Когда Олег сказал: «Ты всё равно никого там не помнишь», я держала в руках его белую рубашку. Утюг зашипел на влажном манжете, а я почему-то вспомнила, как в двадцать лет гладила ему такую же перед защитой диплома.
Мне пятьдесят два. Олегу пятьдесят четыре. Мы учились в одном техникуме, только на разных курсах. Поэтому на юбилейную встречу позвали обоих. Мне приглашение прислала одногруппница Соломия, ему — кто-то из его компании.
Я даже платье достала. Тёмно-синее, с нормальными карманами. Очень люблю одежду, в которую можно спрятать руки, если не знаешь, куда их девать.
— А Дениска? — спросил Олег.
— Что Дениска?
— Дочка просила в субботу посидеть.
— Просила на прошлой неделе. Они уже нашли няню.
Он почесал шею.
— Ну всё равно. Зачем деньги тратить, когда бабушка свободна?
Я выключила утюг.
— Бабушка приглашена туда же, куда дедушка.
— Люда, не начинай. Я встречусь с ребятами. А ты что будешь делать? Там же одни мужики.
Вот это было уже интересно. У Соломии в сообщении значилось двадцать семь человек. Из них четырнадцать женщин. Я пересчитала специально: у неё был список, кто что принесёт на общий стол.
— А Соломия куда делась? И Вера? И наши девочки?
— Ну посидишь с ними как-нибудь отдельно.
Он забрал рубашку и ушёл в спальню. Разговор, по его мнению, закончился.
Раньше я, наверное, махнула бы рукой. Не потому что такая бессловесная. Просто за двадцать девять лет брака учишься различать, из-за чего стоит тратить вечер. Из-за перегоревшей лампочки не стоит. Из-за свекровиного замечания про пересоленный суп — тем более. Но постепенно в эту же корзину у меня попали мои выходные, мои друзья и даже то, что я хочу надеть.
Утром позвонила дочь.
— Мам, папа сказал, ты сама предложила забрать Дениса до воскресенья. Точно удобно?
Я села на табурет.
— Я ничего не предлагала.
— А. Понятно.
Она помолчала, потом спросила:
— Вы опять?
— Пока нет. Но, видимо, скоро.
Дочь фыркнула.
— Няню я не отменяла. Идите оба. Только не делайте меня вашим диспетчером, ладно?
Это «идите оба» почему-то подействовало сильнее любого совета. В самом деле. Мы оба приглашены. У меня есть ноги, платье и деньги на такси. Что именно я согласовываю?
В субботу Олег ушёл раньше. Сказал, что поможет расставить столы. Я ещё удивилась: дома он перед гостями обычно вспоминал про срочное дело в гараже.
Я приехала через час. В фойе пахло мокрыми пальто, краской и пирогами с капустой. Наш техникум за тридцать лет сменил вывеску, но лестница осталась той же — с выбоинкой на третьей ступеньке. Я на ней когда-то подвернула ногу и потом неделю получала от Олега булочки из буфета.
Соломия увидела меня и чуть не уронила стопку бумажных стаканов.
— Людка! А мне сказали, ты после операции!
— После какой?
— Ну… — Она посмотрела мне за спину. — Олег сказал, тебе тяжело ходить.
Я поправила ремешок сумки.
— Как видишь, пока справляюсь.
В зале стоял длинный стол. За ним сидели знакомые и почти незнакомые люди, поверх которых проступали их молодые лица. Вот Вера, которая списывала у меня электротехнику. Вот Тарас, вечно терявший сменную обувь. Вот наша староста с той же красной помадой.
А Олег стоял возле окна рядом с женщиной в светлом жакете. Она что-то рассказывала, трогая его за локоть. Он смеялся тем молодым громким смехом, который дома я давно не слышала.
Если вы сейчас подумали про любовницу, я тоже сначала подумала.
И даже успела ощутить это унизительное, горячее: только бы не при всех.
Женщина обернулась первой.
— Людмила? — спросила она. — Это вы? Я Ирина, Олегова одногруппница. Мы ведь виделись на вашей свадьбе!
Олег перестал смеяться.
— Ты всё-таки приехала?
— Да. Ноги донесли.
Ирина посмотрела на него, потом на меня. Умная женщина. Ни одного лишнего вопроса.
— Пойдёмте, я вам фотографии покажу. Тут такое нашли! Олег молодой с усами. Усы отдельно от Олега, честное слово.
Я рассмеялась. Совершенно неожиданно для себя.
Мы сели. Ирина раскрыла альбом. На первой фотографии стоял мой будущий муж с таким серьёзным лицом, будто уже тогда отвечал за курс гривны. На второй я сидела на подоконнике с кульком черешни. Волосы до пояса, колени в зелёнке.
— Ты работала потом на заводе? — спросил Тарас.
— Работала. Сейчас в сервисной компании, веду склад и закупки.
— А Олег говорил, ты всё дома. Внуком занимаешься.
Я медленно положила фотографию на стол.
Дома я занималась внуком по средам. После работы. Всё остальное время мой склад с тысячами деталей почему-то не помещался в рассказ мужа обо мне.
— Я дома бываю по вечерам, — сказала я. — Как большинство.
Разговор быстро ушёл дальше. Кто-то спорил о фамилии преподавателя, кто-то искал розетку для чайника. Никто не собирался разбирать мою семейную жизнь. И от этого мне стало легче.
