— Я собрала твои вещи. Ты здесь больше не живёшь, — сказала мне Тамара Николаевна.
Мать моего недавно скончавшегося мужа стояла в дверях нашей квартиры и смотрела на меня — грустно, но твёрдо. У порога стояли два больших дорожных чемодана. Мои. Я перевела взгляд с чемоданов на неё и нахмурилась.
— Как это всё… понимать?
Тамара Николаевна тяжело вздохнула и нехотя посторонилась, пропуская меня внутрь.
— Ладно,проходи. Поговорим.
Я двинулась за ней на кухню, не понимая ровным счётом ничего. Несколько дней назад я похоронила Виктора. Несколько дней назад я смотрела, как опускают гроб, и держала в руках горсть мёрзлой земли, и не могла выговорить ни слова. А сегодня, оказывается, узнаю, что осталась и без дома.
А началось всё с того, что я не смогла попасть домой. В голове была каша, я жила на автомате — ну и забыла ключи. Ищу их в сумке, думаю: вот, приду сейчас домой, попью чаю… И? Что потом? Жить дальше? Как?
Не обнаружив ключей, позвонила слесарю, села на ступеньки ждать. Открылась соседняя дверь, выглянула соседка — Вера Ивановна, добрая женщина лет семидесяти.
— Ангелиночка, деточка, — сказала она. — Ну ты как? Держишься?
— Держусь, Вера Ивановна.
— А где Тамара Николаевна? Я думала, она с тобой…я видела её сегодня здесь.
— Не знаю…не приходила.
Соседка что-то ещё говорила, но я её не слышала. Думала о том, что мы с Тамарой Николаевной, которая жила в другом конце города , после похорон даже словом не обмолвились. Каждая замкнулась в себе, закрылась в своём горе, как в ракушке…
Приехал слесарь, повозился минут пятнадцать, и я вошла наконец в свою квартиру. А там — сюрприз…Оказывается, у свекрови был дубликат ключа. Вот она пришла и закрылась в квартире.
Я села за кухонный стол. Тамара Николаевна поставила передо мной чашку чая, себе тоже налила. Мы помолчали.
— Тамара Николаевна, — начала я, — может, вы объясните, что происходит?
— Происходит то… — начала она.
Замолчала на полуслове, задумалась и наконец закончила:
— Теперь всё по-другому.
— Как это по-другому?
— Витеньки нет. И мне… нужно время. Привести в порядок его дела.
— Но это же… это же наш дом, — тихо сказала я. — Витин и мой.
Тамара Николаевна вскинула на меня глаза.
— Это дом моего сына! Единственного сына! — голос её звучал резко и раздражённо. — А ты… ты кто такая?
— Я его жена…
— Была женой! Была! Теперь нет его! Нет Вити! Нет!
Я помолчала. Потом сказала как можно спокойнее:
— Тамара Николаевна, давайте поговорим тихо. Мы же обе его любили. Зачем нам ссориться?
— Ты любила его? — горько усмехнулась она. — Новость… Тогда где дети? Где мои внуки? За семь лет брака можно было хотя бы одного ребёнка родить? А? Как думаешь?
Удар был точным и болезненным. Мы с Витей действительно откладывали. Всё говорили: «потом, когда встанем на ноги», «потом, когда купим квартиру побольше»…
— Знаешь, что он мне говорил месяц назад? — глухо продолжала свекровь. — «Мама, я так хочу сына… Хочу, чтобы у нас была настоящая семья». Я спросила: а жена что говорит? А он: «Говорит, что рано ещё, сначала нужно квартиру болше купить»…
— Я такого не говорила…
— Говорила! Он мне всё рассказывал! И я ему верю! Потому что ты… — она посмотрела на меня с сухой неприязнью. — Даже при мне всё твердила одно: работа, работа, работа… Всё тебе денег мало было.
Отчасти она была права. Я действительно много работала, всё хотела карьеру построить. И была искренне убеждена, что мыслить в стиле «дал бог зайку, даст и лужайку» — безответственно.
— Тамара Николаевна, — сказала я наконец, — я понимаю, вам больно. Но мне тоже очень больно. Давайте не будем друг друга винить. Витя нас обеих любил. И он не хотел бы, чтобы мы ссорились.
