«Зачем я вообще купил этот пирожок?» — подумал я, в очередной раз обернувшись.
Громадная лохматая собака по-прежнему шла за мной. Спутанная, перепачканная шерсть, здоровенные лапы и внимательные глаза, от которых мне становилось не по себе.
Надо же было именно сегодня заглянуть за выпечкой! Он сидел возле ступенек булочной, понурив голову, когда я проходил мимо.
Я сбавил шаг, подтянул сползающую лямку рюкзака. Пёс тоже остановился. Смотрел прямо на меня и, кажется, даже не собирался уходить.
И тут до меня дошло.
Пирожок! Ему ведь наверняка нужен мой пирожок. А я от перепуга совсем перестал думать.
Возле пустой скамейки я замер. Как назло, прохожих рядом не оказалось. Собака уселась в нескольких шагах и продолжила следить за каждым моим движением.
Я нервно сглотнул. Выпечка, которую всё это время держал в руке, уже немного помялась.
— Держи. Ты за этим увязался?
Я попытался сказать это спокойно, даже небрежно. Не хватало ещё, чтобы он понял, как сильно я его боюсь.
Пирожок полетел на землю.
— Просто голодный. Только поесть хочет, — пробормотал я себе под нос.
Пёс резко отпрянул. Наверное, подумал, что я замахнулся камнем. Затем потянул носом воздух, осторожно приблизился и подобрал угощение.
Одно движение челюстями — и ничего не осталось.
Я успел разглядеть зубы и сразу пожалел об этом. С такими зубами и меня, наверное, можно перекусить пополам.
Поёжился, отвернулся и зашагал быстрее.
Однако лохматый великан пошёл следом.
Видимо, решил, что в рюкзаке у меня целый запас булочек и пирогов. Или одного пирожка ему оказалось мало. В любом случае расставаться со мной он не торопился.
К счастью, впереди показался наш пятиэтажный дом.
Я с облегчением выдохнул и направился к подъезду.
— Рыжий, это теперь твоя собака, что ли?
Знакомый голос заставил меня поморщиться.
Ну конечно. Борька Шаповалов. Только его сейчас и недоставало. Этот умел появляться именно тогда, когда меньше всего хотелось с ним встречаться.
— Шаповалов, отстань. Мне некогда.
Я потянулся к двери.
— Куда так несёшься, Артём? Постой, поговорим.
Борька приблизился.
И тут позади меня раздалось короткое, низкое «гав».
Пёс стоял неподвижно, но шерсть у него приподнялась, а большая морда повернулась прямо к Шаповалову.
Тот сразу остановился.
— Ничего себе охрана… Ладно, потом увидимся.
И быстро отошёл.
Лохматый тут же перестал хмуриться — если собаки вообще умеют хмуриться — и посмотрел на меня.
— Спасибо, — шепнул я. — Это ты за угощение?
После чего проскользнул в подъезд и закрыл дверь.
Вечером пришла мама.
— У нас возле дома такой страшный пёс устроился! Я чуть сумки не выронила, когда увидела.
Она сняла куртку и, как обычно, начала спрашивать, что было в школе, много ли задали и пообедал ли я.
Я отвечал невпопад.
Перед глазами всё стояли грязная шерсть, огромная пасть и взгляд, который весь день провожал меня по улице.
Мама довольно быстро поняла, что со мной происходит. Не знаю, как ей каждый раз это удаётся.
— Не накручивай себя, Тёма. Скорее всего, к утру он куда-нибудь уйдёт.
Мне хотелось ей поверить.
Только ночью я почти не спал. Переворачивался, поправлял подушку, натягивал одеяло и вспоминал совсем другую собаку.
Ту, которая бросилась на меня у бабушки.
После той встречи на щеке остался шрам. И страх, от которого никак не получалось избавиться.
Прошло уже пять лет. Я вырос, перешёл в пятый класс и прекрасно понимал, что не все собаки одинаковые. Но при встрече с любой из них ноги сами старались унести меня подальше.
До сегодняшнего дня это обычно удавалось.
