной стояла небольшая полная женщина в тёмном переднике. На плече у неё висел сантиметр. Вид был солидный, профессиональный, совершенно не соответствующий тому, что она сейчас чувствовала.
— Отрезала. Но остатки есть.
Нина закрыла глаза на секунду.
— Я это платье из-за них и купила.
Снаружи Даша выключила машинку.
— Можно сделать другие, — сказала Вера.
— Вы понимаете, я три магазина обошла. В одном мне говорили, что после тридцати лучше рукав. В другом — что без корсета фигура не та. Здесь я надела, сунула руки и сразу поняла: моё. Даже перед зеркалом толком не стояла. А вы…
Она замолчала и потянулась к молнии.
— Подожди, я помогу.
— Не надо.
Молния заела на талии. Нина дёрнула сильнее. Вера автоматически перехватила её руку.
— Так порвёшь.
Нина убрала руку.
— Конечно. Я же могу испортить.
Вера расстегнула молнию. Пальцы у неё дрожали, и бегунок дважды выскользнул.
За дверью звякнул колокольчик.
— Мы уже тут? — громко спросила Тамара Ильинична. — Я думала, ты опоздаешь. Вера, я только на минутку, машина во втором ряду.
Она раздвинула занавеску, увидела дочь в расстёгнутом платье и улыбнулась.
— Ну вот. Совсем другой вид. Ещё сверху…
— Ты зачем велела убрать карманы?
Тамара остановилась.
— Я же тебе объясняла.
— Нет.
— Нина, не начинай. Это свадьба. Не прогулка в парке.
— Это моё платье.
— За которое я заплатила половину.
Вера услышала фразу раньше, чем Тамара договорила, и всё равно ей захотелось зажать уши. За девятнадцать лет она слышала от заказчиц многое, но именно эта интонация вдруг показалась ей знакомой до неприятного.
«Я тебе помогла, значит, теперь слушай».
Она сама так не говорила. Не этими словами.
— Мам, выйди, я переоденусь.
— Давай спокойно. Вера Павловна тут при чём?
— При том, что она отрезала.
Тамара повернулась к Вере, как за поддержкой. Вера сняла сантиметр с шеи и положила на полку.
— Я должна была спросить Нину, — сказала она.
— Я вам что, чужое платье принесла?
— Платье Нины.
Тамара некоторое время молчала. Потом выпрямилась.
— Прекрасно. Теперь я одна виновата. У всех праздник, у матери обязанности. Салфетки выбрать, тётю встретить, торт оплатить. А как что — платье Нины.
— Я не просила встречать тётю, — сказала Нина из-за занавески. — Ты сама её пригласила.
— Она моя сестра.
— Тогда и встречай.
Слова прозвучали резко. Вера увидела, как у Тамары дёрнулся угол рта. Нина тоже, наверное, поняла, что ударила больно, потому что больше ничего не добавила.
Даша стояла у своего стола с форменной курткой в руках и смотрела в окно. Очень старательно.
Нина вышла уже в джинсах. Платье держала перед собой, не складывая.
— Что теперь можно сделать?
Вера приняла его.
— Сейчас честно: надо посмотреть. Сделать карманы можно. Но я хочу проверить, как они лягут после того, что уже отрезано. Сегодня разберу, утром позвоню. За мой счёт, конечно.
— Я хочу, чтобы было как раньше.
— Я понимаю.
— Нет. «Можно сделать» — это не то же самое.
— Не то же самое, — согласилась Вера.
Тамара шумно застегнула сумку.
— А я считаю, выглядит лучше.
Нина взяла пакет с туфлями.
— Ты можешь считать. Только носить буду я.
Она оставила Вере свой номер, хотя он был в квитанции, записанной на мать. Назвала медленно, по две цифры. Вера написала на чистом листке и прикрепила к чехлу.
Тамара вышла вслед за дочерью. Их голоса ещё немного были слышны на лестнице. Потом хлопнула наружная дверь.
Даша повесила куртку.
— Я могу остаться, — сказала она.
Вера покачала головой.
— Иди домой. Тут не на скорость.
Даша ушла не сразу. Сначала поставила рядом с Верой настольную лампу, потом вынула из розетки чайник, который та забыла выключить.
И только тогда надела куртку.
Вера раскрыла пакет с обрезками. На дне лежали две аккуратные белые детали, бесполезные без того, что ещё утром во вторник казалось лишним.
Домой она приехала после десяти.
В автобусе было душно, и кто-то вёз в открытом пакете горячие пирожки с капустой. Вера вдруг вспомнила, что весь день ела только Ленино яблоко и половину сухаря из жестяной коробки.
У подъезда сидел соседский рыжий кот. Она обычно с ним здоровалась, но сегодня прошла мимо. Кот недовольно мяукнул вслед, словно тоже имел к ней претензии.
Вера поставила греться суп.
Пока суп грелся, позвонила Тамара.
Вера посмотрела на экран. Пять секунд можно было сделать вид, что не услышала. На шестой она ответила.
— Вы меня сегодня очень подвели, — сказала Тамара без приветствия.
Вера подставила миску под половник.
— Я подвела Нину.
