«Ты мне не жена, чтобы деньги просить!». Ухажёр (50 лет) отказался скидываться на продукты. В тот же вечер я собрала сумку
— Ты мне не жена, чтобы деньги просить.
Я стояла возле кухонного стола с чеком из магазина в руке. В пакете лежали молоко, яйца, сыр, мясо, какие-то его любимые колбаски, хлеб, овощи и кофе. Кофе, кстати, пил в основном Сергей. Я вообще спокойно могу утром выпить чай и жить дальше, а ему без кофе жизнь казалась каким-то нарушением прав человека.
— В смысле? — переспросила я.
— В прямом. Мы же не женаты. Почему я должен тебе отчитываться за деньги?
Вот тут мне стало даже интересно.
Не больно. Не обидно. Именно интересно.
Потому что ещё утром этот человек спрашивал меня, есть ли у него чистая рубашка. Вчера вечером ел приготовленные мной котлеты. Позавчера попросил купить ему йогурты, потому что «ты всё равно после работы заходишь в магазин». А в субботу спокойно лежал на диване, пока я меняла постельное бельё, мыла ванную и думала, что неплохо бы заказать новую шторку.
То есть рубашка у него семейная. Котлеты семейные. Холодильник семейный. Моя банковская карта тоже, судя по всему, была немножко семейная.
А деньги его — холостые.
Очень самостоятельные деньги. Свободные.
Я положила чек на стол и сказала:
— Поняла.
Сергей, видимо, ожидал другого. Наверное, что я начну объяснять, доказывать, перечислять цены на мясо и сыр. Или произнесу что-нибудь про отношения, уважение и взаимность.
Но мне вдруг совершенно расхотелось с ним спорить.
Я просто пошла в спальню и достала дорожную сумку.
Познакомились мы с Сергеем за полгода до того, как решили пожить вместе. Мне было пятьдесят три, ему пятьдесят. Оба взрослые люди, оба давно разведены, дети выросли. У меня дочь живёт отдельно, у Сергея сын уже несколько лет как обзавёлся своей семьёй.
То есть никто никого не спасал от одиночества. Я вообще нормально жила одна.
У меня своя двухкомнатная квартира, работа, подруги, дочь, дача сестры, куда меня регулярно заманивают словами «просто посидим», а потом почему-то выдают таз огурцов и ведро смородины.
Я не сидела вечерами возле окна в ожидании мужчины.
Мне было хорошо.
Но с Сергеем сначала стало ещё лучше.
Он мне понравился именно тем, что не пытался изображать героя. Обычный мужчина. Работает в строительной фирме, ездит на стареньком кроссовере, любит рыбалку, умеет рассказывать смешные истории и совершенно ужасно выбирает подарки.
На мой день рождения подарил мне огромную красную сумку.
Я такие никогда не носила.
— Тебе нравится? — спросил он.
Я посмотрела на сумку размером почти с ручную кладь.
— Конечно. Я туда при необходимости могу Серёжу положить.
Он смеялся минут пять.
Вот за это он мне и нравился. С ним было легко.
Мы встречались два-три раза в неделю. Иногда он приезжал ко мне, иногда я к нему. Ходили в кино, ездили за город, один раз даже съездили на три дня в Ярославль и не поссорились. Для людей нашего возраста это, я считаю, уже почти серьёзное испытание совместимости.
В гостинице выяснилось, что Сергей храпит.
Он утром спросил:
— Сильно?
— Нет. Я просто два раза ночью проверяла, не идёт ли за окном трактор.
Он опять смеялся.
Мне казалось, что вот так и надо жить. Без подростковых драм, без выяснений, кто кому почему не написал в 22:17. У каждого уже есть прошлое, привычки и собственный набор странностей. Хочется просто спокойствия.
Через полгода Сергей предложил:
— Слушай, а может, хватит нам сумки туда-сюда таскать? Переезжай ко мне.
У него квартира была побольше моей, трёхкомнатная. Район удобный, мне до работы даже ближе.
Я ответила не сразу.
Свою квартиру я продавать или сдавать не собиралась. Это даже не обсуждалось. После развода я слишком хорошо запомнила ощущение, когда тебе приходится заново собирать свою жизнь. Поэтому своя дверь, свой ключ и квартира, куда можно вернуться, для меня были чем-то вроде личной страховки.
Сергей не возражал.
— Правильно, — сказал он. — Пусть будет.
Вот это «пусть будет» потом оказалось очень полезным.