Если бы не поход в булочную, я наверняка обошёл бы и этого великана. А он, возможно, даже не посмотрел бы в мою сторону.
Я вспомнил его неподвижный взгляд и спрятался под одеяло почти с головой.
Хоть бы утром возле подъезда никого не было.
У самого подъезда его действительно не оказалось.
Он сидел чуть дальше, рядом со скамейкой, и наблюдал за выходившими людьми.
Заметив меня, поднял голову, повёл носом и уверенно двинулся следом.
— Но у меня сегодня ничего нет, — тихо объяснял я по дороге. — Понимаешь? Вообще ни одного пирожка.
Собаку мои объяснения не убедили.
Очень хотелось сорваться на бег. Я едва удерживался. Помнил только, что убегать от пса не надо, и поэтому шёл, хотя внутри всё дрожало.
Так продолжалось две недели.
Утром я выходил из дома — лохматый уже ждал. После школы он снова оказывался рядом.
Маме я ничего не рассказывал. Она и так слишком хорошо помнила историю со шрамом. Зачем заставлять её ещё больше переживать?
А сам постепенно заметил удивительную вещь: рядом с этим огромным зверем мне уже не было так страшно.
Я начал приносить ему еду. Иногда оставалось что-нибудь дома, но чаще заходил в ту самую булочную.
Борька пару раз пытался ко мне пристать. Однако стоило ему увидеть моего спутника, как сразу находились срочные дела где-нибудь на другом конце двора.
Я отворачивался, чтобы скрыть улыбку.
За такую помощь псу полагалось имя.
Долго думать я не стал и назвал его Пирожком.
По-моему, очень даже подходило.
Наверное, всё могло бы и дальше идти своим чередом, если бы не Галина Петровна с первого этажа.
Эта соседка Пирожка невзлюбила с самого начала. Каждый раз, замечая его возле дома, начинала возмущаться.
Однажды я услышал, как она остановила маму:
— Людмила, опять твой мальчик с этим страшилищем ходит. Ты бы меры приняла, пока беды не случилось.
Мама встревожилась.
Дома меня ждал подробный расспрос.
— Да ничего плохого не происходит, — убеждал я её. — Нормальная собака. Он меня не трогает. Не надо волноваться.
Но Галина Петровна успокаиваться не собиралась.
Как-то я проходил мимо открытого окна и услышал, что она обсуждает с другой соседкой отлов бездомных животных.
Внутри неприятно похолодело.
Чуть позже Шаповалов подтвердил то, чего я боялся.
— Скоро твой охранник отсюда уедет. Тётя Галя уже решила. Позвонит в службу, приедут и заберут.
Я стиснул кулаки.
Очень захотелось, чтобы Борька немедленно замолчал. Лучше бы вообще никогда не открывал рот.
Потом я посмотрел на Пирожка, который спокойно сидел рядом, и понял: сердиться на Шаповалова бесполезно. Нужно придумать, как помочь собаке.
Вечером я подождал, пока мама освободится, и осторожно начал:
— Мам, а давай собаку заведём?
Она отложила телефон.
Посмотрела на меня внимательно, словно проверяла, не ослышалась ли.
— Ты правда этого хочешь? Тёма, я ведь давно не против. Просто после той истории… Я думала, тебе будет трудно. Но если ты сам готов, я только рада!
Я немного расслабился.
Начало получилось хорошее. Теперь оставалось объяснить, какую именно собаку я имею в виду.
Но мама уже заговорила дальше:
— У Олеси как раз щенки есть. Шпицы, чудесные малыши! Для квартиры очень удобно. Весёлые, общительные. Может, завтра съездим познакомиться?
Я замолчал.
Кажется, мой план начал разваливаться, едва успев появиться.
Никакой шпиц мне не требовался.
Мне нужен был один конкретный пёс. Большой, нечёсаный, грязный. Тот самый, от которого мама шарахалась возле подъезда.
Вряд ли она согласится поселить такого в квартире.
Да и кто вообще согласится, если подумать?
Пока я подбирал слова, мама решила, что молчание означает согласие, и набрала тётю Олесю.