— Не надо красиво говорить. Мы с вами взрослые люди. Я вам принесла работу, заплатила. Вы её сделали. Кто знал, что она так отреагирует на два куска подкладки?
— Это я должна была узнать.
— Она сейчас весь праздник отменит. У неё такой характер. Знаете, что мне сказала? Чтобы я гостей своих сама в отдельный ресторан вела. Вы представляете?
Вера выключила плиту.
— Я по гостям вам ничем не помогу.
— А я и не прошу. Я хочу, чтобы вы не подыгрывали. Скажите, что карманы вернуть нельзя. Она успокоится и выберет нормальный вариант.
Вера поставила половник на стол. Бульон капнул на клеёнку.
— Нет, Тамара.
— Что нет?
— Этого я не скажу.
— Вы же сами сказали, что не знаете, получится ли.
— Не знаю. Завтра буду знать.
На другом конце было слышно дыхание. Тамара, вероятно, стояла в прихожей: у неё там всегда получалось эхо, когда она звонила перед выходом.
— Я к вам девятнадцать лет хожу.
— Да.
— И подруг приводила.
— Да.
— Я думала, у нас другие отношения.
Вера посмотрела на миску. На поверхности супа плавал маленький укропный зонтик. Лена всегда резала зелень слишком крупно.
— Завтра я позвоню Нине, — сказала Вера. — Деньги за работу верну вам.
— Оставьте себе ваши деньги.
Тамара отключилась.
Вера села за стол. Суп оказался совсем не горячим. Она могла бы снова подогреть, но съела так.
Потом достала телефон и открыла переписку с Леной. Адрес химчистки был прислан в среду, под ним — сердечко и фраза: «Тебя ждут».
Вера написала: «Я не обещала приезжать».
Посмотрела на слова и стёрла.
Написала: «В воскресенье сама позвоню Оксане. Дай номер».
Лена ответила почти сразу: «Хорошо».
Ещё через минуту: «Ты суп ела?»
«Ела. Вкусно».
«Банку не потеряй».
Вера впервые за вечер улыбнулась.
Уже перед сном она полезла на антресоли. Там стояла плоская коробка от зимних сапог, перевязанная тесьмой. В коробке лежали фотографии, бумажные поздравления и несколько отрезов ткани, которые она хранила без всякой хозяйственной причины.
Среди них — кусок светло-голубого крепа от Лениного выпускного платья.
Дочь тогда хотела брючный костюм. Белый, с широкими брюками. Показывала вырезку из журнала и говорила, что будет носить его потом, отдельно.
Вера сказала, что выпускной бывает один раз.
Это был хороший аргумент. Им можно было доказать что угодно.
Она сшила платье с маленькими рукавами, пришила по вырезу бисер, отстояла очередь за туфлями. На фотографии Лена стояла у школьной клумбы и улыбалась. Вера всегда смотрела на эту улыбку как на подтверждение своей правоты.
Сейчас она заметила, что дочь держит руки за спиной.
Это ничего не означало. Можно стоять как угодно и быть счастливой.
Но Вера всё равно убрала фотографию под другие.
Спать она легла с мыслью, что утром надо найти не оправдание, а ткань.
Наутро Вера открыла мастерскую раньше всех соседей.
Она расправила платье на столе, поставила лампу так, чтобы свет падал вдоль шва, и достала увеличительное стекло. Смешная вещь на деревянной ручке, оставшаяся от мужа. Он когда-то разглядывал через него номера на радиодеталях. Теперь оно служило одежде.
Само платье она почти не повредила. Это было хорошей новостью.
Плохая заключалась в том, что «почти» пришлось ровно на те два места, куда Нина собиралась опускать руки.
Входы в карманы при удалении она спрямила и обметала вместе с узкими припусками. Просто распороть шов и вернуть прежние детали уже не получалось: на свободное движение не хватало ткани. Если притачать мешковины к тому, что осталось, края стали бы оттопыриваться.
Можно было забрать у юбки немного ширины, передвинув боковые швы. Но платье село бы иначе. Можно было сделать более мелкие карманы. Но после вчерашнего разговора Вера даже не собиралась предлагать Нине неудобство, красиво названное компромиссом.
Она повесила платье на манекен, отошла к двери, посмотрела. Потом сняла и распорола участок пояса.
В складках был запас.
Не огромный, но достаточный, если чуть перераспределить его по бокам. Пришлось бы разобрать верх юбки и заново посадить на пояс. Затем выкроить новые верхние части мешковин, а нижние оставить прежними, соединяя их тонким плоским швом.
Работа на два вечера с примеркой посередине.
Она записала размеры. Теперь нужна была ткань. Белая подкладка у неё имелась целым рулоном, но возле входа в карман требовался кусочек основной, иначе при движении рук могла выглянуть чужая белизна. Белых оттенков было больше, чем поводов у клиенток говорить: «Ну вы же понимаете».
На платье оставался длинный припуск по низу, но отрезать его без разрешения Вера уже не собиралась.
В половине девятого она позвонила Нине.
