В пенсионном фонде девушка за стойкой посмотрела на экран и замолчала. Потом подняла глаза с тем осторожным выражением, с каким обычно сообщают плохие новости.
– Капитолина Сергеевна, у вас после двухтысячного… практически нет отчислений.
Я кивнула. Конечно, нет. Откуда бы им взяться, если я ни дня не проработала с тех пор, как забеременела. Руслан тогда сказал: зачем тебе, я обеспечиваю, сиди дома, занимайся ребенком. Ребенок вырос, уехал, а я так и сидела. На пенсию, которую мне насчитали, можно было оплатить коммуналку и купить крупы. Вот и все.
Руслан ушел в феврале. Не дождался весны, хотя ему обещали, что обойдется. На прощании он лежал так, будто, наконец-то, отдыхал от собственной привычки всем распоряжаться.
Первый раз в центре занятости я просидела до обеда. Заполнила анкету, в графе «опыт работы» зияла пустота после короткой строчки «лаборантка на заводе» до замужества. Девочка-консультант, моложе моего сына, листала мои документы с выражением вежливого сочувствия на лице.
Впрочем, направление мне все-таки дали. На собеседование в магазин стройматериалов, им нужна была кассирша. Управляющий, мужик лет сорока в мятой рубашке, посмотрел мои бумаги, потер лоб и уточнил:
– А кассовый аппарат-то видели когда-нибудь?
Я хотела соврать, но не смогла. Он покачал головой, не зло, скорее растерянно, будто ему привели человека не из того века.
– Вы поймите, я ж не против. Но вас учить надо с нуля, а у меня текучка.
Дома я разогрела гречку, села за стол и долго смотрела в тарелку. Конечно, Руслан не думал, что так получится. Он был уверен, что вечный, такие люди всегда в этом уверены. Давал мне деньги на продукты, на хозяйство, на себя. Отдельными стопочками, и каждую неделю спрашивал, куда они ушли. Не проверял, нет, этого нельзя сказать. Просто спрашивал…
От Руслана мне осталась эта квартира и еще другая, однушка. Долгое время там жили его дальние родственники, мать и дочь-подросток. Около месяца назад они уехали за границу.
Заняться квартирой мне пока было некогда, да и сил на это не было, что уж там…
Телефон зазвонил, когда я мыла посуду. Роза. Его сестра. Голос у нее был привычно заботливый, но с той издевкой, которую я за столько лет научилась слышать.
– Капа, мне тут говорили, ты на биржу ходила? Зачем тебе это? Руслан бы не одобрил, ты же знаешь. Он всегда считал, что жена должна быть дома.
Я молчала.
– Он же квартиру тебе оставил, – продолжала Роза. – Живи спокойно, зачем позориться.
И тогда я проговорила:
– Роза, Руслана больше нет. А мне жить надо. Я буду искать работу.
Пауза была короткой, но плотной. Потом Роза бросила:
– Ты его еще оплакать толком не успела, а уже за деньгами побежала, – и повесила трубку.
Я положила телефон на стол, вытерла руки и села. Ладно. Ладно, подумала я, ладно. На подоконнике пылилась старая швейная машинка «Чайка», еще мамина. Я когда-то умела шить, перелицовывала пальто, ставила заплаты, могла из ничего сделать юбку.
Руки помнили, голова – нет.
В тот же вечер на обратном пути из магазина я столкнулась на лестнице с Валентиной из соседней квартиры. Она тоже жила одна, только потеряла своего раньше, еще осенью. Валентина тащила пакет с продуктами и выглядела неожиданно бодро, в новых кроссовках, с подстриженными волосами.
– А я работать устроилась, – бросила она мимоходом. – В ветеринарку, на ресепшн. Платят, конечно, копейки, но хоть что-то.
Я кивнула.
***
Роза приехала без звонка, в своей вечной толстовке с капюшоном, с платком на русых волосах, с выражением лица, которое обещало скандал. Она переступила порог и первое, что увидела: пустую вешалку. Я накануне убрала три куртки Руслана в шкаф и передвинула тумбочку от двери к окну.
– Ты что, мебель двигаешь? – Роза застыла посреди коридора, оглядываясь, как будто попала в чужую квартиру. – А куртки его где?
– В шкафу.
– В шкафу? – она произнесла это так, будто я сказала «на помойке». – Капа, это его дом. Ты тут… Ты тут гостья, понимаешь? Всегда была гостьей.
