Сын увидел спицы в руках отца и рассмеялся. Через неделю он нашёл в коробке записку матери, которую раньше не дочитал до конца
— Пап, ты серьёзно?
Игорь остановился в дверях комнаты и даже не снял ботинки. Отец сидел возле окна. На коленях у него лежал голубой клубок, а в руках — две длинные спицы.
— Серьёзно, — ответил Виктор Павлович.
— Только не говори, что носки себе вяжешь.
Игорь засмеялся. Не зло. Так, как смеются над неожиданной шуткой человека, которого знают всю жизнь.
Отец положил вязание в корзинку.
— Продукты принёс?
— Да. Молоко, яйца, твой творог. Пап, ну правда, откуда это?
— Из магазина.
Игорь ещё хотел спросить что-то, но отец поднялся и пошёл на кухню ставить чайник. Разговор закончился, хотя никто не произнёс ни одного резкого слова.
Виктору Павловичу было семьдесят три. Сорок лет он проработал инженером на заводе, умел по звуку определять, почему стучит старый холодильник, и считал, что любую покупку сначала нужно разобрать в голове на детали.
Спицы в эту картину не помещались.
Год назад умерла его жена, Неля. После этого сын приезжал каждую субботу. Проверял, есть ли еда, менял перегоревшие лампочки, спрашивал про таблетки и старался не задерживаться возле маминого кресла.
Кресло стояло у окна. Теперь в нём сидел отец.
По дороге домой Игорь рассказал жене:
— Представляешь, папа начал вязать. Наверное, от скуки.
Катя посмотрела на него поверх очков.
— А что в этом смешного?
— Ничего. Просто непривычно.
— Тогда так и скажи ему.
Но Игорь не сказал. В понедельник был аврал, во вторник у машины потёк радиатор, в среду дочь Лена попросила помочь с чертежом. Отец оставался в списке дел на субботу.
В следующую субботу Виктор Павлович попросил достать с верхней полки коробку.
— Ту, из-под сапог. Осторожно, крышка плохо держится.
Игорь снял её и поставил на стол. Внутри лежали мотки пряжи, пакет с пуговицами, сантиметровая лента и тетрадь в клетку.
На первой странице был мамин почерк.
«Голубой шарф. Для Лены. Она просила без бахромы, чтобы не цеплялось за молнию».
Игорь помнил эту тетрадь. Видел её после похорон, когда разбирали шкаф. Тогда пролистал несколько страниц, заметил схемы и положил обратно. Казалось, там ничего важного.
Теперь он дочитал запись.
«Витя говорит, что цвет слишком бледный. Лена выбрала сама. Если мне надоест, пусть он попробует хотя бы один ряд. Тогда перестанет советовать, как быстрее».
Внизу стояла маленькая улыбка, нарисованная двумя точками и скобкой.
Игорь провёл пальцем по краю страницы.
— Это тот шарф?
Отец кивнул.
— Мама не успела?
— Не успела. Начало есть. Остальное распустил.
— Зачем?
— Петли потерял. Решил, что поправлю. Поправил так, что только хуже стало.
Виктор Павлович говорил о вязании, как раньше о поломанном насосе. Без слёз, без особого выражения. Игорю от этого почему-то стало труднее смотреть ему в лицо.
— Ты ради Лены?
— Сначала ради неё.
— А теперь?
Отец помолчал.
— Теперь мне самому интересно, почему одна сторона ровная, а другая всё время косит.
Игорь сел на стул.
Оказалось, Виктор Павлович уже два месяца ходил в небольшой магазин пряжи возле рынка. Продавщица Тамара показала ему, как набирать петли. Потом посоветовала прийти в среду, когда там собирались женщины с вязанием.
Первый раз он не пошёл. Второй раз постоял перед дверью. На третий вошёл, потому что дома снова запутал нитку и разозлился так, что собирался всё выбросить.
Женщины подвинулись. Одна дала ему другое кресло, потому что возле двери дуло. Другая сказала, что он слишком туго затягивает петли.
— Ничего особенного, — закончил отец. — Люди сидят. Делают своё.
— А мне почему не сказал?
Виктор Павлович посмотрел на корзинку.
Игорь вспомнил собственный смех.
— Понятно, — сказал он. — Я глупо отреагировал.
— Ты привык, что я другое делаю.
— Привык. Но это не оправдание.
Отец пожал плечами. Он не стал ни утешать сына, ни выговаривать ему. Просто взял тетрадь и положил возле кресла.
Игорь предложил посмотреть видео, найти хорошего мастера, заказать нужные спицы. Перечислил всё быстро, с облегчением: наконец появилось что-то, чем можно помочь.
— Спицы у меня хорошие, — сказал отец. — Тамара проверила. Видео тоже смотрю. Мне другое нужно.
— Что?
— В среду забери меня от магазина. Автобус вечером полный, а там руки заняты.
Игорь записал время.