— Я посмотрела. Вернуть карманы получится. Чтобы были такой же глубины и не тянули юбку, надо разобрать пояс и переставить складки. Снаружи форма должна сохраниться, но окончательно скажу на примерке. Нужны небольшие кусочки ткани. Можно взять из припуска по низу, если длина позволяет. Сначала ты наденешь с туфлями, мы отметим, потом я буду резать.
Она произнесла всё без привычного «не волнуйся». Волноваться у Нины имелись основания.
— А если длина не позволяет?
— Найду ткань в тон. На внешней части платья её не будет. Покажу образец рядом, выберешь сама.
Нина помолчала.
— Я могу сегодня в семь.
— Буду ждать.
— И ещё. Мама ничего не должна забирать у вас без меня.
— Хорошо.
— Вообще ничего. Даже чехол.
Вера взяла новую квитанцию, вписала Нинино имя, телефон и условия работы. Старую приложила сзади.
Потом открыла дверь и перевернула табличку.
Первым пришёл Николай из обувной мастерской. В одной руке держал отвёртку, в другой — булочку.
— Дверь твою подтянуть?
— Я же не просила.
— Она вчера так звякнула, что у меня супинатор со стола упал. Куда уж ждать просьбы.
Он присел у нижней петли. Вера поставила чайник.
— Тебе тоже аренду подняли?
— Всем подняли.
— И что делать будешь?
— Платить. У меня станки тяжёлые. Я, пока их вытащу, половину новой аренды грузчикам отдам.
— А я не знаю.
Николай подкрутил винт.
— Не руби с плеча. Поговори с ним. Он цену объявил, как на рынке. Может, ждёт, что торговаться начнёшь.
— Я за нитки торговаться не умею.
— Так это не нитки. Это твои деньги.
Он поднялся, проверил дверь и отломил половину булочки.
— Держи. С маком. Только над машинкой не ешь, а то потом скажешь, что я подшипников насыпал.
Когда он ушёл, Вера написала хозяину помещения. Не длинное письмо, которое уже два дня мысленно составляла, а три строчки: новая сумма для неё слишком велика, просит обсудить условия, может подъехать в понедельник.
Улыбающийся круг добавлять не стала.
Даша пришла вовремя. Вера сразу рассказала ей, что решила делать с платьем, и попросила подобрать несколько образцов подкладки на случай, если основной ткани по низу не хватит.
— И ещё, — сказала она. — Я вчера на тебя зря. С арендой. Ты имеешь право спрашивать. Пока решения нет, но я не буду ставить тебя перед фактом.
Даша кивнула, уже снимая куртку.
— Я нашла одно место. Только это не совсем мастерская.
Вера приготовилась к неприятному. Молодые легко уходили. Ещё вчера сидит человек рядом, просит иголку, а сегодня у него уже «не совсем мастерская».
— Что за место?
— За библиотекой, в доме быта. Там фотограф съехал, освободилась комната с большим окном. У хозяйки магазин тканей на первом этаже. Я думала, если нам двоим… Но вы сказали, что сами разберётесь.
Вера разглядывала Дашину щёку. На щеке отпечаталась молния от воротника, наверное, в автобусе задремала.
— Сколько стоит?
Даша назвала сумму. Вдвоём получалось терпимо. Одной Вере было бы хуже, чем здесь до повышения, но лучше, чем здесь после.
— Воды в комнате нет, — сразу добавила Даша. — И вывеску с улицы не разрешают. Зато лифт. И перегородка, можно примерочную сделать. Я фотографии сохранила.
Вера взяла телефон. Комната выглядела пустой и слишком светлой. Без знакомых полок невозможно было представить, где что окажется. Под окном стоял чужой зелёный стул, единственный предмет, который не успели увезти.
— Сначала посмотрим, — сказала Вера.
— В понедельник?
— Во вторник. В понедельник я ещё здесь разговариваю.
Даша убрала телефон. Никакого торжества на её лице не было, и от этого Вере стало легче.
Они работали до вечера почти без разговоров.
Нина приехала с мужчиной.
Вера узнала его по тому, как он замешкался у порога: женихи в швейных мастерских выглядели одинаково, независимо от возраста и количества пережитых свадеб. Им казалось, что здесь обязательно есть место, куда нельзя садиться, предмет, которого нельзя касаться, и вопрос, на который лучше не отвечать.
— Это Саша, — сказала Нина. — Ему можно видеть. Мы уже нарушили все приметы, кроме той, где деньги под пятку.
— Под пятку не надо, — сказал Саша. — Я и без денег хромаю в новых ботинках.
Он был лет сорока, невысокий, с короткой бородой. На пальце виднелся след от краски. Наверное, Нина заметила, куда смотрит Вера, потому что пояснила:
— Мы стол красили.
— Перед свадьбой?
— После тоже будем. Он с первого раза не прокрасился.
Саша поставил у двери складной зонт и сел на стул для посетителей. Достал из кармана маленькую пачку печенья.
— Это вам. Нина сказала, вы из-за нас задерживаетесь.
— Не из-за вас, — ответила Вера.
Нина посмотрела на неё и молча ушла переодеваться.
Туфли оказались низкими, серебристыми, с тонкими ремешками. Платье касалось пола сзади и было чуть длиннее спереди.
Вера встала на колени с линейкой.
