— Оплачу всё время, сколько займёт, — сказал он, садясь в машину. — Вы только не торопитесь говорить, что здесь больше ничего нет. Я и сам вижу. Мне иногда надо будет выйти минут на пять. Если неудобно, сразу скажите, я другой заказ сделаю.
Мне пятьдесят пять, я третий год работаю в такси. Пришла после закрытия магазина, где много лет была администратором. Сначала думала, временно. Потом привыкла: дорога, люди, возможность самой выбирать часы. Не всегда легко, но скучно редко.
Мужчине было восемьдесят. Это он сообщил сам, когда я спросила, не тяжело ли будет столько ездить. Седой, аккуратный, в светлой рубашке под курткой. В руках маленькая папка, из неё выглядывал лист с адресами.
— Мне завтра восемьдесят один, — уточнил он. — Сегодня ещё можно считать, что круглая дата не наступила. Последний день молодости, так сказать.
Я улыбнулась и поехала к первому адресу.
Там был пустырь за забором. Когда-то, по словам пассажира, стоял цех. Я припарковалась, он попросил открыть окно. Смотрел долго, потом показал на угол, где росло несколько деревьев.
— Вот там вход был. Я в первый день пришёл в новых ботинках. Мать купила, на размер больше, чтобы носить дольше. Споткнулся на пороге, уронил сумку, из неё хлеб выкатился. Очень хотел казаться серьёзным рабочим человеком. А хлеб покатился прямо к начальнику смены.
Я засмеялась, он тоже.
— И что начальник?
— Поднял, отряхнул, вернул. Сказал: «Серьёзность оставь, хлеб береги». Хороший был человек. Я потом сам много лет новичков встречал и всегда старался не смеяться первым. Пусть человек сам над собой посмеётся, когда станет безопасно.
Я посмотрела на него в зеркало. Имя в заказе было Иван. Спросила, можно ли обращаться по имени-отчеству. Он назвал и добавил:
— Только не дедушка, ладно? Я для внуков дедушка. Для вас могу быть Иван Степанович. Иначе сразу хочется спросить, не надо ли мне кашу протереть.
Я засмеялась и пообещала.
Вторым местом была бывшая прачечная. Сейчас дверь закрыта, вывеска давно другая, в окне коробки. Он вышел, постоял на тротуаре, вернулся с немного смущённым лицом.
— Здесь с женой познакомился. Не романтично, да? Она уронила квитанцию в лужу, я полез доставать. Потом стояли и пытались разобрать номер. Я весь мокрый, она сердитая, потому что пальто не выдадут. Подумал: красивая. Она, наверное, подумала: какой неповоротливый. Потом рассказала, что ей понравилось, как я не стал умничать, а просто полез.
Я спросила, давно ли они вместе. Он посмотрел в окно.
— Её нет семь лет. Вместе прожили сорок девять. Не надо сейчас говорить сочувственно, вы не виноваты, что спросили. Я сам рассказываю. Мне приятно вспомнить. Грустно тоже, но не только. Я не по похоронам езжу, я по жизни.
Я кивнула. Хорошая фраза. Очень хотелось запомнить, но я не стала повторять как открытие. Просто спросила, куда дальше.
Третьим был сквер. Там Иван Степанович захотел выйти погулять. Спросил, могу ли я подождать десять минут. Я сказала, что могу, как договорились. Он пошёл медленно, но уверенно, без показного молодечества. Я вышла размять ноги, осталась возле машины.
Через несколько минут позвал. Показал на детскую площадку.
— Здесь дочку учил на велосипеде. Держал сзади, потом отпустил. Она уехала, я обрадовался, крикнул. Она обернулась и упала. С тех пор, если человек сам едет, стараюсь не кричать ему в спину. Не всегда получается, конечно. С дочерью до сих пор иногда вмешиваюсь позднее, чем нужно, и громче, чем полезно.
Я засмеялась. Своей дочери я тоже умела кричать в спину, даже когда она давно ехала своей дорогой.
Мы сели на лавку. Он достал из папки старую фотографию: девочка с велосипедом, женщина в плаще, он молодой, усы смешные. Попросил посмотреть, не похож ли нынешний сквер. Похож был мало. Деревья выросли, ограда другая. Но дорожка всё ещё заворачивала к воде.
— А ваша дочь знает, что вы сегодня ездите? — спросила я.
Он немного виновато улыбнулся.
— Сказал, что по делам. Телефон дома оставил, забыл. Сейчас вы, наверное, думаете, я сбежал от семьи. Не сбежал. Просто они завтра праздник готовят, всё время спрашивают, что мне нужно. А мне сегодня понадобилось то, чего сам до утра не знал. Надо бы позвонить. Можно с вашего? Номер помню, пока ещё в голове порядок.
Я дала телефон. Не стала говорить, что «пока ещё» лишнее. Он набрал дочь, разговаривал спокойно, объяснил, где находится, когда вернётся. По лицу было видно: на том конце сначала тревога, потом облегчение, потом лёгкое недовольство.