Переехала я не сразу. Перевезла часть одежды, косметику, фен, пару любимых чашек. Потом книги. Потом зачем-то привезла свою хорошую сковороду, хотя у Сергея сковородок было четыре.
Просто на его сковородках можно было либо жарить картошку, либо проводить археологические исследования.
Первый месяц совместной жизни мне действительно нравился.
И здесь я сама себе всё устроила.
Никто меня не заставлял готовить.
Я приходила с работы раньше Сергея и могла сделать ужин. Мне не трудно. Я вообще люблю готовить, особенно когда есть для кого. Купила красивое полотенце на кухню, расставила банки с крупами, выкинула из холодильника три открытые банки горчицы, срок годности которых, подозреваю, помнил ещё предыдущий президентский срок.
Сергей был доволен.
— Вот сразу видно, женщина в доме появилась.
Тогда мне эти слова даже понравились.
Сейчас вспоминаю и думаю: Нина, ну ты же взрослая женщина. Почему тебя не насторожило, насколько быстро человек привык к хорошему?
Хотя нет. Не буду делать вид, будто я сразу должна была всё разгадать. Ничего страшного поначалу не происходило.
Сергей иногда мыл посуду. Мог вынести мусор. Один раз приготовил яичницу, после чего рассказывал об этом примерно неделю.
— Между прочим, я тебе завтрак делал.
— Серёж, это было в прошлое воскресенье.
— Но делал же.
— Делал.
— Ну вот.
Спорить с такой системой учёта заслуг было бесполезно.
Потом всё как-то незаметно распределилось.
Я покупаю продукты.
Я готовлю.
Я слежу, что заканчивается стиральный порошок.
Я покупаю бытовую химию.
Я меняю полотенца.
Я вспоминаю, что нужно оплатить интернет.
Я звоню мастеру, когда начинает течь кран.
Сергей при этом искренне считал, что он участвует в хозяйстве.
Почему?
Потому что однажды прикрутил дверцу кухонного шкафа.
Дверца после этого действительно закрывалась. Тут спорить не буду.
Но была одна маленькая финансовая деталь, которую я долго почему-то не замечала.
Продукты почти всегда покупала я.
Сначала это выглядело логично. Я шла с работы, заходила в магазин. Сергей приезжал позже. Потом по выходным мы ездили куда-нибудь вместе, он мог заплатить в кафе или за бензин, поэтому я особенно не считала.
Я вообще не люблю считать в отношениях каждую чашку кофе.
Но одно дело — не считать чашки кофе.
И совсем другое — еженедельно оставлять в магазине приличную часть зарплаты на двух взрослых людей, один из которых ест гораздо больше тебя.
Сергей любил мясо. Хороший сыр. Рыбу. Орехи. Фрукты. Колбасу определённой марки. Кофе тоже покупал недешёвый.
Поначалу он хотя бы иногда спрашивал:
— Тебе перевести за продукты?
Я отвечала:
— Да ладно, потом.
Вот это моё «да ладно» и оказалось большой ошибкой.
Человек спрашивал — я отказывалась. Потом он перестал спрашивать.
А я продолжала покупать.
Причём однажды поймала себя на совершенно глупой вещи. Стою в магазине и выбираю между двумя кусками рыбы. Один дороже, другой дешевле. Себе я спокойно взяла бы дешевле.
И думаю: Сергей эту не любит.
Положила дорогую.
Пришла домой.
Он поел и сказал:
— Что-то рыба сегодня суховата.
Я сидела напротив и смотрела на него.
— Не понравилась?
— Нормально. Просто в прошлый раз лучше была.
И ведь он ничего ужасного не сказал. Рыба действительно могла быть суховата.
Но меня почему-то это задело.
Наверное, потому что я начала замечать, насколько всё стало для него привычным.
Чисто — значит, так и должно быть.
Еда есть — значит, она откуда-то появилась.
В холодильнике закончилось молоко — Нина купит.
Шампунь закончился — Нина увидит.
Я как-то специально не купила его любимые йогурты.
Не из мести. Просто забыла.
Утром Сергей открыл холодильник:
— Йогуртов нет?
— Нет.
— А чего ты не взяла?
Я даже рассмеялась.
— Сергей, послушай, как сейчас прозвучал твой вопрос.
— А что такого?
— А ничего. Я просто не знала, что назначена заведующей йогуртами.
Он поморщился.
— Нин, ну опять начинаешь.
