В 63 года я ждала мужчину на ужин. За час до встречи сын прислал мне скриншот — и я сняла праздничную скатерть

На снимке экрана было сообщение:

«Давайте не будем её обнадёживать. Маме сейчас одиноко, она легко привязывается. Лучше скажите, что у вас кто-то есть».

Ниже — ответ Николая:

«Я не собираюсь ей врать».

Сын подписал:

«Мам, я просто проверил его. Не обижайся».

Я стояла возле духовки в новом платье. На столе остывал яблочный пирог, который пришлось печь дважды: первый я пересушила от волнения.

Шестьдесят три года. Учительница с тридцатилетним стажем. А ладони были влажными, будто меня саму вызвали к доске.

Я набрала сына.

— Ты откуда взял его номер?

— У тебя в телефоне. В воскресенье, когда фотографии переносил.

— И написал от себя?

— Конечно. Мам, ты этого человека полгода знаешь.

— Восемь месяцев.

— Тем более.

Я посмотрела на две тарелки. Достала их из серванта ещё утром. Из тех, которыми обычно не пользуются, потому что жалко, а потом вдруг выясняется, что и пользоваться некому.

— Что значит «тем более», Дима?

— Значит, осторожнее надо. У тебя квартира, сбережения. А он один живёт, разведённый. Почему разведённый, ты вообще выясняла?

— Разговаривали.

— Ну да, он тебе правду и рассказал.

Из духовки тянуло горячим маслом. Я выключила её, хотя рыбе оставалось ещё минут десять.

— Ты ему больше не пиши.

— Я о тебе забочусь.

— Я услышала.

После звонка я убрала одну тарелку.

Потом вторую.

Скатерть сложила неровно, прямо вместе с крошками от пирога.

—

С Николаем мы познакомились в Черкассах, на автобусной остановке.

У меня порвался пакет с яблоками. Он помогал собирать их с тротуара, а одно, укатившееся под скамейку, доставал зонтом.

— Это оставьте, — сказала я.

— Хорошее же яблоко. Не виновато, что у него характер такой.

Я засмеялась.

Потом мы стали иногда встречаться в парке. Николай приносил термос, я — бутерброды. Он рассказывал, как не умеет общаться со взрослой дочерью. Я жаловалась на соседку, которая сушит половики так, что с них капает на мои окна.

Никакой удивительной истории.

Он забывал перчатки, спорил со мной о фильмах и однажды два дня не звонил, потому что мы поссорились из-за ерунды. Потом позвонил и вместо извинения спросил:

— Ты ещё сердишься или уже можно?

Я ответила:

— Можно. Но извиниться всё равно придётся.

После смерти мужа прошло семь лет. Я не искала ему замену. Просто рядом с Николаем иногда забывала следить за временем.

—

Он позвонил без четверти семь.

— Вера, я у твоего подъезда. Тут домофон что-то не работает.

Я стояла в халате. Платье висело на спинке стула.

— Коля, прости. Сегодня не получится.

Он помолчал.

— Дима прислал тебе переписку?

— Да.

— Ясно.

Мне хотелось, чтобы он начал убеждать. Сказал, что всё ерунда, что сын неправ, что я имею право.

Но Николай спросил другое:

— Ты сама меня сейчас не хочешь видеть?

Я села.

— Я не знаю. Мне стыдно.

— За что?

— За этот допрос. За то, что тебя проверяют, как мастера перед ремонтом. За себя тоже. Стою тут, наряжаюсь…

— Вера, я тоже нарядился. Даже туфли натёрли. Давай не будем оба зря страдать. Я поднимусь, а там решим.

Я нажала кнопку домофона.

Он вошёл с букетом жёлтых тюльпанов и пакетом мандаринов. Посмотрел на пустой стол, на мою одежду.

— Чайник есть?

— Есть.

— Уже ужин.

Мы ели подсохшую рыбу на кухне. Я всё-таки переоделась, но скатерть доставать не стала.

Николай не ругал Диму.

— Я дочке тоже однажды сказал про её мужа такое, что лучше бы промолчал. Она потом месяц мне только на сообщения отвечала.

— И ты оказался прав?

— Кое в чём. Но она не просила меня решать, с кем ей жить.

Я покрутила вилку.

— А если Дима прав?

Николай поставил чашку.

— Тогда смотри на меня внимательнее. Спрашивай. Не давай денег, если не хочешь. Только разговаривай со мной сама.

Никаких клятв он не произнёс.

Почему-то именно от этого мне стало спокойнее.

—

В воскресенье приехал сын.

Увидел тюльпаны на подоконнике и сразу спросил:

— Всё-таки приходил?

— Да.

— Мам, ну прекрасно. Я, значит, плохой.

— Сядь, Дима.

Он остался стоять.

— Я не могу спокойно смотреть, как к тебе втирается посторонний человек.

— Он просил у меня деньги? Переоформить квартиру? Что именно тебя насторожило?

— Пока не просил. Они же не сразу начинают.

— То есть всё, что у тебя есть, — его возраст и развод?

Сын отвернулся к окну.

Я ждала.

Наконец он сказал:

— Мне не нравится, что он сидит здесь.

— На кухне?

— На папином месте.

Вот теперь я поняла.

Дима провёл пальцем по краю стола.

— Я приезжаю, а у тебя другой мужчина. Ты смеёшься. Платье новое. Будто всё…

— Будто папы не было?

Он кивнул.

Я подошла к серванту, достала фотографию. Дима маленький, муж держит его на плечах. Я рядом, с нелепой чёлкой, которую сама себе отрезала перед поездкой.

— Был. Твой папа был. И я его любила. Это никуда не делось.

— Я знаю.

— Только я ещё здесь, Дима.

Он посмотрел на меня.

— Я не хочу оставшиеся годы прожить так, чтобы тебе было удобно помнить нас с папой.

Сын сел.

Мы долго молчали. Потом он спросил:

— Ты на меня сильно обиделась?

— Сильно.

— Что мне сделать?

— Больше не лезь в мой телефон. И извинись перед Николаем. Сам реши какими словами.

—