— Вот столько можно снять. Для карманов хватит. Но запас на удлинение будет уже небольшой.
— Я расти не собираюсь.
— Туфли могут другие быть.
— Туфли эти. Я их неделю дома разношиваю. Кот уже считает, что они для его развлечения.
Вера показала булавками новую длину. Потом провела рукой по складкам у талии, объяснила, откуда возьмёт ширину.
— Прежде чем шить начисто, приметаю оба. Приедешь, положишь что-нибудь внутрь, походишь. Проверим.
— Телефон влезет?
— Твой какой?
Нина вынула телефон из сумки.
Вера прикинула размеры и кивнула.
— Влезет. Только один край надо закрепить к поясу, иначе с этой тяжестью потянет.
Саша поднял голову.
— И ключи от квартиры.
— Ключи понесёшь ты, — сказала Нина.
— Уже свадебные обязанности распределяем?
— Начинаем с малого.
Вера невольно улыбнулась. С ними двумя платье снова стало просто платьем. Вещью, в которой человек собирался жить несколько важных часов, есть, садиться, обнимать гостей и, вероятно, время от времени искать телефон.
Она поднялась.
— Сейчас ещё спинку посмотрю. Здесь свободно. Чуть заберём по левому шву, или тебе так удобно?
Нина повела плечами.
— Лучше забрать. В магазине я как-то не заметила.
Вера заколола.
— Подними руки. Обними кого-нибудь.
Саша встал.
— Вот теперь моя часть работы.
Нина обняла его за шею, потом рассмеялась.
— Тянет справа.
Вера переставила булавку.
— А теперь?
— Теперь нормально.
В этот момент у Нины зазвонил телефон. На экране высветилось «Мама». Нина посмотрела и перевернула его.
— Ответь, — тихо сказал Саша. — Она будет думать, что мы всё ещё в машине.
— Я ей написала.
Больше он ничего не сказал.
После примерки Нина попросила Сашу подождать снаружи. Тот спокойно взял зонт и вышел, не изображая, что забыл что-то у двери.
— Она вам звонила? — спросила Нина.
Вера кивнула.
— Я не буду пересказывать разговор. По платью теперь всё только с тобой.
— Она сказала, вы считаете, что назад не получится.
Вера сняла очки.
— Я так не говорила. Я сказала, что ещё не посмотрела как следует.
Нина уставилась на пол.
— Понятно.
Вера хотела сказать что-нибудь про материнское волнение. Про то, что Тамара любит дочь, что подготовка к свадьбе всем действует на нервы. Фразы лежали готовые, удобные. И ещё утром Вера, наверное, воспользовалась бы ими.
Вместо этого она открыла ящик, достала квитанцию и деньги.
— Здесь вся сумма за мою работу и лишнее, что мама положила. Я могу вернуть ей сама переводом, чтобы ты не была между нами.
— Верните ей, пожалуйста. Я с ней за платье сама рассчитаюсь.
— Не надо торопиться из-за сегодняшнего.
Нина подняла голову.
Вера тут же поняла, что опять полезла туда, куда её не звали.
— Это ваше дело, — поправилась она. — Я о своей работе говорю. За восстановление платить не надо.
— За спинку и длину я заплачу.
— Это потом.
— Сейчас договоримся. Иначе я буду чувствовать, что опять кто-то за меня решил, как мне выгоднее.
Вера взяла ручку.
Она отдельно записала переделку спинки, отдельно — подшивку низа. Напротив карманов поставила ноль. Нина прочла и подписала.
На подписи было «Н. Круглова».
— Фамилию меняешь? — спросила Вера, просто чтобы заполнить паузу.
— Нет. У Саши фамилия Круглов. Мы специально подбирали, чтобы документы не переделывать.
Нина сказала это таким серьёзным тоном, что Вера на секунду поверила, а потом они обе засмеялись.
Когда дверь закрылась, Вера поняла, что впервые за два дня может нормально вдохнуть.
Доверие ей ещё не вернули. Но работу оставили.
Это уже было немало.
В субботу Тамара прислала сообщение: «Деньги получила. Спасибо за формальное отношение».
Вера не ответила.
Она сидела за машинкой, соединяя новые детали карманов. Нитку пришлось подобрать тоньше обычной, иглу тоже. На пробном кусочке остались слишком заметные проколы. Вера сменила иглу ещё раз и ослабила натяжение.
Даша утюжила брюки и иногда поглядывала на дверь. Клиентка, записанная на двенадцать, обещала, что вот-вот придёт, хотя на часах было без четверти два.
Даша написала ей, что ждёт до двух, и ушла вовремя. Клиентка явилась в половине третьего.
— Нельзя просто отдать мою вещь? Я тороплюсь.
— Надо рукав на вас проверить, — ответила Вера. — Теперь в понедельник.
Женщина недовольно посмотрела на платье.
— Свадебное, значит, важнее.
— Вы к двенадцати были записаны.
Клиентка ушла, и ничего страшного не произошло. Вера даже почувствовала досаду, что так редко пользовалась этим простым способом.
После обеда пришла Лена.
— Завтра точно поедешь? Оксана спрашивает.
— Поеду. Я ей уже сама позвонила.
— Отлично.
