— Мои розы трогать не дам, — сказала Эмма.
Соседи переглянулись. На листе, который лежал на складном столике у подъезда, была нарисована новая дорожка. Она проходила там, где Эмма двенадцать лет выращивала цветы.
— Другого удобного места нет, — объяснила женщина из управляющей компании. — Проектировщик посмотрел оба варианта.
— Значит, плохо посмотрел.
Эмма скрестила руки. Из кармана её кардигана торчал секатор. Соседи знали: разговор будет трудным.
Из квартиры на первом этаже недавно вернулся Максим. После аварии он пользовался коляской. Внутри дома всё было устроено удобно, а у входа оставались три ступеньки.
Всего три. До аварии никто их почти не замечал.
Теперь каждое утро Максим ждал, когда жена сможет помочь ему выйти. Она работала из дома, но не могла оставлять встречи в любое время. Соседи предлагали подхватить коляску. Максим благодарил и чаще оставался дома.
Эмма считала, что он гордый.
— Люди же не отказываются, — сказала она однажды соседке. — Позови, помогут.
Та пожала плечами:
— А ты любишь каждый раз просить?
Эмма не ответила. Она вообще не любила просить. Даже тяжёлый мешок земли тянула сама, останавливаясь через каждые несколько шагов.
Клумба была её делом. После выхода на пенсию она сначала пыталась помогать детям, но те быстро объяснили, что у них собственный порядок. Тогда Эмма занялась двором.
Сажала, полола, ругалась на собачников, собирала бумажки. Розы покупала понемногу. Одну привезла сестра, вторую подарили бывшие коллеги, третью она спасла из закрывавшегося питомника. Эмма могла час рассказывать, какой куст чем болел и когда первый раз зацвёл.
На собрании об этом никто не спросил.
Просто показали линию поверх её цветов.
— Я не против Максима, — сказала она. — Я против, чтобы всё уничтожали.
Максим сидел чуть в стороне. До этого молчал.
— А я не против цветов, — ответил он. — Я хочу выходить из дома.
Разговор закончился без решения. Договорились ещё раз обсудить перенос посадок и точный план работ.
Эмма вернулась к клумбе и стала обрезать сухие листья. Руки двигались резко. Розы ни в чём не виноваты, но доставалось им.
Вечером в дверь постучали. На пороге стояла десятилетняя дочь Максима, Соня.
— Папа просит узнать, какая роза жёлтая. Он с окна видит, но не понимает.
— Та, что у края. Она ещё не раскрылась.
— А почему у неё листья другие?
Эмма вышла с ней во двор. Показала листья, объяснила, где прививка, почему нельзя поливать по жаре. Соня слушала внимательно, потом попросила разрешения сфотографировать.
— Для папы?
— Для себя тоже. У нас по природе будет работа.
На следующий день Максим поздоровался с Эммой из окна.
— Соня теперь всех проверяет, кто как поливает.
— Правильно делает.
— Сказала, жёлтая самая капризная.
— Зато цветёт долго.
Они поговорили минуты две. Эмма ушла довольная и только у лифта вспомнила, что всё ещё сердится на него.
Через неделю она сама оказалась заперта дома.
Ничего страшного не произошло: подвернула ногу на рынке. Врач велел несколько дней беречь её и показал, как пользоваться опорой. Дочь привезла продукты, соседка взялась выносить мусор.
На третий день Эмме понадобилось в аптеку. Она могла попросить. Даже собиралась. Но вдруг захотела сама выбрать крем, посмотреть на витрину, пройтись хотя бы до угла.
До входной двери добралась. Перед ступеньками остановилась.
Они были те же самые. Ни выше, ни круче. Только теперь у каждой появилась особенная неприятная важность.
Максим как раз ждал во дворе жену. Она спустилась за забытой сумкой.
— Не торопитесь, — сказал он Эмме. — Давайте позовём кого-нибудь.
— Я сама.
Он ничего не ответил.
Она посмотрела на него и поняла, как знакомо это прозвучало.
В аптеку её отвезла Максимова жена. По дороге Эмма молчала. Обратно купила для Сони булочку и для Максима газету, хотя не знала, читает ли он бумажные газеты.
— Спасибо, — сказал он. — Только вы не должны теперь соглашаться из благодарности.
— Я ещё ничего не сказала.
— Я знаю.