— Не хотел бы? — усмехнулась она. — Тогда почему он завещание написал?
— За… Завещание? — пролепетала я.
Тамара Николаевна вышла в коридор и достала из своей сумочки папку с документами. Вынула лист бумаги и протянула мне.
— Вот какое, — сказала она.
Я начала читать. Да, завещание. Составлено на имя Тамары Николаевны. Всё имущество Витя завещал ей…
— Когда он это написал? — голос мой звучал тихо и глухо, как чужой.
— Два года назад. Пришёл ко мне, — продолжала Тамара Николаевна, — и говорит: «Мама, я хочу завещание написать, мало ли что. Пока у нас детей нет, укажу в нём одну тебя!»
— Но почему… Почему он мне ничего не сказал?
— А зачем? Думал, наверное, дети появятся, тогда и перепишет, — Тамара Николаевна забрала у меня завещание. — Но, как видишь, не успел…
Мы немного помолчали. А потом я спросила:
— Тамара Николаевна, а как же я? Куда мне теперь идти?
— Ты молодая ещё, — сухо ответила она. — Работа у тебя есть, квартиру снимешь. Жизнь наладится, не переживай.
— А вы?
— А что я? — она посмотрела на меня усталыми глазами. — Мне шестьдесят шесть лет. Пенсия мизерная, зарплату получаю небольшую. И эта квартира — всё, что у меня есть.
Я кивнула. Мне была понятна её логика, но от этого, конечно, легче не становилось.
— Наследство оформляется полгода, — продолжила она. — Через полгода я получу документы на квартиру. А пока… твои вещи в чемоданах. Когда будешь готова забрать остальное — позвони.
Я встала. Взяла чемоданы и пошла к двери. На пороге обернулась.
— Тамара Николаевна, а можно… я иногда буду приходить?
Она долго молчала.
— Посмотрим, — сказала наконец. — Посмотрим, Ангелина.
Меня приютила подруга Катя. На съёмную квартиру она меня, пока я отходила от всего навалившегося, не отпускала. У неё я и жила все эти полгода.
Немного придя в себя, я сходила к юристу, и тот меня обрадовал: если я могу доказать, что вкладывалась в квартиру, у меня есть шанс получить хоть что-нибудь.
— А ты вкладывалась? — спросила Катя.
— Конечно. Кухню покупала, ванную вместе делали… — сказала я. — Но чеков нет. Все документы у Вити хранились, а теперь…
— А теперь они у свекрови, — догадалась Катя.
— Ага. И она их мне не даст.
Мы помолчали.
— Слушай, а ты пробовала с ней по-человечески договориться? — спросила Катя. — Ну там… вместе жить? Или, может, ещё какие-то варианты есть?
— Да пробовала! — поморщилась я. — Пришла к ней как-то и говорю: «Тамара Николаевна, ну давайте найдём компромисс». А она мне: «Никаких компромиссов. Это дом моего сына». Причём она не злая, и мы с ней неплохо ладили. Просто… она боится. Боится остаться ни с чем. И я её понимаю, вот честное слово! Но… мне-то жить негде…
— Да ладно тебе, — Катя похлопала меня по плечу. — У тебя работа хорошая, зарплата приличная. Когда придёшь в себя окончательно, снимешь квартирку, устроишься потихонечку…
Тут она вдруг замолчала и задумалась.
— Слушай, а если просто… отступить? — вдруг негромко спросила она. — Ну… оставить ей квартиру. Попрощаться с прошлым и начать новую жизнь.
— Разумное решение, — подумала я.
Но… слишком уж многое связывало меня с этой квартирой, которую я за семь лет привыкла считать своим домом…
— Не могу, — сказала я наконец. — Это же… часть меня там. Семь лет жизни.
— Тогда судись, — вздохнула Катя. — Только приготовься к тому, что будет тяжко.
И я начала готовиться. Мне повезло — с большим трудом, но я таки нашла кое-какие банковские справки и чеки. И составила соответствующее заявление.
Неделю спустя мы с Тамарой Николаевной встретились у нотариуса. Сели в разных концах приёмной и молчали. Я листала журнал, она смотрела в окно.
Нотариус приняла нас вместе.
