Паспорт ты не получишь! Никуда ты не поедешь, слышишь? Сиди дома с моей мамой, там и без тебя обойдутся!
Игорь орал так, что дверь на площадку была уже приоткрыта. Я стояла посреди прихожей с дорожной сумкой в одной руке и сложенным голубым платьем в другой. Платье я купила в августе, для свадьбы Лены, и два месяца берегла его в шкафу под чехлом.
На вешалке качался Игорев плащ. В кармане этого плаща теперь лежал мой паспорт. Я видела, как он его туда сунул, быстро, будто прятал чужое.
— Игорёк, ты потише, люди же слушают, — сказала из комнаты Зинаида Павловна. Но сказала так, чтобы все слышали, что она не против.
Она сидела в кресле у окна, в своём бордовом халате с брошью на вороте. Брошь, круглая, с дешёвым зелёным камнем, подпрыгивала у неё на груди. Свекровь довольно кивала, как кивают на собрании, когда выступающий говорит по делу.
— Оксаночка, ну зачем тебе эта свадьба, — протянула она. — Три дня туда, три обратно. Деньги на билеты, платье это. Лучше бы мне компот сварила, у меня давление скачет.
— Зинаида Павловна, компот в холодильнике, — сказала я.
— Вот! Слышал, Игорь? Она мне ещё и указывает!
На площадке кто-то кашлянул. Я обернулась. В щели стояла Тамара Ивановна из сорок первой, с зонтом-тростью, хотя на улице дождя не было. Она всегда ходила с этим зонтом, как с оружием. А за её плечом маячил Виктор Степанович, с пакетом мусора. Пакет шуршал, потому что он перекладывал его из руки в руку, а уходить не торопился.
— Ой, Оксана, — сказала Тамара Ивановна. — Что ж ты мужа до крика доводишь.
Вот так. Не он орёт, а я довожу.
Я положила платье в сумку. Аккуратно, чтобы не помять рукав. Руки у меня почему-то были совсем сухие и тёплые.
— Игорь, — сказала я. — Ты всё сказал?
— А тебе мало? Я мог бы и больше сказать!
— Тогда скажи.
Он растерялся на секунду. Не ожидал. Я двенадцать лет в этой квартире говорила «ладно» и «как скажешь», и он привык, что на его крик отвечают поддакиванием.
Я ведь не сразу стала такой. Когда мы только поженились, Зинаида Павловна приехала «на недельку помочь». Это было шесть лет назад. Её комната в Серпухове давно сдавалась каким-то студентам, и деньги шли ей на карту. Я знала, но выбирала не замечать. Квартира-то моя, от бабушки, двухкомнатная, на третьем этаже, с кривым балконом. Бабушка прописала меня сюда ещё девчонкой и оформила всё как положено, на меня одну. Игорь вписался потом, по браку.
И с тех пор я слышала: «Ну что ты как чужая в доме», «мы же семья», «зачем тебе отдельное, всё общее». Первый раз Игорь спрятал мои документы год назад, когда я хотела съездить к сестре в Тверь. Потом нашёл «случайно» под диваном. Я промолчала.
— Всё, — буркнул Игорь теперь. — Я всё сказал. Никуда не едешь.
— Совсем всё?
— Я же говорю, всё!
И тут Зинаида Павловна наклонилась вперёд и сказала то, чего я от неё не ждала. Вернее, ждала, но не при соседях.
— А пока ты дома сидеть будешь, Оксанка, мы с Игорем про квартиру поговорим. Я Тамаре Ивановне уже сказала, что мы тут всё по-семейному оформим. Игорь у нотариуса записался на среду.
— На среду, — повторил Игорь, и глаза у него забегали.
— Мам, ну не сейчас.
— А когда? Люди слышат, пусть слышат. Я Галке из Серпухова уже написала, что скоро переезжаем в Москву окончательно. Там все ждут.
Тамара Ивановна на площадке ахнула, но не от возмущения, а от любопытства. Виктор Степанович поставил пакет у стены.
Так вот чего они хотели. Не паспорт, не свадьбу. Паспорт был нужен на среду. Чтобы я пришла к нотариусу, расписалась и ничего не поняла, потому что «мы же семья». А если не пойду, то без паспорта и не уйду никуда. Просто закрыть дома, как закрывают чужую кошку.
И Лена. Я вдруг вспомнила, что Лена звонила три дня назад и спрашивала, почему я не отвечаю в сообщениях. Игорь сказал: «Да она телефон потеряла». Только телефон был у меня в сумочке.
