Бывший муж нашёл меня на рынке спустя восемнадцать лет. Он думал, я торгую рассадой от бедности — пока не услышал, как ко мне обращаются
— Надя?
Я держала горшок с базиликом и никак не могла понять, почему покупатель называет меня так, будто уронил что-то важное.
Потом узнала.
Игорь.
Постаревший, с тяжёлыми веками и незнакомой складкой возле рта. В хорошей куртке. С пустыми руками.
Он смотрел на мои перчатки, на землю под ногтями, на старую жилетку.
— Ты… здесь работаешь?
— По субботам.
— Понятно.
Сказал так, что мне сразу стало ясно: ничего ему не понятно.
—
Когда Игорь уходил, мне было сорок.
Он собирал вещи, а я стояла у двери спальни и задавала один и тот же вопрос:
— Что я сделала не так?
Мне сейчас стыдно вспоминать, сколько раз я его повторила.
Игорь наконец застегнул сумку.
— Надь, ты хороший человек. Но тебе ничего не надо. Работа, дом, твои цветочки. Я так больше не могу.
Я тогда преподавала биологию.
Зарабатывала немного, возилась с растениями, выращивала на балконе петунии. На отпуск копили долго. В рестораны ходили редко.
Игорю хотелось другой жизни.
Он её нашёл.
Первое время я смотрела фотографии: новые места, новая женщина, гостиницы с бассейнами.
Потом перестала.
Не из гордости. Просто после этих фотографий трудно было встать утром и идти на уроки.
Дочь училась в выпускном классе. Мне нельзя было совсем развалиться.
Я и не развалилась.
Но долго считала, что меня оставили именно потому, что во мне не было ничего интересного.
—
— Петрушка почём? — спросила женщина у Игоря за спиной.
Я ответила, выбрала два крепких кустика.
— Только сразу на солнце не ставьте. Пусть привыкнут.
Игорь терпеливо ждал.
От этого было ещё страннее. Раньше он терпеть не мог, когда я долго разговаривала с людьми.
— Ты одна? — спросил он, когда покупательница ушла.
— За прилавком — пока да.
— Я не об этом.
Я сняла перчатку.
— Зачем ты пришёл?
Он помолчал.
— Даша сказала, тебя здесь можно найти.
— У неё всё хорошо?
— Хорошо. Надь, я к тебе.
Я посмотрела на соседний прилавок. Там Володя раскладывал садовый инструмент и делал вид, что совершенно нас не слышит.
— До двух я занята.
— Подожду.
Игорь купил кофе. Мне тоже принёс.
Я поблагодарила, хотя он взял с сахаром. Я перестала класть сахар в кофе лет десять назад.
—
За полчаса до закрытия подошла девушка с папкой.
— Надежда Алексеевна, из питомника звонили. Машина задерживается. Я сама встречу или вы подъедете?
— Встреть, пожалуйста. И лаванду проверь, как договаривались.
— Хорошо. А на понедельник все места на занятие заняты. Ещё двое просятся.
— Больше не берём. Людям должно быть удобно.
Девушка ушла.
Игорь посмотрел на меня.
— Какой питомник?
— Наш.
— В смысле твой?
— Мой и напарницы.
Он оглядел стол так, будто рассада внезапно выросла в цене.
— А ты зачем сама торгуешь?
— Мне нравится. Здесь слышно, что людям нужно. И суббота на воздухе.
Я не стала рассказывать, как начинала с трёх ящиков. Как соседка попросила вырастить ей цветы. Как потом пришли её знакомые. Как мы с Оксаной сняли участок, потеряли первую партию растений и сидели вечером на перевёрнутых вёдрах, думая, чем платить за аренду.
Не потому, что хотела сохранить загадку.
Просто всю эту жизнь я прожила без него. Она была слишком большой для короткого объяснения возле базилика.
—
Мы сели на скамейку за рядами.
Игорь долго вертел крышку от стаканчика.
— Я развёлся.
— Сочувствую.
— Уже два года.
Я кивнула.
— Даша сказала, ты тоже одна.
— Я живу одна.
— Ты понимаешь, о чём я.
Понимала.
И вдруг почувствовала, как сильно во мне когда-то жила надежда на этот разговор.
В первые месяцы после его ухода я представляла всё до мелочей. Он придёт. Скажет, что ошибся. А я буду красивая, спокойная и обязательно отвечу что-нибудь такое, от чего он поймёт, сколько потерял.
Теперь у меня на рукаве была земля. Болела поясница. И хотелось успеть домой до дождя.
— Надя, мы ведь не чужие. Столько лет прожили. Может, попробуем общаться?
— Мы сейчас общаемся.
Он выдохнул.
— Ты стала жёсткой.
— Нет. Я просто не хочу додумывать. Ты предлагаешь снова жить вместе?
Игорь посмотрел на меня.
— Со временем. Если получится.
—
Мимо прошла женщина с огромным кустом смородины. Зацепилась веткой за мою сумку, извинилась.
Я помогла освободить ветку.
Игорь ждал ответа.
— Почему? — спросила я.
— Что почему?
— Почему ты хочешь вернуться?
Он начал про возраст. Про то, что чужие люди не понимают. Что с годами начинаешь ценить привычное.
Я слушала.
И понимала: ни разу за сегодняшний день он не спросил, счастлива ли я.
— А помнишь, тебе со мной ничего не было надо? — сказала я.
— Надь, сколько лет прошло. Я тогда глупости говорил.
— Возможно. Только я их долго считала правдой.
Он опустил голову.
— Прости.
Я ждала этого слова восемнадцать лет.
Оказалось, его можно услышать — и всё равно не захотеть возвращаться.
—
— Я не буду пробовать, Игорь.
Он медленно кивнул.
— Кто-то есть?
— Нет.
— Тогда почему?
Я посмотрела на свои руки.
Раньше ответ «никого нет» казался мне почти признанием поражения.
Теперь за ним стояли мой дом, работа, друзья, планы на осень. Дочь, которая звонила не только с просьбами. Воскресенья, когда можно было молчать, не чувствуя себя виноватой.
— Потому что мне хорошо в моей жизни. И я не хочу снова строить с тобой общую.
Он ещё немного посидел.
Потом встал.
— Жаль.
— Да, — сказала я. — Мне тоже кое-чего жаль.
Мы попрощались без объятий.
—
Вечером позвонила Даша.
— Мам, папа приезжал?
— Приезжал.
— Ты не сердишься, что я сказала, где ты?
— Нет. Но в следующий раз спроси меня.
Она помолчала.
— Я подумала… вдруг вы ещё сможете.
— Даш, нам необязательно снова быть мужем и женой, чтобы оставаться твоими родителями.
Дочь тихо ответила:
— Я знаю. Просто иногда хочется.
— Мне тоже раньше хотелось.
После разговора я вышла на балкон.
Дождь всё-таки начался. На листьях петунии висели крупные капли.
Я переставила один горшок под крышу, второй оставила.
Завтра нужно было ехать в питомник, потом встречаться с подругой. Ещё купить лампочку в прихожую — неделю собиралась.
Телефон коротко звякнул.
Игорь написал: «Ты хорошо выглядишь».
Я ответила: «Спасибо».
И пошла искать блокнот, чтобы записать про лампочку.
А вы дали бы бывшему мужу второй шанс спустя много лет, если бы он вернулся без громких обещаний — просто потому, что понял, как ему с вами было хорошо?