Лена вытащила из сумки контейнер.
— Котлеты. Контейнер мой.
— Я помню. У тебя, наверное, дома полка с фотографиями пропавшей посуды.
— Есть такая полка. На ней ничего нет.
Вера отодвинула платье и посмотрела на дочь.
— Лен, а ты помнишь свой выпускной?
— Смутно. Мы там в фонтан влезли, и у Мишки пейджер утонул.
— Не это. Платье.
Лена удивилась.
— Голубое?
— Да.
— Помню.
— Ты ведь костюм хотела.
Дочь села на край стула.
— Хотела.
— А платье совсем не нравилось?
Лена не ответила сразу. Вера ощутила искушение помочь ей: сказать, что времени не было, денег на хороший белый материал не хватало, что в магазине вообще тогда пустые полки. Всё это было правдой, кроме белого материала. Белый материал Вера даже не искала.
— Оно было красивое, — сказала Лена. — Но я в нём всё время думала, что на меня смотрят. На костюм бы тоже смотрели, конечно. Только это было бы моё дело.
— А почему ты потом ничего не говорила?
Лена усмехнулась.
— Мам, я до этого говорила. Потом какой смысл? Ты три ночи шила. Я бы ещё сказала, что мне не нравится, вообще бы свиньёй себя чувствовала.
Вера поправила лежавшие на столе ножницы.
— Я думала, ты передумала.
— Я не передумала. Я отстала.
Машинка у соседей за стеной коротко затрещала. Николай шёл по толстой коже. Вера знала этот звук и обычно не замечала, а сейчас он очень пригодился: можно было помолчать и будто бы прислушаться к работе.
— Прости, — сказала она наконец. — Я правда не спрашивала. Как-то сразу решила, что лучше знаю.
Лена подалась вперёд.
— Мам, ты чего? Прошло двадцать лет.
— Двадцать три.
— Тем более.
— От этого я не лучше знала.
Лена посмотрела на платье. На белые кусочки ткани, на квитанцию с нулём, на конверт, который Вера зачем-то ещё не выбросила.
— Что у вас тут случилось?
Вера рассказала коротко. Без слов «так вышло» и «мать попросила». Мать действительно попросила, но ножницы были у Веры.
Лена выслушала.
— Нина всегда за своё держалась. В школе у нас на утренник всем девочкам сказали снежинками быть, а она пришла зайцем.
— Не помню такого.
— Тебя и не было. Тамара Ильинична полвечера ушки у неё поправляла. Очень сердилась, но поправляла.
Вера представила маленькую Нину в белой шапочке и вдруг поняла, что слишком легко распределила роли. Упрямая мать, обиженная дочь, виноватая швея. В жизни роли менялись даже в одном школьном зале: можно было сердиться на чужой выбор и всё-таки пришивать к нему уши.
Это не отменяло отрезанных карманов.
— Я завтра посмотрю химчистку, — сказала Вера. — Но обещать работу не буду.
— Я и не прошу.
Вера подняла бровь.
Лена помолчала и улыбнулась.
— Ладно. Прошу. Но не буду говорить, что всё решила. Просто боюсь, что ты опять возьмёшь на себя больше, чем можешь. Ты уже третий день тут до ночи.
— Это моя ошибка. Я её исправляю.
— А остальные ночи за последние лет десять?
Вера нашла на столе короткую нитку, сняла её с ножниц.
На такой вопрос быстро не ответишь.
В химчистке было светло, чисто и стояла новая машинка. Оксана показала расценки: три смены по двенадцать часов, обед по загрузке, сложность заказа определяет руководитель смены.
Вера спросила, шьёт ли руководитель. Оксана покачала головой.
Пока Лена ждала её внизу, Вера прикинула, сколько получит за подгонку пиджака. Потом — сколько часов проведёт на ногах. Вышло слишком знакомо: опять придётся торопиться на вещи, которую спешкой легко испортить.
Она взяла время до среды. По дороге купила тонкие булавки для Нининого платья: старые оставляли следы. Дома высыпала покупку на блюдце и отобрала каждую погнутую.
Решение о работе можно было отложить на два дня. Примерку — уже нет.
В понедельник хозяин помещения опоздал на сорок минут.
Он вошёл в мастерскую с телефоном у уха, кивнул Вере и ещё несколько минут обсуждал с кем-то плитку. Вера стояла возле стола. Под чехлом висело Нинино платье; на одну бретель упал солнечный прямоугольник.
— Ну что у нас? — спросил он наконец.
— Новая аренда у нас.
— Всё дорожает, Вера Павловна. Вы же понимаете.
Она понимала. Эту фразу можно было повесить вместо вывески над половиной города.
— Для меня повышение слишком большое. Я могу платить прежнюю сумму плюс десять процентов. Больше не потяну.
Хозяин покачал головой.
— Мне уже звонили насчёт этого помещения.
— Тогда я съеду в конце месяца.
Она произнесла это неожиданно легко и сама испугалась.
Хозяин посмотрел на неё внимательнее.
— Вы же тут давно. Клиенты привыкли.
— Поэтому я и предлагаю договориться.