— Игорь, ты Лене что-нибудь писал? — спросила я.
— Написал, — сказал он с вызовом. — С твоего телефона. Что ты заболела и не приедешь. Чтобы не ждала.
— Когда?
— Вчера.
Зинаида Павловна довольно хмыкнула.
— Умница, сынок. Всё продумал.
Я закрыла сумку. Молния вжикнула громко, как в пустом зале. Потом полезла во внутренний карман плаща, где у меня лежало то, что я носила с собой уже месяц. И достала сложенный вчетверо лист.
— Что это? — спросил Игорь.
— Посмотри.
Он взял. Развернул. Сверху стоял герб, ниже печатный текст, а в углу круглый штамп с датой. Свидетельство о выдаче дубликата паспорта, на моё имя. Дата стояла двенадцатое прошлого месяца.
— Какое двенадцатое, — сказал Игорь. — Ты что, терялась?
— Нет. Я просто сходила и написала заявление, что паспорт утрачен.
— Но он же у меня!
— Вот именно. У тебя. Старый, уже недействительный. Ты его хоть в кармане держи, хоть в рамку повесь.
Зинаида Павловна перестала кивать. Брошь на её груди замерла.
— Какой ещё дубликат? Зачем это?
— Затем, Зинаида Павловна, что в прошлом месяце муж три раза за неделю перебирал мои бумаги. Один раз я нашла паспорт в обувной коробке, другой раз в банке с крупой. Подумала, что нужно запасной. Новый лежал у меня в сумке с того же дня.
И достала из кармашка сумки тёмно-красную книжечку. Положила на тумбочку, рядом с ключами.
Игорь смотрел то на штамп, то на меня. Лицо у него стало какое-то мятое, будто его вытащили из стиральной машины.
— Ты за мной следила?
— Я за собой следила. Это мои документы.
На площадке стало тихо. Даже пакет не шуршал.
— Господи, — сказала Тамара Ивановна. Негромко, самой себе. Но я услышала.
Виктор Степанович поднял пакет и сделал вид, что ему на мусоропровод. Только не пошёл, остался у лестницы.
Внизу коротко просигналила машина. Потом ещё раз, длиннее. Я подошла к окну в комнате, мимо свекрови, и увидела жёлтое такси у подъезда. Водитель стоял рядом, высокий, в кепке, и держал в руках картонную табличку. На ней фломастером было написано: «ОКСАНА».
— Это что за цирк? — выдохнула свекровь.
— Такси на вокзал. Заказала с утра.
— Ты заранее знала! — Игорь сорвался на визг. — Ты специально меня провоцировала!
— Нет, Игорь. Я надеялась, что ты не полезешь в карман. Но ты полез.
Он шагнул ко мне и схватил за локоть, не сильно, но резко.
— Мы не договорили.
— Руку, пожалуйста.
Он убрал руку. Сам удивился, что убрал.
— Теперь про среду, — сказала я. — У нотариуса.
— Какая среда, мы ничего такого…
— Вы только что сказали при двух свидетелях. Вот Тамара Ивановна, вот Виктор Степанович. Правильно, Тамара Ивановна?
Тамара Ивановна сжала свой зонт обеими руками. Помолчала. И сказала:
— Правильно. Слышала. Про нотариуса. И про то, что на Лену от твоего имени писали.
— Тамара Ивановна, вы не так поняли, — начала свекровь.
— Я, Зинаида Павловна, всё так поняла.
Вот и хор. Двенадцать лет эти люди на лестнице качали головами: «Оксана-то у вас вечно с каким-то лицом». А теперь Тамара Ивановна смотрела на свекровь так, как смотрят на человека, который взял чужой зонт и сделал вид, что свой.
— Отдай паспорт, — сказала я Игорю. — Старый.
— Зачем? Он недействительный.
— Он мой. Хочу на память.
Он полез в плащ. Руки дрожали, и он долго не мог попасть в карман. Достал, протянул. Я взяла, сунула в сумку.
— И ключи, Зинаида Павловна.
— Какие ключи?
— От моей квартиры. Те, что вы себе сделали в позапрошлом году. На брелоке с котом. Они у вас в халате, в левом кармане.
Свекровь сначала хотела возмутиться. Я видела, как она набрала воздуха. Но посмотрела на дверь, где стояли соседи, и выдохнула. Полезла в карман. Брелок с рыжим котом звякнул о тумбочку.