Вечером Эмма достала тетрадь. Нарисовала двор. Не так аккуратно, как проектировщик, зато со всеми кустами. Долго считала места, перечёркивала, вспоминала, где солнце стоит после обеда.
Наутро позвонила женщине из управляющей компании.
— А если розы перенести к южной стене? Там сейчас пусто. Можно обсудить, чтобы не просто выкопали и бросили?
— Конечно. Давайте с озеленителем посмотрим.
— И скамейку надо оставить. Её муж соседки делал, она хорошая.
Оказалось, большую часть сада можно сохранить. Для нескольких кустов место было даже удачнее. Один старый куст переносить было рискованно, и Эмма решила заранее взять черенки с помощью знакомого садовника.
Она пришла к Максиму с тетрадью.
— Посмотри. Ты же раньше в строительстве работал.
— Я сметы считал. Но план прочитать могу.
Они разложили листы на столе. Соня принесла карандаши. Максимова жена сделала чай и незаметно вышла, потому что впервые за долгое время муж был занят разговором, который не касался лечения.
Эмма показывала, где будут розы. Максим объяснял, какие вопросы надо задать специалисту. Когда Соня нарисовала дорожку слишком крутой, он попросил её представить, что она толкает по ней полную тележку.
— Тогда надо длиннее, — решила девочка.
— Вот. Но размеры пусть рассчитывают те, кто умеет.
Согласование и подготовка заняли больше времени, чем хотелось. Кто-то забывал ответить, кто-то спорил о смете. Эмма звонила, записывала, напоминала. Соседи удивлялись, как быстро её упорство сменило направление.
Она сама не считала, что изменилась. По-прежнему защищала своё. Просто теперь поняла, что двор — это не только клумба.
В день переноса растений пришли шестеро жильцов. Эмма стояла на дорожке с тетрадью и командовала. Ногу она уже берегла меньше, но таскать тяжести ей не позволили.
— Я могу ведро, — возмутилась она.
— Можете следить, чтобы мы не перепутали, — ответил Максим.
Он отмечал растения бирками. Соня подавала ленты. Двое молодых соседей копали, не всегда умело, зато терпеливо.
Один куст всё-таки задели лопатой. Эмма вскрикнула, потом сдержалась. Раньше она бы долго читала нотацию. Теперь видела, как парень испугался, и сказала:
— Ничего. Давай посмотрим, что осталось целым.
После работ все пили чай во дворе. Впервые никто не расходился сразу, выполнив свою часть. Обсуждали, где поставить урну, как защитить новые посадки и почему старая скамейка такая удобная.
Дорожку закончили через несколько недель. Прежде чем ею начали пользоваться, специалисты проверили выполненную работу. Эмма стояла рядом и задавала вопросы с таким видом, будто сама принимала мост.
Максим выехал утром. Без торжественной речи, без фотографа. Просто надел куртку, взял сумку и поехал в магазин.
Соня бежала рядом до поворота.
— Пап, купи йогурт!
— Какой?
— Ты знаешь!
Эмма наблюдала из окна. Ей почему-то больше всего понравилось это обыкновенное «ты знаешь». Не просьба о помощи, не обсуждение трудности. Обычное семейное поручение.
Вечером Максим постучал к ней. Привёз небольшой пакет земли и бутылку воды: в магазине вспомнил, что она жаловалась на пересохшие горшки.
— Теперь я могу по дороге захватить, — сказал он.
Эмма взяла пакет.
— Тогда в следующий раз удобрение. Я запишу название.
Он засмеялся.
Не все розы перенесли перемену легко. Две долго стояли без новых листьев, один черенок не прижился. Эмма переживала, но не превращала потери в доказательство, что всё было зря.
Жёлтая роза раскрылась к концу лета.
Первой её заметила Соня. Прибежала за Эммой, потом позвала отца. Они стояли у новой клумбы втроём, и девочка пыталась сфотографировать цветок так, чтобы в кадр не попала мусорная машина.
— Отсюда лучше, — сказал Максим, немного отъехав.
Эмма посмотрела с его высоты. Жёлтый цветок оказался прямо перед глазами, а за ним виднелось небо.
— Правда лучше, — согласилась она.
В тот вечер Эмма впервые поливала двор не одна. Максим держал шланг, Соня следила, чтобы вода не попадала на листья. Они спорили о напоре, смеялись, путались в длинном шланге.
И цветы наконец перестали быть единственными, кого Эмма здесь знала по именам.