Они оживлённо обсуждали щенков, а я подошёл к окну.
Возле лавочки темнела знакомая фигура.
Пирожок поднял морду. На мгновение мне показалось, что он знает, куда именно смотреть.
— Ничего не получится, — прошептал я. — Она тебя домой не возьмёт.
И закрыл шторы.
Утром мы отправились к тёте Олесе.
Я уже успел убедить себя, что придумал глупость. Огромный дворовый пёс в нашей квартире! Конечно, мама такого даже слушать не станет.
Щенки бегали, толкались, смешно перебирали лапками.
Наверное, они действительно были симпатичными.
Только меня это почему-то совсем не радовало.
Мама то и дело наклонялась к ним:
— Посмотри, какой хорошенький! А этот, Тёма? Видишь, какой пушистый?
Тётя Олеся тоже ждала моего восторга.
— Ну что молчишь? Кто тебе больше нравится?
Я неопределённо пожимал плечами.
Ни один не был Пирожком.
На обратном пути я сидел тихо и смотрел перед собой.
— Ты всё-таки испугался? — спросила мама.
Я удивлённо повернулся.
— Кого? Щенков? Нет, конечно. Я сейчас вообще собак почти не боюсь. А уж таких маленьких и подавно.
— Тогда почему ты весь день такой невесёлый?
Я глубоко вдохнул.
Вот он, момент. Сейчас нужно наконец сказать.
— Понимаешь, я хотел…
Зазвонил мамин телефон.
Снова тётя Олеся. Ей не терпелось узнать, понравились ли мне малыши и кого мы собираемся выбрать.
— Очень понравились, — сказала мама. — Конечно, Тёма доволен.
Я уставился в окно.
Слова, которые только что собирался произнести, куда-то пропали. И настроение окончательно испортилось.
Объяснять больше ничего не хотелось.
По стеклу поползли первые капли. Небо стало серым, ветер качал ветки.
Когда мы приехали домой, дождь уже усиливался.
Я шёл к подъезду и думал, где Пирожок пережидает такую погоду. Неужели всё время сидит на улице? Под скамейкой ему точно не поместиться.
Он ждал возле дверей.
Увидев нас, поднялся и осторожно отступил, пропуская маму. Потом посмотрел на меня.
Я уже хорошо знал этот взгляд. В нём не было ничего страшного.
— Снова здесь, — вздохнула мама. — Ну, скоро вопрос решится. Галина Петровна сказала, завтра за ним приедут. Так что можешь не беспокоиться.
Я остановился.
Что значит — решится?
Кто приедет? Куда увезут? И что потом будет с Пирожком?
В горле встал ком. Хотелось закричать, но я не смог выдавить ни слова.
Дома отказался от ужина и рано ушёл в комнату.
Лёжа в темноте, я думал только об одном: нельзя позволить им забрать моего пса.
На следующий день Пирожка во дворе не было.
Зато возле дома стояли полицейские машины. Мама разговаривала с человеком в форме, а рядом, разумеется, находилась Галина Петровна.
— Значит, утром сын отправился на занятия, а после этого вы его не видели? — уточнял инспектор.
Мама кивала, прижимая к лицу платок.
Соседка тут же вмешалась:
— Да собака во всём виновата! Я сколько раз предупреждала! Здоровенный зверь за ребёнком повсюду таскался. Вот и случилось! Загрыз, наверное, мальчика!
— Перестаньте говорить такое! — воскликнула мама.
Но Галина Петровна уже разошлась:
— Сегодня утром служба приезжала. Искали его, а он как сквозь землю провалился. Натворил дел и сбежал! Я же тебе говорила, Люда!
Я бы очень хотел, чтобы мама не переживала.
Только тогда мне казалось, что другого выхода у нас с Пирожком нет.
Утром я взял еды и вместо школы отправился в заброшенное здание напротив нашего дома.
Пёс, как обычно, пошёл за мной.
Там мы и спрятались.
— Немножко пересидим, — объяснил я, устраиваясь поудобнее. — Они тебя не найдут и уедут. А потом придумаем, что делать дальше.