В среду он приехал раньше и увидел через стекло четырёх женщин и отца за круглым столом. Одна рассказывала что-то, размахивая мотком. Виктор Павлович смеялся.
Игорь почти не слышал этого смеха после маминой смерти.
Он остался ждать в машине.
Отец вышел с пакетом и маленьким бумажным стаканчиком.
— Там чай дают?
— Кофе. Плохой. Но горячий.
— Хорошо посидели?
— Нормально. Мария Ивановна принесла пирог. Забыла сахар.
— И вы ели?
— Конечно. Она же старалась.
Игорь улыбнулся. Отец посмотрел на него и тоже улыбнулся, уже без той осторожности, которая появилась в первую субботу.
Через несколько дней Лена пришла к деду сама. Ей было шестнадцать. Она принесла школьный проект, потому что принтер дома оставлял полосы, а у деда старый аппарат работал безупречно.
Увидев вязание, она спросила:
— Это бабушкин голубой?
— Да. Только теперь немного мой.
Лена села на подлокотник соседнего кресла.
— Дед, ты не обязан заканчивать. Правда. Я не жду.
Виктор Павлович перестал считать петли.
Он думал об этом много раз. Представлял, как внучка берёт готовый шарф, плачет, благодарит. Потом сердился на себя за эти представления. Получалось, он заранее придумывал, что она должна почувствовать.
— Знаю, — сказал он. — Но хочу попробовать.
— Тогда попробуй. Только он длинный очень. Мне половины хватит.
— В тетради написано сто восемьдесят сантиметров.
— Бабушка всегда делала с запасом.
Они оба засмеялись.
Лена показала, как носит шарф поверх куртки. Виктор Павлович измерил нужную длину. Изменил цифру в тетради карандашом, не зачёркивая мамину запись.
С этой маленькой поправки ему стало легче.
До того он будто выполнял поручение, которое никто не мог больше уточнить. Теперь рядом сидел живой человек и говорил, что ему удобно.
Вязание двигалось медленно. Иногда отец распускал целый вечер работы. Иногда пропускал среду, потому что болела спина или просто не хотелось выходить. Игорь перестал спрашивать каждую неделю, сколько осталось.
Однажды приехал и увидел у окна совсем другую пряжу, тёмно-зелёную.
— А голубой?
— Лежит. Устал от него. Это образец.
— Можно так?
Отец поднял глаза.
— Кому нельзя?
Игорь почувствовал себя мальчиком, задавшим нелепый вопрос на уроке труда.
Он всё ещё ждал красивого завершения. Шарф, вручение, закрытая коробка, облегчение. Отец тем временем просто жил: спорил о толщине ниток, покупал хлеб, ремонтировал кухонный кран и учился делать то, что не получалось с первого раза.
К весне шарф был готов.
В одном месте край немного заворачивался. Посередине заметно отличалась плотность. Виктор Павлович постирал его так, как объяснила Тамара, высушил на полотенце и завернул в обычный бумажный пакет.
Никакого торжественного ужина не устроил.
Лена зашла после школы, взяла пакет и сразу надела шарф.
— Мягкий.
— Здесь неровно, — сказал дед, показывая пальцем.
— Вижу.
Он замолчал.
— Дед, я же не слепая. Но мне нравится.
Она подошла к зеркалу в прихожей, поправила воротник и спросила, можно ли взять оставшийся маленький клубок. Хотела сделать помпон на ключи.
Виктор Павлович отдал.
Вечером позвонил Игорь.
— Лена довольна. Целый день носила. Даже дома.
— Дома жарко. Скажи, пусть снимает.
— Сам скажи.
— Скажу.
Они помолчали. Раньше в такой паузе Игорь начинал перечислять покупки или спрашивал, не надо ли записать отца к врачу.
Теперь сказал:
— Ты после шарфа продолжишь?
— Уже начал.
— Что?
— Не решил. Пока прямоугольник получается.
— Понятно.
— Ничего тебе не понятно, — ответил отец, но голос у него был весёлый.
В мае Игорь попросил показать, как набирать петли. Отец посмотрел подозрительно.
— Зачем?
— Хочу понять, почему ты вечерами так ругаешься на нитку.
Виктор Павлович достал запасные спицы.
Через десять минут Игорь уже несколько раз уронил петлю, перепутал движение и спросил, нельзя ли придумать способ попроще.
— Можно купить готовое, — сказал отец.
— Но ты же не купил.
— Не купил.
Они сидели рядом возле окна. Вечерний свет ложился на тетрадь Нели, открытую на первой странице. Игорь снова прочитал строчку про один ряд и вдруг рассмеялся.
На этот раз отец не убрал спицы.
— Что?
— Мама всё-таки добилась своего. Я тоже больше не буду советовать, как быстрее.
Виктор Павлович посмотрел на её почерк. Потом поправил нитку в руках сына.
— Посмотрим, — сказал он. — Ты сначала хотя бы этот ряд закончи.