Он прошёл к окну, посмотрел на потолок и сразу отвернулся. Вера не стала напоминать про пятно. Ей не хотелось менять деньги на обещание когда-нибудь что-нибудь покрасить.
— Давайте двадцать, — сказал он. — И до следующего лета не трогаем.
Вера посчитала в уме. Нет. Даже если убрать себе два свободных дня в месяц, выходило слишком тесно.
— Десять. И всё, что я должна оплачивать отдельно, в договоре.
Он вздохнул так, словно она просила у него личную жертву.
— Подумайте до пятницы.
— Я завтра сообщу.
Когда он ушёл, Вера села на стул и заметила, что ладони мокрые. Никакой особой смелости она не ощущала. Просто сказала цифру, которая у неё была.
Даша, работавшая за перегородкой, высунулась.
— Чай?
— Крепкий.
— С сахаром?
— Нет.
— Я помню. На днях я вам чужой кофе дала. Свой уже выпила, а ваш оказался как будто с тремя ложками. Не стала признаваться.
Вера засмеялась. Наконец-то нашлось происшествие, которое можно было исправить одним новым стаканом.
В четыре пришла Нина. Без Саши и без матери.
На этот раз она сразу спросила:
— Руки можно совать?
— Для этого и пришла.
Карманы были примётаны, по талии торчали кончики ниток. Вера оставила входы чуть шире прежних, чтобы Нина могла проверить удобство. Платье пока выглядело незавершённым, рабочим.
Нина надела его, подошла к зеркалу и опустила руки.
Вера смотрела на боковые швы. Правая сторона лежала хорошо. На левой появилась маленькая косая складка.
— Телефон положи, — попросила она.
Нина положила. Складка стала сильнее.
— Видишь? — спросила Вера.
— Вижу.
— Сейчас поправим крепление.
Она отпорола намётку возле пояса и передвинула верхний угол мешковины. Нина стояла спокойно, держа телефон у груди, как документ, который надо предъявить.
— Теперь.
Складка исчезла.
Нина прошлась по мастерской, села на стул, встала. Потянулась за сумкой, наклонилась к туфле. Вера следила, чтобы нигде не прихватить лишнее.
— Можно ещё ключи? — спросила Нина.
Вера протянула свои, на тяжёлом старом брелоке.
— Эти надёжные. От всех дверей, включая те, которых уже нет.
Нина положила связку во второй карман. Платье выдержало.
— Вот, — сказала она тихо. — Теперь я.
Вера опустила руки. Левая сторона больше не тянула. Но на внутреннем сгибе остались проколы от прежней строчки.
— Остались следы от прежнего шва, — сказала она. — Вот здесь. Я обработаю паром, станут меньше. Совсем обещать не буду. Они на внутреннем сгибе, при обычном движении почти не видны. Но ты должна знать.
Нина наклонилась к зеркалу, посмотрела с одной стороны, с другой.
— Покажите пальцем.
Вера показала.
— Вижу. Ладно.
— Если тебя не устраивает…
— Меня устраивает. Вы сказали, я посмотрела. Всё.
Нина вынула ключи и вернула. Вера впервые позволила себе порадоваться работе.
Потом у Нины зазвонил телефон. Она ответила, слушая, сначала спокойно, потом всё напряжённее.
— Нет, мама. Сорок восемь человек мы не приглашали… Я знаю, что ты внесла… Подожди. Не надо мне сейчас объяснять, что неудобно перед людьми. Какими людьми? Ты мне даже список не показала.
Вера отошла к столу с квитанциями. Не было никакой возможности не слышать, но хотя бы можно было не смотреть.
— Я вечером приеду, — сказала Нина. — Саша тоже. Мы сядем и разберёмся. Нет, без Валентины. Я не хочу семейный совет на шесть человек.
Она отключилась и долго стояла с телефоном в руке.
— Всё нормально? — спросила Вера, хотя ответ был очевиден.
— Мама внесла деньги за большой зал. На сорок восемь гостей. Мы просили маленький, на двадцать четыре. Теперь, оказывается, половина родственников уже с билетами.
Вера вспомнила вторничный разговор про тётю, ленты и кондитера. Тогда это звучало как привычное свадебное ворчание.
— У нас с Сашей деньги отложены на переезд, — продолжила Нина. — Мы через два месяца снимаем другую квартиру, поближе к работе. Мама знает. Поэтому сказала: я помогу со свадьбой. А теперь получается, что помогает с какой-то другой свадьбой.
Нина поправила бретель.
— Неважно. Я вам зачем это рассказываю.
— Ты не обязана объяснять.
— Просто все говорят: ну мать же старается. И я сразу чувствую себя такой дрянью. Потому что она действительно старается. Она три недели ни о чём другом не думает. Только я её прошу об одном, а она старается об обратном.
Вера посмотрела на две руки, спрятанные в карманах.
— Может, сегодня список на бумаге напишите, — сказала она осторожно. — Что уже есть. Что оплачено. Кто кого приглашал. Когда всё словами, трудно понять, где работа, а где обида.
Нина кивнула.
— Саша так и сказал. Он уже таблицу сделал. Человек пришёл жениться, а попал в бухгалтерию.
— Хорошая проверка.
— Он говорит, лучше сейчас, чем после ипотеки.
