— Только не говори, что теперь всё будет иначе, — сказала Дина.
Отец закрыл рот.
Они сидели в кафе возле её работы. Дина выбрала место у окна, где было людно и можно уйти через десять минут, сославшись на дела. Отец пришёл раньше. Перед ним стояла нетронутая чашка.
Он постарел сильнее, чем она ожидала. Исчезла привычная громкость, лицо стало худым, руки лежали на столе неподвижно. Дине захотелось спросить, хорошо ли он ест. Она рассердилась на себя за это желание.
— Я четырнадцать месяцев не пью, — сказал он.
— Хорошо.
— Лечился. Сейчас продолжаю ходить к специалисту, в группу. Работаю на складе, неполный день.
— Хорошо, — повторила Дина.
Он кивнул, будто она поставила отметку в списке.
— Я не прошу тебя сразу поверить.
— А чего просишь?
Отец долго смотрел на чашку.
— Иногда разговаривать.
Дине недавно исполнилось тридцать два. Последний раз они сидели вместе пять лет назад, на похоронах её матери. Тогда отец обещал собраться. Через неделю пропал на несколько дней, потом позвонил и попросил денег. Она перевела. Потом ещё раз. Потом перестала отвечать.
В детстве у неё было два отца. Один учил кататься на велосипеде, делал смешные бутерброды и носил на плечах. Другой приходил поздно, говорил слишком громко и забывал, что обещал утром.
Дина долго считала, что второй появляется, когда она недостаточно хорошо себя ведёт. Лучше училась, тише закрывала дверь, не просила лишнего. Потом выросла и поняла, что не управляла ни его болезнью, ни его решениями.
Понимание не отменило привычки вздрагивать от ночного звонка.
Теперь у неё был сын Тимур. Ему исполнилось шесть. О деде он знал только то, что тот живёт отдельно и они почти не общаются. Дина не хотела выдумывать сказки, но и передавать ребёнку свою боль как семейную обязанность не собиралась.
— Пока без Тимура, — сказала она отцу.
— Понимаю.
— И без приездов домой. Если хочешь встретиться, пиши заранее. Я могу отказаться.
Он кивнул.
— И денег я больше давать не буду.
— Я не за деньгами.
— Сейчас не за деньгами. Я говорю заранее.
Отец не обиделся. Раньше непременно сказал бы, что родная дочь разговаривает с ним как с чужим. Сегодня только ответил:
— Хорошо.
После встречи Дина долго ходила вокруг квартала. Ей не стало легче. Скорее появилась новая работа: понять, сколько места она готова дать человеку, который когда-то занимал слишком много.
Муж выслушал её вечером.
— Ты не обязана встречаться, потому что он старается, — сказал он.
— Знаю. Но я хочу. Иногда. И от этого злюсь.
— Можно хотеть и злиться.
Она положила голову ему на плечо. Это разрешение было нужно больше любого совета.
Отец писал по воскресеньям. Коротко: как дела, можно ли увидеться на следующей неделе. Если Дина отвечала «нет», не спрашивал почему пять раз. Не присылал грустных картинок. Не просил хотя бы позвонить.
Первое время она ждала именно этого. Ждала обиды, давления, знакомого поворота разговора. Когда он не происходил, чувствовала облегчение и почему-то печаль.
На третьей встрече отец принёс старую фотографию. Дина в резиновых сапогах стояла посреди лужи, держала его за руку и смеялась.
— Нашёл, когда разбирал шкаф.
Она посмотрела и отодвинула.
— Я помню и хорошее. Не надо мне доказывать, что ты не всегда был плохим.
Он медленно убрал снимок.
— Не хотел доказывать.
— Но у меня так слышится.
— Тогда больше не буду без спроса.
Ей стало стыдно за резкость. Потом она напомнила себе, что имеет право говорить, как ей слышится, не утешая сразу человека напротив.
Через месяц отец спросил, может ли вернуть часть старого долга. Не всё, понемногу. Дина хотела отказаться, потом назвала сумму, которую помнила. Он записал.
Переводы приходили в один и тот же день. Небольшие. Без подписи «любимой доченьке», без просьбы позвонить в ответ.
Это действовало сильнее, чем прежние подарки после исчезновений.
Весной Дина разрешила короткую встречу с Тимуром в парке. Муж пошёл вместе с ними. Отец спросил, что купить ребёнку.
— Ничего большого. Он любит рисовать.