— Итак, — сказала она, — наследственное дело. Есть завещание на имя матери. Есть также заявление от супруги о выделении ей обязательной доли.
— Какой ещё доли? — резко спросила Тамара Николаевна.
— Супруга имеет право на обязательную долю в наследстве, — спокойно объяснила нотариус. — Даже при наличии завещания. Но при этом, — она перевела взгляд на меня, — нужно будет доказать, что вы нуждаетесь в материальной поддержке. Или вкладывались в улучшение наследуемого имущества.
— Я не нуждаюсь в поддержке, — сказала я. — Но я действительно вкладывалась в ремонт квартиры.
И я протянула нотариусу папку с собранными документами.
— Так… Кухонная мебель… — читала нотариус. — Кредит на ремонт ванной комнаты… Оплата работ сантехника, электрика… В общей сложности…
И она назвала сумму.Довольно скромную, кстати говоря.
— Это ещё не всё, — добавила я. — Было ещё много мелких покупок… Но чеков не сохранилось.
Тамара Николаевна молчала, но я видела, как напряглись её плечи.
— Хорошо, — сказала нотариус. — Я зафиксирую вашу заявку, Ангелина Михайловна. А вы, Тамара Николаевна, можете подать возражение, если не согласны.
— Подам, — твёрдо сказала свекровь. — Обязательно подам.
Мы вышли из кабинета. Разошлись в разные стороны, не сказав друг другу ни слова.
Как-то раз мне на работу позвонили с незнакомого номера. Представившись врачом, звонившая женщина сообщила, что Тамара Николаевна попала в больницу с инфарктом.
Когда меня к ней пустили, я увидела её и чуть не заплакала. Худенькая, хрупкая и какая-то… беззащитная. Она лежала среди трубок и проводов и смотрела в потолок. Увидев меня, свекровь слабо улыбнулась.
— Ангелина… пришла…
— Конечно, пришла, — я взяла её за руку. — Как вы себя чувствуете?
— Плохо, — честно ответила она. — Может, и не выкарабкаюсь.
— Не говорите глупости. Выкарабкаетесь. Обязательно.
— Может, и выкарабкаюсь… Всё может быть, — она вдруг сжала мою руку и посмотрела мне в глаза. — В любом случае, я… не хочу уходить, зная, что мы с тобой врагами стали.
У меня защипало в носу.
— Мы не враги…
— Враги, враги… — она закрыла глаза. — А ведь ты хорошая девочка… Очень…
— Тамара Николаевна…
— Слушай меня, — она открыла глаза. — Дома, в шкафу на верхней полке… Там коробка с документами. Загляни туда… когда меня не станет.
— Зачем вы так говорите?
— Загляни, — повторила она. — И пойми… я не со зла. Просто я… боялась…
Через неделю Тамары Николаевны не стало. Она ушла тихо, во сне.
Я не сразу решилась зайти в квартиру. Долго стояла перед дверью, держа в руках ключ — тот самый дубликат, который нашла среди её вещей. Наконец вошла.
В шкафу на верхней полке стояла картонная коробка. Я сняла её и открыла.
Там лежали документы. Все чеки на ремонт. Квитанции. Договоры с мастерами — все те, что хранились у Вити и перешли к ней. Но не только это.
Сверху лежал конверт с моим именем. Я вскрыла его.
«Ангелина, — было написано там мелким, слегка дрожащим почерком. — Прости меня. Я была несправедлива к тебе. Я так боялась остаться одна, так боялась потерять последнее, что связывало меня с Витенькой… Что перестала думать о тебе. А ведь ты тоже его потеряла. И ты тоже его любила — я это знала всегда, просто не хотела признавать. Эти документы твои по праву. Делай с квартирой что хочешь. И если захочешь — приходи иногда. Просто так. Попить чаю. Тамара».
Я долго сидела с этим письмом в руках. За окном шёл снег. Где-то внизу гудели машины. А я сидела в пустой квартире, где всё ещё пахло её духами и Витиным прошлым, и плакала — по ним обоим сразу.
Потом встала. Умылась. Поставила чайник.
И осталась пить чай.
*Иногда люди причиняют нам боль не от злости — а от страха. И иногда самое важное слово приходит слишком поздно. Но даже тогда — оно всё равно приходит.