Нина переоделась и записалась на среду, на окончательную примерку. Перед уходом оглянулась.
— Вы только ей не звоните, ладно? Не надо мирить нас отдельно друг от друга.
Вера кивнула.
Это поручение она собиралась выполнить точно.
Комнату за библиотекой они с Дашей посмотрели во вторник.
Над столом помещалось большое зеркало, у окна — две машинки. Хозяйка сразу показала раковину в коридоре и предупредила, что воду в саму комнату провести нельзя. Случайных посетителей здесь будет меньше: со двора вход почти не виден.
Вера прижала к подоконнику листок с расчётами. На прежнем месте ей не хватало денег даже при двадцатипроцентном повышении, которое предложил хозяин. Здесь вдвоём с Дашей получалось дешевле. Если часть клиентов потеряется, они смогут выдержать три месяца.
Три месяца и решили попробовать. Даша сняла вход на телефон для будущего указателя. Вера попросила хозяйку пригласить электрика: две машинки и мощный утюг нельзя было просто воткнуть в ближайший удлинитель.
По дороге обратно она отказалась от работы в химчистке и сообщила хозяину мастерской, что съезжает в конце месяца. Тот ещё раз предложил подумать.
— Я уже, — сказала Вера.
Лена согласилась перевезти коробки. Вера записала в блокнот: грузчики, зеркало, новая розетка, позвонить заказчицам. Потом перевернула страницу.
На следующей стояло одно имя: Нина. Семь вечера, среда.
До переезда было ещё две недели. До последней примерки — сутки.
В среду Тамара принесла тёмно-синюю юбку с распущенным подолом.
— На субботу, — сказала она, положив пакет на край стола.
Вера узнала собственную работу: четыре года назад сама шила эту юбку. Ткань была целая, разошлись только нитки у разреза.
— К пятнице сделаю.
Тамара сняла перчатки. В мастерской было тепло, однако пальцы у неё оставались холодными и красными.
— Я сегодня с утра людям звоню. Уже не понимаю, с кем поговорила, с кем нет.
Она достала из сумки сложенный листок. Имена были написаны в две колонки; возле некоторых стояли галочки, возле других — длинные подчёркивания.
— В маленький зал нас перенесли. Часть денег за большой потеряла. Валя с мужем уже купили билеты, их отменять дороже. У меня переночуют, в воскресенье посидим дома.
Телефон зазвонил, и Тамара вздрогнула.
— Да, Валь… Нет, седьмая электричка подходит. Встречу. Свадьба будет, ты что… Валь, я тебе вечером ещё раз всё расскажу.
Она убрала телефон и посмотрела на платье, лежавшее на столе.
— У меня на свадьбе был белый мамин костюм. В плечах ушили, и всё. Я тогда решила: у дочки уж будет настоящее платье.
Вера расправила молочную ткань. Узкая полоска кармана показалась из-под складки и тут же исчезла.
— У неё настоящее.
Тамара долго смотрела на него. Потом взяла ручку и поставила возле Валиного имени галочку.
— Нина сегодня придёт?
— В семь.
— Я ей позвоню. Если захочет, подъеду.
Возле двери Тамара заговорила о кружеве: дорогое, нераспечатанное, куда теперь девать. Вера напомнила про чек. Тамара пошарила в сумке и нашла его между двумя квитанциями.
— Хорошо, — сказала она уже другим голосом. — Хоть с этим попробую.
После её ухода Вера посмотрела на часы. Разговор занял меньше десяти минут. У молнии оставались три незакреплённые нитки; через стекло двери Даша показывала, что пришла женщина за брюками.
Вера взяла иглу. Нинино платье ещё надо было закончить.
Нина пришла в семь без пяти. Тамара — в семь десять.
Вера специально не снимала платье с Нины до её прихода. Дочь разрешила матери присутствовать, но попросила: сначала они закончат примерку, потом будут разговаривать.
— Я ненадолго, — сказала Тамара с порога.
— Сейчас минуту, — ответила Вера.
Она проверяла низ. Нина стояла на небольшой подставке, держала в карманах телефон и платок. Один край юбки всё ещё казался Вере ниже. Она обошла вокруг, присела, попросила Нину повернуться. Ничего не было ниже. Просто лампа давала тень.
— Всё. Спускайся.
Нина шагнула на пол.
Тамара смотрела внимательно, не улыбаясь. Вера узнала этот взгляд: профессиональный материнский осмотр, при котором любая складка на одежде способна стать сведением о качестве жизни ребёнка.
— Ну? — спросила Нина.
Тамара поднесла руку к бретели и остановилась, не коснувшись.
— Она не давит?
— Нет.
— Хорошо.
Нина подождала ещё. Тамара, видимо, тоже ждала от себя какой-то подходящей фразы.
— Красивое, — сказала наконец.
— Я знаю.
Это прозвучало не грубо. Просто Нина не собиралась благодарить за разрешение.
Тамара опустила глаза, заметила край серебристой туфли.
— Каблук маленький.
Вера внутренне сжалась.
— Удобно будет, — добавила Тамара.
Нина посмотрела на неё уже иначе.