Я промолчала. Квартира была Руслана, это да. Но после его ухода она по закону принадлежала мне.
Роза прошла на кухню, села на табуретку и заговорила о главном. Оказалось, дело не в куртках. Дело было в той другой квартире. Руслан когда-то давно получил ее от родителей. Роза тогда жила за границей и вроде как не претендовала.
Но сейчас она хотела забрать ее себе.
– Это семейное, Капа, – вещала она. – Ты же не будешь ее… продавать?
Я не собиралась ее продавать. Но и отдавать ее Розе тоже не собиралась. Эта однушка была единственным, что могло приносить мне деньги. Сдать ее – и хватит на оплату курсов, на нормальную еду, на зимнее пальто, потому что мой пуховик, единственная приличная верхняя одежда, уже расходился по швам.
– Квартира оформлена на Руслана, – заметила я. – Я наследница по закону. Документы в порядке. Показать?
Она резко поднялась на ноги.
– Ты серьезно? Он для тебя все делал, а ты… Я с тобой еще не закончила, Капа. Родственники все узнают! Все!
– Пусть узнают, – усмехнулась я.
На следующий день я дала объявление о сдаче квартиры в аренду.
***
А вскоре дали о себе знать родственники – двоюродный брат Руслана и Розы с женой и тетушка. Возглавляемые золовкой, они пришли ко мне и расселись у меня в гостиной.
Роза стояла у стены, скрестив руки на груди, и смотрела мимо меня, как всегда, когда готовилась произнести гадость.
– Мы тут посовещались, – начала она, – и решили, что нужно поговорить. Капа, Руслан тебя содержал. Кормил, одевал, за квартиру платил. Ты ни дня не работала. А теперь ты его квартиру хочешь сдавать чужим людям. Не дело это! Не дело!
Двоюродный брат Руслана Федор важно кивнул, его жена Света поджала губы. Тетушка Руслана и Розы молчала, но смотрела на меня поверх очков с осуждением.
– Это родительская квартира, – продолжала Роза, – а значит, наша с Русланом. А ты на ней зарабатывать хочешь. Стыдно должно быть, Капитолина.
Я сидела на своем стуле и слушала. Каждое слово было знакомым, я слышала их от Руслана столько раз, в разных комбинациях, что могла бы продолжить любую фразу. «Ты без меня никуда». «Я для тебя все делаю». «Куда ты пойдешь, кому ты нужна».
Роза достала из сумки фотографию Руслана, ту, где он на даче, загорелый, в расстегнутой рубашке, улыбается. Положила на стол, как козырную карту.
– Он для тебя жизнь положил. А ты…
И тут заговорил Федор. Мужик он был простой, говорил как думал, без задней мысли:
– Руслан-то тебя, Капа, любил. Всегда говорил, без меня она шагу ступить не сможет, говорит, что бы она без меня делала. Переживал за тебя, – Федор кивнул с убежденностью. – Гордился даже, что семью тянет.
Он замолчал. И в наступившей паузе я услышала, наконец то, что чувствовала все эти годы: Руслан не берег меня. Он меня удерживал. И гордился тем, что я без него никто.
– Вот что, дорогие родственники, – проговорила я, – квартиру я и правда буду сдавать. Она моя. Документы в порядке, и вы это прекрасно знаете, Руслан, светлая ему память, обо всем позаботился заранее. Как я буду распоряжаться этими деньгами, вас не касается. Руслан не давал мне работать. И вот результат: мне пенсию начислили такую, что на хлеб не хватает. Это он решил за меня. А теперь я решаю сама.
Никто не произнес ни слова. Наконец после затянувшейся паузы Роза сухо молвила:
– Ну-ну. Посмотрим. Я обращусь в суд и буду обжаловать… вот это все!
– Делай как считаешь нужным, – отозвалась я, – но ты просто потеряешь время.
Роза ушла первой. За ней потянулись остальные. Федор на пороге обернулся, замялся, потом махнул рукой и вышел.
***
Я сдала квартиру. Денег хватало, чтобы посещать курсы шитья и худо-бедно жить. Вскоре я нашла работу в магазине и дополнительно подрабатывала шитьем на заказ.
Родственники, конечно, на меня здорово обиделись. Но я уверена, что поступила правильно, квартира была моя по закону.
