— Мам, скажи, что это шутка, — попросила Лариса.
Валерия посмотрела на белые кеды в коробке.
— Нет. Они удобные. Продавщица сказала, можно целый день ходить.
— Я не про обувь. Ты замуж собираешься?
— Собираюсь.
Дочь опустилась на стул. Валерия отодвинула чашку: Лариса всегда садилась слишком близко к краю стола и однажды уже опрокинула чай на новые брюки.
— Тебе шестьдесят семь.
— Я помню.
— А ему?
— Семьдесят. Если хочешь, вместе посчитаем.
Лариса не улыбнулась.
Валерия познакомилась с Михаилом на автобусной остановке. Он держал пакет с рассадой, она — сломанный зонт. Дождь шёл косо, автобус опаздывал. Михаил предложил ей встать под свой зонт. Она отказалась: у него и так одно плечо мокрое.
— Тогда будем мокнуть симметрично, — сказал он.
Они доехали вместе, потом встретились ещё раз. Выяснилось, что ходят на один рынок, покупают хлеб в одной пекарне и оба не любят, когда в магазине спрашивают: «Вам помягче, бабушка?»
Валерия давно была вдовой. Первые годы жила памятью, потом дочериными заботами, потом научилась ездить одна к морю и не объяснять официанту, что никто больше не придёт.
Ей нравилась собственная жизнь. Михаил не спас её от пустоты. Он просто оказался человеком, с которым привычные вещи стали интереснее.
Она рассказывала ему про книги, он — про птиц. Он путал имена её подруг, она забывала названия растений. Они спорили, можно ли класть чеснок в рыбу, и оба считали свою точку зрения окончательной.
Лариса знала о прогулках. Сама говорила, что маме полезно общаться. Но свадьба почему-то превратила полезное общение в угрозу.
— Он один живёт? — спросила дочь.
— Да.
— Вот. Ему хозяйка нужна.
Валерия закрыла коробку.
— Мне тоже иногда хочется, чтобы кто-нибудь приготовил ужин. Это делает меня подозрительной?
— Ты всё обращаешь в шутку.
— Потому что иначе придётся обидеться.
Лариса уехала расстроенная. Вечером позвонила брату. К следующему дню оба ребёнка решили, что мать торопится.
Сын разговаривал мягче.
— Мам, мы же о тебе беспокоимся. Ты его хорошо знаешь?
— Полтора года.
— Вместе жить — не по парку гулять.
— Я тридцать девять лет прожила в браке. Спасибо за предупреждение.
После этого Валерия перестала рассказывать о подготовке.
Они с Михаилом хотели расписаться без большого праздника, потом пообедать в маленьком кафе. Она выбрала светлое платье и белые кеды. Он перебирал рубашки и сокрушался, что у всех воротники слишком тесные.
— Может, ты вырос? — спрашивала Валерия.
— Исключительно духовно.
Но однажды и они поссорились.
Обсуждали, как будут жить. У каждого была своя квартира. Михаил предложил перебраться к нему: рядом парк, удобнее ходить в магазин.
— А мои вещи? — спросила Валерия.
— Перевезём нужное.
— Кто определит, что нужное?
— Ну, два одинаковых шкафа нам зачем?
Речь быстро перестала быть о шкафах.
Михаил сказал, что привык рано ложиться. Валерия читала до полуночи. Он ел в определённое время. Она иногда обедала в четыре, если увлекалась. Он не любил гостей без предупреждения. Её соседка могла зайти с пирогом в любой вечер.
— Мы как будто заранее распределяем, кому от чего отказаться, — сказала Валерия.
— А как иначе?
Она не знала.
Домой вернулась тревожная. Впервые подумала, что дети, возможно, правы. Не насчёт корысти. Насчёт того, что поздно менять слишком многое.
Белые кеды стояли у шкафа. Валерия убрала их в коробку.
Наутро она пошла за хлебом и долго стояла возле остановки, где они познакомились. Ей не хотелось ни возвращаться к прежнему одиночеству, ни соглашаться на жизнь, в которой снова придётся уступать по привычке. Впервые она подумала, что можно не выбирать между этими двумя вариантами. Можно отыскать и третий.
На следующий день Михаил принёс тетрадь.
— Я составил список.
— Обязанностей?
— Того, что не хочу потерять. Ты тоже составь. Потом посмотрим, где мы друг другу мешаем, а где только боимся.
У него были утренние прогулки, отдельный стол для сборки моделей и воскресные встречи с приятелем. У неё — книги возле кровати, возможность приглашать подруг и тишина, когда она её хочет.