Вот это «опять начинаешь» мне тоже не понравилось.
Потому что я ничего не начинала.
Я даже ещё ни разу толком не высказалась.
Потом появился другой момент.
Я стала замечать, что денег у меня остаётся меньше.
Не катастрофически. Я работаю, получаю нормально, долгов у меня нет. Но раньше я спокойно откладывала определённую сумму каждый месяц, а теперь несколько раз пришлось залезть в накопления.
Села вечером и посмотрела расходы по карте.
Магазин.
Магазин.
Аптека.
Магазин.
Доставка продуктов.
Магазин.
И суммы уже совсем не те, что были, когда я жила одна.
Я посчитала примерно расходы за месяц и удивилась.
Получалось, что Сергей как будто поселился у меня на полном пансионе.
Только пансион находился в его квартире.
Смешно даже.
На следующий день решила поговорить.
Не устраивать сцену. Просто предложить нормальную взрослую схему: продукты пополам.
Вечером Сергей пришёл домой. Я пожарила картошку, сделала салат. Мы поели. Он отнёс тарелку в раковину и уже собирался идти смотреть телевизор.
Я сказала:
— Серёж, давай договоримся по продуктам.
Он обернулся:
— А что с ними?
— Ничего. Просто я посчитала расходы. Получается довольно много. Давай будем скидываться пополам.
Он сначала даже не понял.
— Куда скидываться?
— На еду. Можно в начале месяца класть одинаковую сумму или просто переводить мне половину.
Сергей посмотрел на меня так, будто я предложила оформить ипотеку на его почку.
— Нин, тебе денег не хватает?
— Мне хватает. Вопрос не в этом.
— А в чём?
— В том, что мы едим вдвоём, а продукты в основном покупаю я.
Он усмехнулся.
— Ну приехали.
Вот тут я уже насторожилась.
— Куда приехали?
— Нормально жили, и началось. Счета какие-то.
— Сергей, какие счета? Я не выставляю тебе чек за две котлеты. Я предлагаю делить продукты.
— Я за квартиру плачу.
— Это твоя квартира.
— Но ты здесь живёшь.
— Хорошо. Давай тогда считать коммунальные пополам.
Он замолчал.
Видимо, такого поворота не ожидал.
Я продолжила:
— Коммунальные пополам, продукты пополам. Бытовую химию тоже. Мне нормально.
Сергей сел обратно за стол.
— Ты серьёзно сейчас?
— Абсолютно.
— Мы что, соседи?
— Нет. Поэтому я полгода и не считала. Но мне уже странно одной покупать еду на двоих.
Он начал раздражаться.
Я это увидела сразу. У Сергея есть привычка при злости тереть большим пальцем край указательного. За время наших отношений я это хорошо выучила.
— Я тебя сюда пригласил жить, между прочим.
— И?
— Ничего.
— Нет, ты договори.
— А чего договаривать? Ты живёшь у меня, я с тебя аренду не беру.
Я секунды три молчала.
Вот тогда я впервые почувствовала себя не женщиной, с которой человек решил жить, а какой-то квартиранткой, которая должна отрабатывать койко-место ужинами и уборкой.
Я спросила:
— То есть продукты и хозяйство — это моя плата за проживание?
— Не передёргивай.
— Я не передёргиваю. Я пытаюсь понять.
Он встал.
— Да что ты вообще пристала с этими деньгами?
— Я не пристала. Я один раз попросила разделить расходы.
И вот тогда он сказал ту самую фразу.
— Ты мне не жена, чтобы деньги просить!
Тихо так сказал. Не кричал даже.
А прозвучало очень ясно.
Я посмотрела на него.
На столе стояла моя салатница, которую я привезла из своей квартиры. На плите была сковородка, тоже моя. На сушилке висела его рубашка, которую утром загрузила в машинку я.
И вдруг вся эта бытовая картина стала какой-то нелепой.
Я спросила:
— А чтобы готовить тебе, женой быть не обязательно?
Он фыркнул:
— Господи, опять начинается.
— Чтобы стирать?
— Нина.
— Чтобы покупать тебе продукты?
— Я не просил меня обслуживать!
Вот эта фраза была даже сильнее предыдущей.
Потому что формально он был прав.
Не просил.
Я сама.
Сама начала готовить. Сама покупала. Сама мыла. Сама решила, что так выглядит совместная жизнь.
А он просто согласился.
Очень удобно согласился.
Я встала из-за стола.