— Понимаю, — сказал он. — Надо было предупредить точнее. Нет, не один, с водителем. Нет, домой сейчас не надо. Я ещё два места хочу. Приеду, расскажу. Люблю тебя. Всё, не держу.
Вернул телефон, вздохнул.
— Она права. Я иногда свободу путаю с тем, что можно никому не объяснять. Но у меня же тоже сердце останавливается, если она долго не отвечает. Надо было сказать нормально.
Мне понравилось, что он не сделал из дочери человека, который мешает жить. Я видела много пассажиров, готовых ругать близких за любую тревогу. Иван Степанович умел оставить себе право на поездку и всё-таки признать чужой страх.
Четвёртым адресом была маленькая пекарня. Её он помнил не из молодости, а с прошлого года. Там продавали пирожки, которые нравились его правнуку. Попросил остановиться, купил пакет. Вернулся с двумя дополнительными.
— Вам, если хотите. Не вместо оплаты, не волнуйтесь. Я ещё не начал рассчитываться добротой. Просто не люблю есть один, когда рядом человек.
Я взяла. Пирожок был горячий, с картошкой. Мы стояли возле машины, ели, дули на пальцы. Он спросил, давно ли я работаю. Я рассказала про магазин, закрытие, первые страшные недели за рулём с чужими людьми.
— А вам самой нравится? — спросил он. — Не «куда деваться», а хоть что-нибудь своё есть?
Я подумала. Дорога нравилась, некоторые разговоры, возможность закончить смену раньше, если надо. Не нравилось хамство, усталость, вечная мысль, что можно было взять ещё один заказ.
— Значит, живая работа, — сказал Иван Степанович. — У меня в цехе тоже не всё нравилось. Мы потом вспоминаем так, будто сплошная молодость и хорошие люди. А там и спина болела, и начальство бывало разное. Просто жизнь всё равно была. Не надо ждать, пока она вся понравится, чтобы заметить хорошее.
Пятый адрес я вбила в навигатор. Обычный жилой дом. Он посмотрел на экран и улыбнулся.
— Это к дочери. Последнее место, где мне хорошо сейчас. А то получится, что всё хорошее у меня в прошлом и на пустырях. Нет, не всё. Там правнук, конструктор, дочь ворчит, что я опять хлеб без пакета принёс. Очень нормальная жизнь.
У подъезда нас встретила женщина лет пятидесяти пяти. Звали её Ирина. Сначала посмотрела на отца с облегчением, потом на меня с благодарностью. Не стала устраивать сцену, только сказала:
— Пап, в следующий раз я хочу знать, куда ты по делам. Не отчёт, просто чтобы не гадать. Я тебе тоже стараюсь говорить.
Он кивнул.
— Правильно. И в следующий раз не забуду телефон. А сейчас я вам пирожки привёз. Не ругай сразу, они вкусные.
Ирина засмеялась, взяла пакет. Потом предложила мне подняться на чай. Я отказалась: работа ещё была, да и в чужой семейный день входить не хотелось без приглашения заранее. Она поняла, не стала тянуть. Оплату проверили спокойно, Иван Степанович поблагодарил. Не сунул в руку загадочное состояние, не объявил меня спасительницей. Просто хорошо прошла поездка.
Перед выходом он попросил записать мой номер, если я не против брать иногда такие заказы по предварительной договорённости. Я согласилась, объяснила, когда обычно работаю. Он аккуратно убрал бумажку в папку с адресами.
Домой я приехала вечером. Муж, Юра, разогревал ужин. Ему пятьдесят восемь, работает посменно, мы часто видимся кусками между делами. Спросил, как день. Обычно я отвечала: нормально, люди как люди. В этот раз рассказала всё.
Юра слушал, потом сказал:
— Мы тоже всё время мимо своей жизни ездим. У нас же остановка, где я тебя первый раз ждал, теперь другая. Я на прошлой неделе проезжал, хотел тебе сказать, забыл.
Я посмотрела на него.
— Поедем в воскресенье? Не целый маршрут, просто пройдёмся. И пирожок где-нибудь купим. Без полезных дел по дороге.
Он улыбнулся.
— Поедем. Только ты не работай в это время. Я хочу с женой, а не с водителем между заказами.
Я согласилась. В воскресенье мы действительно поехали. Место изменилось, нашу старую лавку давно убрали. Но мы нашли другую, сели, вспоминали, как он тогда промок, а я опоздала и ещё сердилась на дождь. Юра смеялся, я тоже. Потом просто молчали, смотрели на людей. Ничего не исправляли, не подводили итогов. Побыли рядом.
Иван Степанович позвонил через месяц. Хотел съездить уже не по прошлому, а на небольшую выставку, которую выбрала дочь. Я отвезла их обоих. Он сел сзади, Ирина рядом, спорили, где лучше пообедать. Я слушала и улыбалась: у его списка появился новый адрес.
Теперь иногда, когда заказ заканчивается и хочется сразу хватать следующий, я даю себе пять минут. Открываю окно, смотрю не только на дорогу, но и на дерево возле стоянки. В пятьдесят пять у меня ещё много мест, где было хорошо. И, если не проскочить всё на скорости, наверняка будут те, о которых я пока не знаю.