Оказалось, ни один пункт не требовал отменить другого человека.
Они решили не съезжаться сразу. Оставить обе квартиры, постепенно пробовать, ночевать друг у друга, не превращать свадьбу в приказ немедленно отказаться от привычной жизни.
— Это как-то несерьёзно, — сказала Валерия.
— По-моему, очень серьёзно. Мы заранее признаём, что оба существуем.
Лариса приехала через неделю, когда у матери было слегка повышенное давление и она отдыхала после визита к врачу. Михаил сидел на кухне и чистил яблоки.
— Мама где?
— Лежит. Сказала не шуметь и не делать из неё хрустальную вазу.
Лариса прошла в спальню. Мать читала.
— Почему не позвонила?
— А что бы ты сделала?
— Приехала бы.
— Вот ты и приехала. Всё в порядке, врач посмотрел.
Из кухни донёсся звук падающей крышки.
— Михаил компот варит, — пояснила Валерия. — У него это сопровождается ремонтом всей кухни.
Дочь улыбнулась против воли.
Потом они с Михаилом остались вдвоём. Он предложил чай, она отказалась, потом согласилась. Сидели неловко, как люди, которым заранее выдали противоположные роли.
— Вы понимаете, что мама не обязана за вами ухаживать? — вдруг спросила Лариса.
Михаил отложил нож.
— Понимаю. И я не бессмертный здоровяк. Но сейчас яблоки чищу я.
Она покраснела.
— Я не хотела грубо.
— Хотели защитить. Только она не посылка, которую можно передать в надёжные руки. Она сама выбирает, куда идти.
Лариса посмотрела на очищенные яблоки. У её отца после ужина тарелку всегда забирала мать. Никто не считал это обязанностью: так просто было.
— Вы любите её? — спросила она неожиданно даже для себя.
Михаил задумался.
— Я сегодня видел смешную собаку. Она шла с огромной палкой и не могла пройти между двумя столбиками. Первое, что подумал: надо Валерии рассказать. У меня теперь часто так. Хорошее увижу — хочется, чтобы она тоже знала.
Лариса долго молчала.
Перед уходом заглянула к матери.
— Платье покажешь?
Валерия опустила книгу.
— Покажу.
Кеды дочери понравились. Она сказала, что белые шнурки слишком длинные, и предложила заменить. Валерия позволила — это было безопасное количество помощи.
Сын оттаял медленнее. Приехал познакомиться с Михаилом, полчаса расспрашивал о работе, потом заметил на полке модель парусника. Они проговорили ещё час. Валерия слушала из кухни и понимала, что экзамен наконец закончился.
Накануне свадьбы она не могла уснуть. Думала о первом муже. Не о том, что предаёт его. О том, что он остался в той части жизни, где она была молодой, и уже никогда не узнает её нынешнюю.
Позвонила Михаилу.
— Не спишь?
— Нет. Воротник глажу. Плохо получается.
Она рассказала, о чём думает. Он не стал убеждать, что прошлое надо отпустить.
— У тебя была большая жизнь, — сказал он. — Я не собираюсь делать вид, что она началась со мной.
После этого Валерия уснула.
Утро оказалось солнечным и ветреным. Дочь помогла уложить волосы, сын принёс букет. Михаил приехал с правильно выглаженной рубашкой: сосед спас положение.
На церемонии Валерия неожиданно разволновалась. Перепутала, куда положить сумку, уронила платок. Михаил поднял, положил себе в карман.
— Я потом отдам. С процентами, — прошептал он.
Она засмеялась, и голос перестал дрожать.
В кафе было десять человек. Никаких длинных наставлений молодым. Лариса сказала только:
— Мам, я желаю тебе не становиться удобнее. А вам обоим — научиться жить рядом.
Валерия подняла бокал с водой.
После обеда они пошли в парк. Дети уехали, официант упаковал оставшийся пирог. Михаил нёс коробку, Валерия — букет. На дорожке она остановилась и развязала слишком тугой шнурок.
— Помочь? — спросил он.
— Нет, справлюсь.
— Подожду.
Он стоял рядом, не торопил, не наклонялся делать вместо неё. Просто ждал.
Валерия завязала кед, выпрямилась и взяла его под руку.
Впереди были разные квартиры, упрямые привычки, неудачные ужины и разговоры, к которым ещё придётся возвращаться. Но в этот день им никуда не нужно было успевать. Они шли медленно, и оба были довольны выбранной обувью.