— Хорошо.
— Что хорошо?
— Ты прав. Не просил.
Я пошла в спальню.
Сергей остался на кухне.
Я достала сумку и начала складывать вещи.
Джинсы. Бельё. Свитер. Косметика. Зарядка. Рабочие документы.
Через несколько минут Сергей появился в дверях.
— Ты чего делаешь?
— Собираюсь домой.
— В смысле домой?
Я посмотрела на него.
— К себе.
— Нина, ты совсем, что ли? Из-за продуктов?
— Не из-за продуктов.
— А из-за чего?
Я застегнула сумку.
— Из-за того, что я только что наконец поняла наш договор. Я здесь живу, потому что ты мне разрешил. Всё остальное я делаю по собственной инициативе. Денег от тебя просить нельзя, потому что я тебе не жена. Отлично. Тогда я просто возвращаюсь в свою квартиру.
Он смотрел на меня и, кажется, до сих пор думал, что это демонстрация.
Что я сейчас поплачу, он меня обнимет, мы ещё немного поругаемся, а потом я достану из холодильника сыр и спрошу, будет ли он чай.
Я не плакала.
Мне вообще не хотелось плакать.
Знаешь, в пятьдесят четыре года некоторые вещи переживаются иначе. В двадцать пять я могла полночи выяснять отношения. В тридцать пять обязательно захотела бы доказать свою правоту. В сорок пять, возможно, устроила бы большой разговор о взаимном уважении.
А в пятьдесят четыре мне хотелось домой.
В свою постель.
В свою ванную.
В квартиру, где никто не спрашивает, почему я не купила йогурт.
Я взяла сумку.
Сергей пошёл за мной в прихожую.
— Ты сейчас серьёзно уедешь?
— Да.
— Ночью?
Было половина десятого.
— Серёж, не полярная ночь. Такси ездит.
— Нина, это детский сад.
— Возможно.
Я надела куртку.
Он стоял возле двери.
— И что дальше?
— Не знаю.
Это была правда.
Я не планировала эффектный уход. Не думала, что он бросится следом. Не ждала извинений.
Мне просто не хотелось оставаться.
Такси приехало через семь минут.
Я ехала к себе и впервые за последние месяцы думала не о Сергее, не о продуктах и даже не о наших отношениях.
Я думала, есть ли дома чистое постельное бельё.
Оказалось, есть.
И ещё оказалось, что моя квартира пахнет закрытыми окнами и немного пылью.
Я открыла форточку, поставила сумку возле шкафа и минут десять ходила по комнатам.
Странное чувство — возвращаться туда, где всё твоё.
Чашка стоит там, где ты её оставила.
Полотенце висит так, как удобно тебе.
В холодильнике почти пусто, зато никто не спрашивает про йогурты.
Я нашла яйца, кусочек сыра и сделала себе омлет.
Да, после картошки и салата.
Нервная система иногда требует дополнительного ужина.
Потом позвонила подруге Лене.
Она ответила сонным голосом:
— Что случилось?
— Я от Сергея ушла.
Сон у неё прошёл мгновенно.
— Чего?!
— Ничего. Теперь дома.
— Вы поссорились?
— Немного.
— Он что сделал?
— Сказал, что я ему не жена, чтобы деньги просить.
Лена молчала секунд пять.
Потом спросила:
— А котлеты ты ему жена готовить?
Я засмеялась.
— Вот примерно это я и спросила.
— Молодец. И что он?
— Сказал, что не просил его обслуживать.
Лена вздохнула.
— Ну формально мужик прав.
— Спасибо за поддержку.
— Подожди. Я не закончила. Формально он прав, а фактически — очень хитро устроился.
Мы проговорили почти час.
На следующий день Сергей не позвонил.
И я тоже.
Я пошла на работу, вечером купила себе продукты. Один маленький пакет.
Стою на кассе и смотрю: творог, яблоки, хлеб, кусочек рыбы, молоко.
И чек смешной.
Я даже сфотографировала его и отправила Лене.
Она ответила:
«Поздравляю с финансовой реформой».
На второй день Сергей написал:
«Как ты?»
Я ответила:
«Нормально».
Через десять минут:
«Может, поговорим?»
Я написала:
«Можем».
Он позвонил почти сразу.
Голос был уже другой. Без раздражения.
— Нин, я, наверное, лишнего сказал.
— Наверное.
— Ну чего ты сразу уехала?
— А что мне надо было сделать?
— Поговорить.
