В 66 лет я получил письмо сына Деду Морозу — на тридцать лет позже. Прочитал его просьбу и впервые позвонил сыну не спросить, когда он починит мне компьютер
Конверт был заклеен так старательно, будто внутри лежали государственные секреты. На лицевой стороне шестилетняя рука вывела: «Деду Моросу лично». Ни адреса, ни индекса. Зато в уголке нарисована ракета. Видимо, почтальон должен был догадаться.
— Ты только сразу не размокни, — сказала сестра. — У меня тут коробки, пыль, а ты начнёшь искать глубокий смысл.
— Почему сразу я?
— Потому что в прошлом году ты нашёл свой школьный дневник и сорок минут рассказывал, что учительница физики тебя недооценивала.
— Она меня действительно недооценивала.
Мы разбирали антресоль в квартире, где раньше жила мама, а последние годы хозяйничала сестра. Она затеяла ремонт и позвала меня снять старые полки. Полки я снял быстро. Потом обнаружились фотографии, моя армейская открытка, сестрины бантики и этот конверт.
Наш Сашка проводил у бабушки почти все зимние каникулы. Мы с женой работали, он украшал ей ёлку, ел мандарины и, как теперь выяснилось, вёл переписку мимо родительского контроля.
Я надрезал край конверта ключом. Внутри лежал клетчатый лист.
«Дорогой Дед Морос. Мне не надо большой подарок. Сделай так чтобы папа достроил наш корабль. А то он всё время говорит потом а я вырасту и уже не помещусь. Саша».
Ниже другим карандашом было приписано: «Папу не ругай он устал».
— Что там? — спросила сестра из кладовки.
— Корабль.
— Какой корабль?
Я не сразу ответил. Потому что увидел его совершенно отчётливо: четыре фанерных борта, криво прибитый штурвал и ящик из-под инструментов, который должен был стать капитанским мостиком. Мы начали делать его на даче. Не для воды, конечно. Он должен был стоять под яблоней. Сашка собирался приглашать соседского мальчика и отправляться вокруг света, оставаясь в поле зрения бабушки.
Я принёс фанеру, отпилил нос, торжественно объявил начало строительства. Потом на работе случилась срочная замена оборудования, затем заболел отец, потом пошли дожди. Заготовки убрали в сарай. Следующей весной понадобилось чинить крыльцо.
— А-а, тот, — сказала сестра, когда я объяснил. — Он мне про него рассказывал. У него капитанская фуражка была из газеты. Помню, дождь пошёл, он её под куртку спрятал.
— Почему мама не отдала письмо?
— Не знаю, Витя. Может, собиралась. Может, забыла. Она тоже была человек, у неё не все конверты по назначению доходили.
Я сидел на перевёрнутом ведре и гладил большим пальцем клетчатую бумагу. Сыну теперь тридцать шесть. Он сам отец. У него ипотека, работа, привычка разговаривать по телефону на ходу. Я звоню ему, когда телевизор перестаёт показывать или компьютер спрашивает что-то об обновлении. Саша приезжает, нажимает две кнопки, я предлагаю котлеты, он отвечает, что уже опаздывает.
Мы не ссорились. Просто давно научились встречаться вокруг неисправностей.
— Позвони, — сказала сестра.
— Что я скажу? Извини за фанеру?
— Для начала спроси, удобно ли ему разговаривать. А там, может, и без меня сообразишь.
Саша ответил с третьего гудка.
— Пап, у меня сейчас десять минут. Что нажимал?
— Ничего.
— Интернет работает?
— Работает. Сань, я письмо нашёл. Твоё. Деду Морозу.
В трубке несколько секунд шуршало.
— Про собаку? Там сразу предупреждаю: я до сих пор за.
— Про корабль.
Сын перестал шуршать.
— Под яблоней который?
— Помнишь?
— Ещё бы. Я же соседу сказал, что у нас будет настоящий пароход. Он потом всё лето спрашивал, когда отплываем. Пришлось объяснять, что капитан занят.
Он произнёс это без упрёка. От этого мне стало почему-то хуже.
— Я тебе тогда обещал.
— Пап, ты мне много чего сделал. Велосипед собрал, в поход водил. Мы не будем сейчас проводить ревизию всего моего детства из-за одного сарая?
— Не будем. Но корабль я всё-таки не доделал.
— Не доделал, — согласился Саша. — А что в письме?
Я прочитал. На последней строчке голос меня подвёл, и я сердито кашлянул.
— Вот ведь, — сказал сын. — Я тебя ещё и прикрывал.
— Да. У высоких инстанций.
Он рассмеялся. Потом сказал:
— Слушай, у меня сейчас встреча. Давай вечером? Только письмо не выбрасывай.
Вечером я приготовил целую речь. Про то, что был молодым, что всё казалось срочным, что деньги сами не зарабатывались. Жена выслушала начало и убрала передо мной тарелку с косточками.
— Ты хочешь поговорить с сыном или защитить диплом на тему «Почему папа был занят»?
— Лена, я и так переживаю.
— Вижу. Только ты ему оставь место что-нибудь сказать.
Когда Саша перезвонил, я спросил:
— Ты на меня за это сердился?
— Тогда — да. Долго сидел в сарае. Потом мы с Петькой сами сделали корабль из двух стульев и одеяла. Правда, бабушка потребовала вернуть одеяло, потому что мы спустили его в канаву.
— Я не знал.
