ПОВОДОК У ДВЕРИ
— Только до понедельника, — сказала Ирина.
Соседский пёс посмотрел на неё и тяжело вздохнул, словно уже знал цену таким обещаниям.
— Я постараюсь раньше, — ответил внук его хозяйки. — Бабушку перевели в другую больницу, я еду туда. Мне бы понять, что дальше.
Он поставил у двери мешок корма, миски, пакет с лекарствами и тетрадь. На первой странице крупным почерком было написано: «Борис».
— Собаку зовут Борис?
— Бабушка говорит, ему подходит.
Подходило. Пёс был большой, лохматый, с седой мордой и видом человека, которому не нравится организация собрания.
Ирина согласилась из вежливости. Антонина, соседка по площадке, много лет принимала её посылки и однажды сидела с ней всю ночь, когда мужа увезли с приступом. Теперь отказать было невозможно.
Муж потом ушёл к другой женщине. Антонина осталась соседкой. Ирина иногда думала, что именно такие вещи и надо учитывать, когда решаешь, кому ты что должен.
Первый вечер с Борисом прошёл плохо.
Он отказался от еды, лёг возле входной двери и каждые несколько минут поднимал голову. Ирина постелила ему старое одеяло. Пёс посмотрел, но не лёг. Она включила телевизор. Он вздохнул ещё тяжелее.
— Мне тоже не нравится, — сказала она. — Но другой программы нет.
На прогулке выяснилось, что Борис ходит только налево. Ирина хотела направо, к парку. Он упёрся всеми четырьмя лапами.
Она позвонила внуку.
— С ним что-то не так?
— Он привык к бабушкиному маршруту. Налево, вокруг дома, потом к маленькому скверу.
— Мне надо угадывать его расписание?
— В тетради написано.
Действительно, было написано. Ирина раньше прочитала только про корм и лекарства, которые Антонина давала по назначению ветеринара. Оказалось, у чужой собаки была жизнь, устроенная подробнее, чем у неё самой.
После развода Ирина работала, приходила домой, готовила что-нибудь простое и садилась с телефоном. Подругам говорила, что отдыхает. Иногда это было правдой. Иногда просто не хотелось никуда выходить, где могли спросить, как у неё дела.
Борис не спрашивал. Он в семь утра вставал возле кровати и дышал ей в лицо.
— Я не твоя хозяйка, — напомнила она.
Он чихнул.
Пришлось идти.
В сквере с Борисом здоровались. Пожилой мужчина спросил про Антонину. Девочка с рюкзаком помахала. Женщина, выгуливавшая маленькую сердитую собаку, сказала, что Борис сегодня какой-то серьёзный.
— Он всегда такой, — ответила Ирина.
— Нет. Вы просто плохо его знаете.
Ей стало почему-то неловко.
К воскресенью пёс начал есть. Однажды положил голову ей на колено, когда она резала яблоко. Ирина уже потянулась дать кусочек, потом сверилась с тетрадью: Антонина отдельно перечислила, что ему можно и что не следует давать.
— У тебя тут инструкция толще, чем у стиральной машины.
Борис спокойно ждал.
В понедельник внук позвонил из больницы. Голос у него был другой.
— Она умерла ночью.
Ирина села на стул. За стеной было тихо. Обычно по утрам оттуда доносилось радио, которое Антонина включала слишком рано.
— Понимаю, что обещал забрать, — сказал молодой человек. — Но у меня общежитие, потом практика. Я сейчас не знаю, куда его. Можно ещё несколько дней? Я буду искать.
Ирина посмотрела на Бориса. Он лежал возле двери, мордой к соседской квартире.
— Пока пусть остаётся.
На прощание с Антониной пришло немного людей. Ирина впервые узнала, что соседка раньше работала на телефонной станции, любила танцевать и дважды ходила в походы с ночёвкой. Для неё она годами была женщиной, которая знает, какой курьер пришёл и у кого протекает стояк.
После похорон внук пришёл разобрать необходимые вещи. Нашёл пакет с любимой собачьей игрушкой — выцветшим тканевым утёнком.
— Возьмите. Может, ему спокойнее будет.
Борис осторожно понюхал игрушку, взял в пасть и отнёс на одеяло. Ночью впервые лёг не у двери.
Ирина сидела рядом и не гладила его без конца. Просто была в комнате. Ей казалось, что сейчас ему, как и человеку, может понадобиться не весёлый голос, а возможность спокойно погрустить.