— Мы и разговаривали.
Он помолчал.
— Возвращайся.
Вот так. Просто.
Будто я вышла за хлебом и задержалась на два дня.
— Нет, Серёж.
— Почему?
— Потому что я пока не хочу с тобой жить.
— Из-за одной фразы?
— Не из-за одной. Фраза просто всё объяснила.
Он опять замолчал.
Потом сказал:
— Я могу тебе деньги на продукты переводить.
И тут я поняла, что мне уже не нужны эти переводы.
Два дня назад нужны были.
Теперь нет.
— Сергей, дело уже не в деньгах.
— А в чём тогда?
— Я не хочу жить так, как мы жили последние месяцы.
— А как мы жили?
Я начала перечислять. Спокойно. Без обвинений.
Кто покупал продукты.
Кто готовил.
Кто убирал.
Кто стирал.
Кто замечал, что заканчивается туалетная бумага.
На туалетной бумаге Сергей не выдержал.
— Ну это уже смешно.
— Конечно смешно. Пока она есть.
Он тяжело выдохнул.
— И что ты предлагаешь?
Я ответила первое, что пришло в голову:
— Ничего пока не предлагаю. Давай поживём отдельно.
Он обиделся.
Я услышала это сразу.
— Отлично. Значит, всё?
— Я не сказала, что всё.
— А что тогда?
— Будем встречаться. Как раньше.
— То есть я теперь по расписанию?
— Сергей, не драматизируй. Мы полгода так встречались, и тебе нравилось.
— Это было раньше.
— А теперь будет снова.
Он согласился не сразу.
Неделю мы вообще не виделись.
Потом Сергей пригласил меня в кафе.
Пришёл раньше меня. В рубашке. С цветами.
Цветы выбрал хорошие, что уже показывало серьёзность намерений, потому что обычно он покупал букеты по принципу «вон тот яркий».
Мы поужинали.
Он не спорил.
Не объяснял, почему был прав.
Просто сказал:
— Я привык.
— К чему?
— Что ты всё делаешь.
Я кивнула.
— Я тоже привыкла всё делать.
— Дурак я.
— Бывает.
— Ты меня простила?
— Я на тебя не злюсь.
Это его почему-то расстроило сильнее, чем если бы я злилась.
После ужина он проводил меня домой.
На лестничной площадке спросил:
— Можно зайти?
— Сегодня нет.
Раньше я бы боялась обидеть человека.
Теперь не боялась.
Мы продолжили встречаться.
Раз или два в неделю.
И тут начались удивительные вещи.
Сергей вдруг научился покупать продукты.
Оказывается, мужчина пятидесяти одного года способен самостоятельно найти в магазине сыр.
Я была поражена.
Первый раз пришла к нему, а на столе салат, запечённое мясо и бутылка вина.
— Сам?
— Сам.
— Даже салат?
— Нина, не издевайся.
— Я просто уточняю масштаб события.
Он смеялся.
Через неделю позвал меня на ужин и приготовил пасту.
Переварил.
Соус получился слишком солёный.
Я съела всё.
— Вкусно? — спросил он.
— Очень.
— Врёшь.
— Немного.
И мы оба рассмеялись.
Самое интересное произошло позже.
Он стал сам спрашивать, что купить.
Не «Нина, купи», а:
— Я заеду в магазин. Тебе что-нибудь нужно?
Иногда привозил мне продукты домой.
Просто так.
Однажды приехал с двумя пакетами.
Я заглянула внутрь.
— Зачем столько?
— Ну ты же ешь.
— Сергей, мне одной этого на неделю.
— Вот и хорошо.
Я посмотрела на него.
— Ты понимаешь, насколько это смешно?
— Понимаю.
— Когда я жила у тебя, купить продукты было проблемой.
— Я уже понял.
— А теперь возишь их мне через полгорода.
Он пожал плечами:
— Потому что теперь могу приехать, а могу и не приехать.
— Вот оно что.
Он усмехнулся.
— Нин, не начинай психолога.
Я и не начинала.
Но факт оставался фактом.
Пока я была рядом каждый день, моя забота очень быстро превратилась для него в фон.
Когда я перестала быть постоянной частью квартиры, он снова начал меня замечать.
Не знаю, хорошо это или плохо.
Наверное, и то и другое.
Мы уже почти год живём отдельно.
Да, вот такой странный итог.
Сергей несколько раз предлагал снова съехаться.
Я пока не хочу.