— Спасибо, — сказала я.
Игорь стоял посреди прихожей, и мне вдруг стало видно, какой он невысокий. Раньше я этого не замечала. Двенадцать лет он казался мне выше.
— Оксан, — сказал он тихо. Совсем другим голосом. — Ну зачем ты так. Мы же свои люди. Мама просто переживает.
— Игорь.
— Ну давай без этого. Ты поезжай, раз такси приехало. Только маме скажи, что не хотела. Извинись. Видишь, у неё лицо какое. Ей плохо.
Я посмотрела на свекровь. Она сидела в кресле, как и сидела, только брошь на её халате чуть съехала вбок, а рот был сжат в тонкую линию. Плохо ей не было. Ей было обидно, что не вышло.
— Извиниться, — повторила я.
— Ну да. Пожалуйста. И тихо всё. Никто никому ничего не скажет. Тамара Ивановна, вы же понимаете, семейное дело.
— Семейное, — согласилась Тамара Ивановна. И не двинулась с места.
— Давай, Оксан. Одно слово, и всё как было. А после свадьбы поговорим по-человечески.
Я подумала про среду. Про нотариуса, которому уже позвонили. Про сообщение Лене с моего телефона. Про бабушкин кривой балкон, где она сушила бельё и пела что-то вполголоса.
И ничего не сказала. Просто подняла сумку на плечо.
— Оксана! — крикнул Игорь. — Ты куда? Я с тобой разговариваю!
В комнате на комоде у меня лежал второй комплект ключей, мои. Я взяла связку со стола, отцепила от неё ключ от верхнего замка и положила обратно на тумбочку, рядом с брелоком с котом. Ключ от нижнего оставила на кольце.
— Это что? — спросил Игорь.
— Верхний замок. Пока я в отъезде, пользуйся нижним. В понедельник придёт мастер, поменяет оба.
— Какой мастер?
— Я записалась. На девять утра.
— Ты не можешь, мы здесь прописаны!
— Ты прописан, Игорь. Прописан. Как временно зарегистрированный по заявлению собственника. Я заявление тоже не вчера писала, срок там до конца года, но продлевать не буду.
Он открыл рот. Закрыл.
Зинаида Павловна наконец поднялась из кресла. Тяжело, опираясь на подлокотники.
— Ты нас на улицу выставляешь, значит?
— Нет. У вас в Серпухове комната, там студенты. Скажете им, что освободить надо к понедельнику. Вы же с Галкой уже договорились.
Она посмотрела на Тамару Ивановну, как на предателя. А та вдруг прошла в прихожую, шагнув прямо через порог, и сказала:
— Оксана, давай я тебе сумку до лифта донесу.
— Спасибо, Тамара Ивановна, я сама.
— Сумка тяжёлая, а ты платье везёшь. Не мни.
И взяла у меня сумку. Зонт-трость при этом так и торчал у неё под мышкой, как копьё.
Виктор Степанович шагнул к лестнице и придержал дверь лифта.
— Оксана Андреевна, вы там передайте подруге, чтоб счастливо жили, — сказал он смущённо. — Я тут… в общем… мы всё слышали. Извините.
Я кивнула.
— Передам.
Игорь вышел за нами на площадку в одних носках.
— Оксан, ты вернёшься? Скажи хоть, вернёшься?
— Лене привет передам.
— Я не про Лену!
Лифт закрылся. Я видела в щель, как он стоит и держит в руке мой старый паспорт, который я ему же и вернула в последний момент, забыв сунуть в сумку. Нет, не забыла. Просто оставила, пусть будет что-то в руках.
Внизу водитель в кепке открыл багажник, взял у Тамары Ивановны сумку и поставил внутрь.
— Оксана? — спросил он. — До Ленинградского?
— Да.
Я села на заднее сиденье. Достала телефон, тот самый, с которого Игорь вчера писал Лене. Набрала ей: «Я еду. Паспорт при мне. Платье не измялось. Это я, не Игорь». Через десять секунд пришёл ответ, одно слово заглавными: «ЖДУ!!!»
Телефон сразу же начал вибрировать. «Игорь» на экране, потом «Игорь» ещё раз, потом «Зинаида Павловна».
Я перевернула телефон экраном вниз на сиденье. Машина тронулась.
А вторым сообщением, пока ехали мимо нашей аптеки, я написала мастеру: «Подтверждаю понедельник, девять утра. Два замка. Без вас дверь не открывать».
И нажала «отправить».