— Ты вообще много наших экспедиций не знал. Это нормально. У нас была отдельная флотилия.
Он помолчал и добавил:
— Обидно было не из-за корабля. Я тебе всё время носил рисунки, как там устроить каюту. А ты говорил: «Хорошо, положи». У тебя на столе гора этих листов была. Я думал, ты их рассматриваешь. Потом увидел, что под ними ножка стола подложена.
Я закрыл глаза. Этого я не помнил совсем.
— Сань, прости.
— Я уже взрослый, пап. Мне не надо, чтобы ты теперь каждую среду каялся. Мне бы хотелось иногда к тебе приезжать и не слышать с порога про настройки роутера. Посидеть просто. Ты ведь раньше умел рассказывать смешное.
— Я и сейчас умею.
— Значит, береги материал. В субботу приедем.
Я тут же решил купить огромный набор для сборки корабля. Дорогой, с настоящими парусами. Уже выбрал в телефоне, когда Лена заглянула через плечо.
— Это кому?
— Ну… нам.
— Ты хоть спроси. Вдруг ваш капитан сейчас больше любит шашлык.
Пришлось спросить. Сын ответил фотографией картонной коробки из-под стиральной машины.
«Нам вот это сосед отдал. Матвей хочет подводную лодку. Я третий день собираюсь. Давай не купим, а попробуем?»
Мне понравилось его «давай». Я немедленно достал инструменты, но Саша отдельным сообщением написал: «Только не строй заранее. Он хочет сам».
В субботу внук явился с двумя карандашами за ухом и объявил, что подводная лодка будет сухопутной, потому что в воде картон портится.
— Грамотный подход, — сказал я. — Начнём с чертежа.
— Деда, сначала дырку для головы.
— Вообще-то сначала надо понять размеры.
— Голова вот, — Матвей повернулся ко мне затылком. — Понимай.
Саша поставил чайник и засмеялся так, как смеялся подростком: коротко, с запрокинутой головой. Я давно этого не слышал.
Мы освободили середину комнаты. Лена выдала старую скатерть, но сразу предупредила: это море, а не тряпка для клея. Сын рисовал иллюминаторы. Я вырезал детали, до которых нельзя было добираться ребёнку с ножом. Внук руководил и время от времени увольнял нас обоих.
— Папа, круг кривой.
— Это течение.
— Деда, у тебя тоже кривой.
— Мы в одном течении.
Потом выяснилось, что вход слишком узкий. Я предложил укрепить стенку и расширить проём. Саша посмотрел на часы, телефон у него мигнул рабочим сообщением.
— Может, на следующий раз оставим? — сказал он по привычке.
Мы оба замолчали.
Матвей уже открыл рот, но сын опередил его:
— Нет. Сейчас сделаем. Мне только ответить, что я занят.
Я не сказал ни слова. Очень хотелось пошутить про наследственность, но почувствовал, как легко можно испортить удачную минуту.
Мы возились до обеда. Клей попал мне на рукав, бумажный перископ постоянно падал. Матвей требовал красную кнопку для экстренного всплытия. Лена принесла крышку от банки.
— Вот. Только экстренно всплывать будете после супа.
Когда лодка была готова, внук залез внутрь, положил туда мягкого зайца и… вышел.
— Всё? — не выдержал я.
— Он спит. Я потом поплыву.
Я посмотрел на сына. Он пожал плечами:
— Экипаж устал от начальства.
За обедом мы обсуждали совсем не детские обиды. Саша рассказал, как перепутал на работе два одинаковых рюкзака и ушёл домой с чужими кроссовками. Я вспомнил, как однажды в молодости явился на смену в Лениных варежках с вышитыми цветами. Лена уточнила, что самое смешное случилось вечером: я утверждал, будто никто не заметил, а коллеги попросили передать ей заказ ещё на три пары.
Матвей смеялся, не вполне понимая, почему цветы на варежках могут быть смешными. Потом спросил, всегда ли папа был папой.
— Нет, — сказал я. — Сначала он был капитаном.
— А ты?
— А я задерживал судостроение.
Когда они собрались домой, Саша попросил конверт. Я протянул письмо и вдруг ощутил нелепое желание оставить его себе, как документ, доказывающий, что меня любили даже усталым.
— Сфотографируй, — сказал сын. — Оригинал я Матвею покажу. Пусть знает, что это семейное предприятие.
На следующий день я обнаружил на столе новый лист. На нём было три кривых круга и подпись Сашиной рукой: «Проект расширения флота. Утверждён главным заказчиком».
Лена хотела убрать его в ящик, чтобы не залить чаем.
— Подожди, — сказал я. — Я ещё посмотрю.
Теперь рисунок висит на холодильнике. Рядом с номером мастера, расписанием автобуса и списком продуктов. Обычная бумага среди обычной жизни.
Недавно у меня снова перестал работать компьютер. Я потянулся к телефону, потом нашёл номер сервиса и позвонил туда. А сыну набрал вечером.
— Что случилось? — спросил он.
— Хотел узнать, как подводная лодка.
— Уже ресторан. Матвей продаёт зайцу макароны.
— Быстро у вас конверсия производства.
— Приезжай в воскресенье. Тебе как учредителю компот бесплатно.
Я сказал, что приеду. И сразу записал в календарь — не потому, что боялся забыть, а потому, что наконец-то у меня появилось дело, которое мне совершенно не хотелось переносить на потом.