Отец принёс карандаши и блокнот. Не огромный набор, который невозможно унести, а обычную коробку. Тимур поблагодарил и сразу начал рисовать собаку, сидевшую возле киоска.
— А ты правда мамин папа? — спросил он.
— Правда.
— Почему раньше не приходил?
Дина напряглась.
Отец посмотрел на неё, потом на мальчика.
— Я долго не справлялся со своей жизнью и делал людям больно. Сейчас стараюсь жить по-другому.
— А мама расстраивалась?
— Да.
Тимур подумал.
— Больше не надо.
— Я постараюсь.
Мальчик снова занялся собакой. Для него разговор закончился. Для взрослых ещё долго продолжался внутри.
После прогулки отец не попросил зайти к ним домой. Проводил до остановки, попрощался и ушёл. Дина смотрела ему вслед и чувствовала, как медленно меняется не прошлое, а её ожидание следующего часа.
В июне случился трудный день.
Отец не ответил на сообщение. Потом на звонок. Дина увидела время последнего появления в сети и сразу оказалась в своём подростковом возрасте: холод в животе, злость, желание обзвонить всех и одновременно выбросить телефон.
Он перезвонил через три часа.
— Был у врача. Телефон оставил дома.
— Конечно, — сказала она.
Он помолчал.
— Ты испугалась.
— Не надо объяснять мне, что я чувствую.
— Прости. Я должен был предупредить, что буду недоступен, раз мы договорились созвониться.
Дина молчала.
Она не могла проверить каждое его слово. И не хотела снова становиться человеком, который проверяет. На следующей встрече сказала об этом прямо.
— Я не буду следить за тобой. Если тебе трудно, у тебя должны быть люди, которым ты звонишь за помощью. Не я одна. И не Тимур.
— Есть, — ответил отец. — Я понимаю.
Они договорились о простых вещах: предупреждать об изменении планов, не давать обещаний сгоряча, говорить, если встреча не состоится. Это не гарантировало будущего. Но делало настоящее чуть понятнее.
Летом Тимур попросил деда помочь с воздушным змеем. Дина разрешила делать его у них во дворе, пока сама занималась цветами. Муж был дома.
Змей получился не сразу. Бумага порвалась, хвост оказался тяжёлым. Тимур сердился и обвинял ветер. Отец Дины не повышал голос. Предлагал переделать одну часть и попробовать снова.
Она узнала в его движениях того первого отца из детства. И впервые смогла смотреть на это, не заставляя себя забыть второго.
Змей поднялся невысоко, зато уверенно. Тимур побежал по дорожке, крича, чтобы все смотрели.
Отец улыбнулся Дине.
Она улыбнулась в ответ. Ненадолго. Но сама.
Осенью в подготовительной группе устроили маленькое выступление. Тимур получил роль дождя: нужно было трясти коробку с крупой и выходить по сигналу. Он считал роль важной и пригласил деда.
Дина заранее сказала отцу:
— Если не уверен, что придёшь, не обещай ему.
— Я приду.
Она хотела переспросить, напомнить, как ждала его на своих праздниках. Остановилась. Он знал.
В день выступления Дина пришла раньше. Поставила сумку на соседний стул, потом убрала. Не хотела занимать место для человека, которого может не быть.
Отец появился за пятнадцать минут до начала. С мокрыми от дождя плечами, без подарочного пакета.
— Здесь можно? — спросил он, показывая на стул.
— Можно.
Тимур увидел его из-за занавески и помахал коробкой. Посыпалась крупа. Воспитательница вздохнула, дети засмеялись. Отец Дины сидел очень прямо и смотрел на сцену так внимательно, будто там решалось что-то гораздо важнее детского праздника.
После выступления они вышли втроём под навес. Тимур рассказывал, что дождь у него получился сильный, но не страшный. Потом побежал к отцу, который приехал за ними на машине.
Дина осталась рядом с дедом.
— Спасибо, что пришёл.
— Я обещал.
Она кивнула.
На секунду он словно хотел сказать что-то большое. Что больше никогда, что теперь навсегда, что всё исправит. Но только спросил:
— В воскресенье можно позвонить?
— Можно. После обеда.
Он ушёл к остановке, а Дина смотрела, как над его головой раскрывается зонт. Прошлое оставалось с ней. Осторожность тоже. Но рядом с ними теперь помещалось одно маленькое, проверенное событие: сегодня он пришёл.