Через полчаса я уже объясняла Вере, где лучше заказать уплотнители для её маленькой мастерской. Она шила тенты и жаловалась на поставщика. Я достала телефон, нашла контакт.
— Только скажи, что от меня. И сначала запроси образец. На фотографии у них всё красивое, а шов иногда гуляет.
Олег подошёл как раз на этих словах.
— Люда у нас деловая, — сказал он с улыбкой.
Обычно я ответила бы что-нибудь вроде «да ладно тебе». Сейчас просто кивнула:
— Есть немного.
Он постоял рядом и ушёл к своим.
Никакой сцены не случилось. Не оказалось тайной возлюбленной, ради которой он запирал жену дома. Ирина приехала с мужем, тот до вечера чинил проектор в соседнем кабинете. У неё были смешные серёжки в виде лимонов и привычка перебивать саму себя. Мы обменялись телефонами, потому что она собиралась продавать старый оверлок, а мне как раз нужен был.
Правда открылась позже, возле гардероба.
Мы уже собирались уходить. Олег никак не мог попасть рукой в рукав. Я привычно потянулась помочь, но он дёрнул плечом.
— Довольно с меня представлений.
Я убрала руку.
— Каких?
— «Я работаю, я закупаю». Нельзя было просто нормально посидеть?
— Меня спросили. Я ответила.
— Ты всегда так отвечаешь, будто я тебя в подвале держу.
Мимо прошла Соломия с пакетом пустых бутылок. Мы оба замолчали. Она сделала вид, что ничего не слышала, и это было очень по-дружески с её стороны.
На улице моросило. Мы стояли под козырьком, две взрослые фигуры в свете вывески. Олег смотрел на мокрые ступени.
— Почему ты сказал, что я после операции?
— Надо было что-то сказать.
— Можно было сказать: «Приедет позже».
Он молчал.
— Олег, ты чего боялся?
— Ничего я не боялся.
— Тогда почему?
Он долго вытирал очки краем шарфа. Потом сказал так тихо, что я едва услышала:
— В прошлый раз весь вечер про тебя говорили.
Я даже не сразу поняла.
— Про меня?
— Ты помогла Лёше с работой. Верке поставщика нашла. Соломии лекарства отвезла. «Люда молодец, Люда выручила». А я там как… приложение.
Я смотрела на него и никак не могла соединить эти слова с человеком, который дома спокойно звал меня из ванной, чтобы я нашла ему носки.
— Ты же сам рассказал про Лёшу.
— Ну рассказал. Не думал, что зацепятся.
Олег снял очки. Без них он сразу выглядел уставшим и каким-то растерянным.
Два года назад он ушёл с руководящей должности. Формально по соглашению, фактически попросили освободить место. Теперь работал меньше, зарабатывал меньше и старательно изображал человека, которому наконец надоела суета. Я знала, что ему тяжело. Но почему-то не знала, что для облегчения ему понадобилось уменьшить меня до бесплатной бабушки.
— Ты мог мне сказать, что тебе там неуютно, — произнесла я.
— И что? Ты бы меня жалела?
— Может, сначала разозлилась бы. Как сейчас.
Он коротко усмехнулся.
— Вот спасибо.
— Я не умею обещать правильную реакцию заранее. Но выдумывать мне болезнь — это уж слишком.
Такси подъехало раньше, чем мы договорили. По дороге мы сидели молча. Только водитель спрашивал, не дует ли нам из окна, и Олег зачем-то отвечал за двоих: «Нет, всё нормально».
Дома я повесила платье на спинку стула. В кармане лежала чужая флешка: Вера сунула фотографии и попросила передать дальше. Я крутила её в пальцах и думала, что можно прожить с человеком почти тридцать лет и всё равно не знать, где у него болит.
Но это знание не отменяло другого: мне тоже было больно.
Утром Олег сам позвонил дочери. Я слышала из кухни:
— Нет, мама ничего не предлагала. Это я напутал.
Он помолчал, слушая её.
— Да понял я. Не надо лекцию.
Потом пришёл ко мне.
— Ирине я тоже написал. И Тарасу. Что никакой операции не было.
— Хорошо.
— Ты теперь долго будешь молчать?
— Я чай пью, Олег.
Он сел напротив. На столе лежала его рубашка, та самая. После встречи на воротнике осталось пятнышко от соуса.
— Дай, я сам застираю, — сказал он.
Я едва не ответила: «Ты испортишь». Прикусила язык.
Конечно, одной рубашкой ничего не исправишь. У нас впереди оказался довольно неприятный разговор о его работе, о моём вечном спасательстве и о том, что он давно перестал спрашивать, как прошёл мой день. Я тоже не сразу научилась слушать без готового решения. Когда он рассказывал про неудачный заказ, у меня уже на языке сидело: «Надо было…» Приходилось останавливаться.
На следующую встречу выпускников мы пока не собираемся — до неё ещё жить и жить. Зато на прошлой неделе Олег принёс два билета на маленький концерт.
— Тебе этот певец нравится? — спросил.
— Раньше нравился.
— Посмотрим, может, ещё нравится.
А потом добавил:
— Если у тебя других планов нет.
Я посмотрела на него поверх очков.
Планы у меня были. В субботу утром — работа, после обеда — заехать к Вере за флешкой. Но вечером я действительно была свободна.
И впервые за долгое время мне предложили провести этот вечер вместе, прежде чем придумали, где мне удобнее посидеть.