Через неделю внук нашёл вариант: знакомые знакомых жили за городом и готовы были взять крупную собаку. Ирина обрадовалась. Так она сказала по телефону.
Потом весь вечер проверяла, что надо собрать.
Корм, миски, одеяло. Тетрадь. Утёнок.
Список был короткий, а кухня почему-то заранее казалась пустой.
Люди приехали в субботу. Хорошие, спокойные. Не обещали золотых гор, спрашивали о характере и здоровье. Борис вышел к ним, обнюхал руки и вернулся к Ирине.
Она начала рассказывать про прогулки, про тетрадь, про то, что иногда он тяжело встаёт и надо учитывать рекомендации ветеринара.
Мужчина уточнил:
— А в доме он живёт или во дворе тоже может?
— В доме, — быстро ответила Ирина. — Всю жизнь в доме. Он старый.
Они переглянулись. Оказалось, представляли себе немного другое устройство жизни. Не плохое намерение, просто не понимали, сколько привычек придётся учитывать.
— Давайте не будем торопиться, — сказала женщина. — Собака не чемодан. Ему ещё переезды тяжело.
Когда они уехали, Ирина почувствовала облегчение. И рассердилась на себя.
Позвонила дочери.
— Я, кажется, не хочу его отдавать.
— Тогда не отдавай.
— Это ответственность. Ему лет двенадцать. Лечение, прогулки. Я работаю.
— Вот это и посчитай. Только не говори, что тебе нельзя привязываться, потому что потом будет больно. У тебя всё равно уже получилось.
Ирина молчала.
— Ты меня поддерживаешь или пугаешь?
— Пытаюсь разговаривать как взрослая дочь. Не знаю, получается ли.
На следующий день Ирина записалась с Борисом к ветеринару, чтобы разобраться в его состоянии и расходах, а не принимать решение только из жалости. Позвонила знакомой, которая могла иногда помочь с дневной прогулкой. Обсудила с внуком Антонины документы и дальнейшую передачу заботы о собаке.
Молодой человек выдохнул так, что было слышно даже через телефон.
— Я корм буду привозить. И гулять, когда смогу.
— Давай без обещаний из чувства вины, — сказала Ирина. — Приезжай к нему, когда действительно можешь. Он тебя знает.
Вечером она убрала вторую миску из прохода и купила нескользящий коврик. Одеяло перестелила ближе к батарее, но не вплотную. Поводок повесила на постоянный крючок.
Борис наблюдал за перестановкой с дивана, куда самовольно забрался впервые.
— Вот этого в договоре не было, — сказала Ирина.
Он положил подбородок на лапы.
Она принесла покрывало.
Жизнь не стала сплошной радостью. Пёс линял. Она находила шерсть даже в сумке, которую вешала на крючок. Иногда просился ночью. Однажды испортил коврик у двери, и Ирина долго отмывала пол, бормоча слова, которых не говорила при дочери.
Были поездки к врачу, расходы, тревога. Были дни, когда хотелось поспать и никуда не идти.
Но утром она всё-таки выходила. Видела, как меняется свет в сквере, знакомилась с людьми, перестала отвечать на любой вопрос «нормально» и сразу убегать.
Женщина с маленькой сердитой собакой оказалась библиотекарем. Мужчина, здоровавшийся с Борисом, — любителем шахмат. Они иногда пили кофе у киоска, пока собаки терпеливо ждали.
Ирина не называла это новой жизнью. Просто её прежняя жизнь стала шире квартиры.
В день, когда Антонине исполнилось бы восемьдесят, приехал её внук. Привёз фотографии. На одной соседка стояла молодая, в платье с широким поясом, и смеялась так, что Ирина едва узнала её.
Они пили чай и рассказывали друг другу то, чего другой не знал. Борис спал под столом, касаясь лапой молодого человека и спиной — Ирининого тапка.
Перед уходом внук погладил его.
— Бабушка бы обрадовалась.
Ирина посмотрела на фотографию.
— Надеюсь. Только она бы сказала, что я его на диван зря пускаю.
— Она сама пускала. Когда никто не видел.
Они засмеялись.
Вечером Ирина взяла поводок. Борис поднялся медленно, потянулся и пошёл к двери.
Во дворе он, как всегда, свернул налево. Но у сквера неожиданно остановился и посмотрел на дорожку к реке.
— Туда хочешь? — спросила Ирина.
Он сделал несколько шагов и обернулся.
Она пошла за ним. Далеко они не ушли, только до первой скамейки. Посидели, посмотрели на воду и вернулись домой обычной дорогой. Этого на сегодня было вполне достаточно.