— Да. Мы потом пешком до кафе пойдём, если сухо.
— Я взяла другие туфли. Тоже невысокие.
— Правильно.
Они стояли рядом, две взрослые женщины, ещё сердитые, ещё неловкие. Ни одна не бросилась другой на шею. Никаких слов, после которых всё немедленно становится хорошо, не нашлось.
Нина попросила мать сфотографировать спину. Тамара взяла телефон, сделала три снимка, уточнила, достаточно ли света. Нина посмотрела, увеличила изображение, кивнула.
Вера увидела, как Тамара на последнем снимке успела придержать пальцем край занавески, чтобы он не попал в кадр.
Это была маленькая, настоящая помощь. Платье она не трогала.
Пока Нина переодевалась, Вера выписала остаток за работу и вложила в конверт запасную пуговицу от внутренней застёжки, несколько ниток и маленький кусочек ткани.
— Если пятно посадишь, сначала только промокнуть чистой салфеткой, — сказала она, когда Нина вышла. — Не тереть на ходу всем, что гости предложат. И утюг прямо на ткань не ставить.
— Я вообще утюг к нему не подпущу.
— В чехле свободно повесь. Не складывай пополам.
Нина расплатилась, проверила молнию чехла и сама взяла плечики. Тамара потянулась помочь, но дочь уже удерживала платье.
— Я дверь открою, — сказала мать.
И открыла.
Нина задержалась на пороге.
— Спасибо, что переделали.
— Спасибо, что оставила мне переделать, — ответила Вера.
Нина кивнула. Большего между ними не требовалось.
Когда они ушли, на столе остался пустой прозрачный пакет от обрезков. Вера посмотрела на него и выбросила.
Карманы были на месте. Хранить пакет больше не было нужды.
В пятницу Тамара забрала юбку.
Подол Вера восстановила вручную, укрепила края разреза и заменила слабую петлю на поясе. Тамара примерила, покрутилась у зеркала и спросила, не слишком ли тёмное для свадьбы.
— С каким верхом?
— Жемчужная блузка.
— Хорошо будет.
— Нина сказала, хоть в брюках приходи.
Вера улыбнулась.
— А вы в чём хотите?
Тамара посмотрела в зеркало ещё раз.
— В юбке. Мне в ней удобно.
Она заплатила ровно по квитанции. Перед уходом положила на стол маленький пакет.
— Это не за работу. Просто абрикосы. У нас возле дома хорошие привезли.
Вера заглянула внутрь. Абрикосы были крупные, с розовыми боками.
— Спасибо.
— Кружево приняли, — добавила Тамара. — Даже не спорили. Зря я готовилась.
Она вышла, и Вера услышала, как спокойно закрылась починенная дверь.
В субботу мастерская работала до двух. Даша принимала последние заказы по старому адресу, Вера снимала с полок коробки, чтобы понять, сколько вещей предстоит перевозить.
В половине второго телефон Веры звякнул.
На фотографии Нина стояла на ступенях возле Саши. День оказался сухой, ветреный. Несколько прядей выбились из её хвоста, юбка чуть приподнялась с одной стороны. Нина смеялась, запрокинув голову, и обе руки держала в карманах.
Букет держал Саша.
Под фотографией было написано: «Работают. И даже кольца до церемонии влезли».
Вера увеличила снимок, проверила боковые швы и только потом позволила себе рассмотреть лица.
— Ну что вы там ищете? — спросила Даша.
— Складку.
— Нашли?
— Нет.
— Тогда, может, посмотрите, что люди счастливые.
Вера показала ей фотографию.
Тамара тоже попала в кадр, с самого края. Стояла в синей юбке и жемчужной блузке, прижимая к груди маленькую сумку. Смотрела на дочь. Вера не могла определить по одному снимку, радовалась она, волновалась или думала о том, что ветер испортит причёску.
Наверное, всё сразу.
Она написала Нине: «Очень рада. Хорошего вам дня».
Потом положила телефон на стол и доела абрикос, который держала в руке всё это время.
Через две недели зеркало перевозили втроём. Лена возила коробки; на третьем рейсе спросила, сколько у матери всего пуговиц, и тут же попросила не отвечать.
На новом месте потерялись две заказчицы, зато нашлась третья: пришла в библиотеку, увидела машинки и вспомнила про сломанную молнию. Даша записала её на четверг. Электрик закончил отдельную розетку для утюга, и Вера впервые за день села.
От Нины пришло сообщение. После поездки она хотела укоротить платье и носить летом.
«Не до колена. Чуть ниже. Принесу туфли».
Вера увеличила свадебную фотографию, которую сохранила в телефоне. Белая юбка, ветер, Саша с букетом. Карманы не оттопыривались.
«Приходи во вторник, — написала она. — Походишь перед зеркалом, выберем длину».
«И ещё у Саши пиджак. Рукава длинные».
«Сашу тоже приводи».
Нина прислала смеющийся значок. Вера поставила телефон на зарядку, закрыла коробку с булавками и сняла с плеча сантиметр.
За окном кто-то громко искал вход в библиотеку. Даша вышла показать. Через минуту обе женщины уже обсуждали молнию на сумке.
Вера достала ещё одну квитанцию.