Мне нравится приезжать к нему в гости и видеть, что он приготовил ужин. Нравится, что он иногда остаётся у меня и утром сам идёт за хлебом. Нравится, что мы можем провести вместе выходные, а потом разъехаться каждый к себе.
Лена говорит:
— У вас гостевой брак без брака.
Может быть.
Только мне сейчас удобно.
Смешнее всего, что наши отношения стали гораздо спокойнее после того, как я отказалась жить с ним.
Сергей стал внимательнее.
Я перестала изображать домашний комбинат бытового обслуживания.
Если мне не хочется готовить, я не готовлю.
Если он хочет есть — взрослый человек, холодильник знает, плита тоже знакомая.
Иногда я думаю: а если бы он тогда просто сказал:
— Да, конечно, давай пополам.
Возможно, мы бы до сих пор жили вместе.
Может быть, всё сложилось бы нормально.
А может, через несколько месяцев мы нашли бы другую причину для той же ссоры.
Потому что проблема была не в деньгах.
И даже не в уборке.
Я слишком быстро стала удобной.
Сама.
Это тоже важно признать.
Я вошла в его квартиру и решила создать там уют. Никто не выдавал мне должностную инструкцию. Никто не заставлял стоять возле плиты. Мне нравилось заботиться о человеке.
Только я почему-то не заметила момент, когда моя забота перестала быть подарком и превратилась в ожидаемое обслуживание.
А Сергей не заметил момент, когда перестал благодарить.
Вот и встретились два взрослых человека.
Одна слишком много взяла на себя.
Второй слишком быстро решил, что так теперь будет всегда.
Недавно мы сидели у него на кухне. Сергей готовил ужин. Я резала огурцы.
Он открыл холодильник и сказал:
— Йогурты закончились.
Я посмотрела на него.
Он посмотрел на меня.
Мы оба молчали секунды две.
Потом Сергей быстро добавил:
— Завтра куплю.
Я рассмеялась.
— Молодец.
— Я обучаемый.
— Медленно.
— Зато качественно.
Он поставил сковородку на плиту и вдруг сказал:
— Всё-таки зря я тогда это ляпнул.
— Что именно?
Он посмотрел на меня с таким выражением, будто прекрасно понимал, что я издеваюсь.
— Про жену.
— А-а.
— Если бы не сказал, ты бы не ушла.
Я подумала.
— В тот вечер — наверное, нет.
— Вот видишь.
— Но потом могла уйти.
Он кивнул.
И больше ничего не сказал.
А я сидела на его кухне, резала огурец и думала, что, пожалуй, меня устраивает именно так.
У меня по-прежнему есть ключ от его квартиры.
У него — от моей.
Но ни один из нас не пользуется этим ключом без звонка.
Сергей теперь умеет готовить четыре блюда. Пасту больше не пересаливает. Сам покупает кофе, стиральный порошок и свои йогурты. Я перестала проверять, есть ли у него чистые рубашки.
А пару недель назад он приехал ко мне вечером с продуктами и сказал:
— Давай я сегодня приготовлю.
Я пропустила его на кухню.
Он достал мясо, овощи, сыр.
Потом зачем-то свечи.
— Это ещё что? — спросила я.
— Романтический вечер.
— В среду?
— А что, по средам запрещено?
— Нет. Просто неожиданно.
Он поставил свечи на стол.
Я смотрела, как Сергей возится у плиты, ищет лопатку, ворчит, потому что не может найти соль, и чувствовала себя совершенно спокойно.
Без большого счастья из кино.
Без трагедии.
Просто хорошо.
Потом он нашёл соль и спросил:
— Нин, а где у тебя перец?
Я показала на шкаф.
— Сам достанешь?
Сергей обернулся.
— Даже не сомневайся.
Вот на этом мы пока и живём.
Каждый у себя.
Иногда вместе.
Иногда по отдельности.
И я не знаю, станет ли когда-нибудь иначе.
Но одну вещь после той истории я всё-таки изменила.
Теперь, когда мне хочется сделать для мужчины что-то хорошее, я сначала спрашиваю себя: я правда сейчас этого хочу или просто боюсь показаться плохой женщиной?
Если хочу — делаю.
Могу приготовить ужин. Могу купить его любимый сыр. Могу погладить рубашку, если есть настроение.
Но если не хочу — не делаю.
И, представь себе, мир продолжает вращаться.
Даже Сергей выжил.
Более того, научился покупать йогурты.