Пирожок слушал внимательно.
Смотрел на меня, поворачивал голову, будто старался понять каждое слово.
И почему все видят в нём чудовище?
По-моему, он просто никому не был нужен. Пока не встретил меня.
Мы поели, немного побродили по нашему укрытию, потом устроились в тихом углу.
Рядом с его тёплым боком было спокойно.
Я сам не заметил, как задремал.
Проснулся от низкого рычания.
Где-то совсем близко переговаривались люди.
— Здесь они! Только не подходите резко. Собака рычит. Видимо, та самая, о которой нам рассказывали.
Я резко сел и начал тереть глаза.
Вокруг стояли люди в форме.
Пирожок напрягся всем телом и не сводил с них взгляда.
— Парень, ты как? Не пострадал? Можешь потихоньку отойти от собаки?
Я замотал головой.
Обнял пса за шею, вцепившись в длинную шерсть.
Он зарычал громче.
— Спокойно. Никто не торопится, — сказал кто-то рядом.
У меня потекли слёзы.
Вот и всё. Нас нашли. Сейчас Пирожка увезут, а я ничего не смогу сделать.
И вдруг среди чужих голосов послышался мамин.
— Дайте пройти! Это мой сын!
Она пробиралась ко мне, бледная, испуганная.
— Мамочка! — закричал я. — Не отдавай его! Он ничего не сделал! Это я сюда пришёл! Сам! Я спрятал его, чтобы не забрали!
Слова путались, я всхлипывал и никак не мог остановиться.
— Пирожок хороший, мам! Пожалуйста, скажи им!
Один из мужчин повернулся к ней.
— Это та безнадзорная собака, которую сегодня должны были забрать?
Мама посмотрела на меня.
Потом на пса, которого я обнимал.
Несколько секунд она молчала.
А затем подошла ближе и встала рядом с нами.
— Нет, — сказала она. — Это наша собака. И сейчас мы пойдём домой. Ребёнок и без того напуган.
Я даже плакать перестал от неожиданности.
Наша.
Она сказала — наша.
Пирожок больше не рычал. Я поднялся, мама крепко обняла меня за плечи, и мы направились к выходу.
Пёс пошёл рядом.
Один из полицейских проводил нас взглядом и обратился к маме:
— Ветеринару его всё-таки покажите. Если нужно, подскажу хорошую клинику.
Она поблагодарила и кивнула.
По дороге мама то прижимала меня к себе, то снова начинала говорить:
— Ну и напугал ты меня, Артём! Разве так можно? Почему сразу не объяснил, что тебе нужен именно он?
Я опустил голову.
Теперь и сам не понимал, почему молчал.
Сначала боялся, что она не согласится. Потом решил, что всё равно не услышит. А в итоге заставил её пережить такой день.
— Главное, нашёлся, — повторила мама. — И вы оба целы. С остальным разберёмся.
Так Пирожок остался у нас.
Оказалось, он замечательный пёс.
Правда, мама не сразу перестала относиться к нему с осторожностью. Поглядывала на его огромные лапы, вздыхала над количеством шерсти и иногда замечала:
— Всё-таки со шпицем было бы проще.
Я на это ничего не отвечал.
Просто знал, что однажды она поймёт меня до конца.
*****
Друзья, ваша поддержка помогает каналу продолжать работу. Спасибо каждому, кто участвует!
Сейчас открыт сбор. Даже небольшой перевод — от 50 рублей — будет важной помощью.
Для тех, кто хочет поддерживать канал постоянно, доступна подписка «ПОМОЩЬ КАНАЛУ» стоимостью от 99 рублей в месяц. Подключить её можно на главной странице через кнопку «Подключить премиум».
*****
Со временем мама тоже полюбила Пирожка.
И я совсем этому не удивился.
Ведь выбирают друга не по размеру, красивой шерсти или родословной. Настоящий друг — тот, кто однажды пошёл за тобой и остался рядом.
Даже если всё началось с обычного пирожка.
А вы согласны?
