На встрече выпускников я села рядом с девочкой, которую мы травили. «А ты всё ещё думаешь, что была доброй?» — спросила она
Я узнала Вику по тому, как она держала сумку.
Обеими руками, прижимая к коленям.
В школе она точно так же держала портфель. Даже на переменах не оставляла возле парты.
Тогда это казалось странным.
Теперь я вспомнила, что мы однажды высыпали из него всё содержимое в раковину.
Вернее, не мы.
Люся с Олегом.
Я просто стояла рядом.
Этой разницей я пользовалась почти сорок лет.
—
Вика сидела у края длинного стола. Короткие седые волосы, тёмно-зелёное платье, маленькие серебряные серьги.
Я поставила рядом свою тарелку.
— Можно?
— Конечно.
— Ты почти не изменилась.
Она посмотрела на меня и улыбнулась.
— Марина, нам по пятьдесят пять. Давай хотя бы сегодня без этого.
Я засмеялась. Села.
В зале шумели наши бывшие одноклассники. Кто-то показывал фотографии внуков, кто-то жаловался на спину. Олег пытался подключить колонку, Люся распоряжалась рассадкой.
Словно мы никуда не уходили.
— Где ты сейчас живёшь? — спросила я.
— В Черкассах.
— А работаешь кем?
— В библиотеке.
Почему-то я ожидала услышать другое.
Что у неё большой бизнес. Или она известный врач. Или приехала на такой машине, что все сейчас выйдут смотреть.
Мне хотелось, чтобы жизнь обязательно вознаградила её за то, что мы с ней делали.
Но Вика просто работала в библиотеке.
И не обязана была предъявлять нам никаких побед.
—
Люся подошла с телефоном.
— Девочки, давайте фото! Ой, Викуля, наконец-то без своего вечного свитера!
Она рассмеялась.
Того самого свитера я не видела почти сорок лет, но вспомнила сразу.
Коричневый, с заштопанными локтями. Вика носила его под форменным жакетом, потому что постоянно мёрзла.
Мы называли её «бабкой».
Теперь за столом сидели настоящие бабушки, а Люсе всё ещё было смешно.
— Не надо про свитер, — сказала я.
— Господи, да я любя! Мы же детство вспоминаем.
Вика взяла стакан воды.
— Ты вспоминаешь своё, — ответила она.
Люся пожала плечами и пошла фотографировать других.
Я наклонилась к Вике:
— Не обращай внимания. Она всегда такая была.
Вика поставила стакан.
— А ты всё ещё думаешь, что была доброй?
—
Я растерялась.
— Я же тебя не обижала.
Вика посмотрела на меня без злости. От этого стало ещё неприятнее.
— Помнишь, я дала тебе почитать тетрадь?
Я не помнила.
Или не хотела.
— С рассказами, — подсказала она. — Про девочку, которая уезжает к морю.
Тут вспомнила.
Синяя обложка. Аккуратный почерк. На полях нарисованы чайки.
— Я думала, тебе интересно, — сказала Вика. — А на следующий день Олег читал её перед классом.
У меня похолодели пальцы.
— Он сам взял.
— Из твоего портфеля?
— Я оставила на парте.
— А когда он читал?
Я смотрела на край скатерти.
Олег изображал тоненький голос. Все хохотали. Я тоже улыбалась, потому что не знала, куда деть лицо.
Потом сказала Вике:
«Ну зачем ты вообще это написала?»
— Я боялась, что они и надо мной начнут смеяться, — произнесла я.
— Знаю.
Вика ответила так быстро, будто давно разобралась во мне лучше меня самой.
—
Я хотела рассказать, что у меня тоже было непростое детство. Что отец выпивал. Что я отчаянно старалась нравиться людям, потому что дома никогда не понимала, какая будет погода к вечеру.
Всё это было правдой.
Но Вика сидела напротив и ждала не моей биографии.
— Я не остановила его, — сказала я. — И потом ещё сделала виноватой тебя.
Она кивнула.
— Прости.
Вика провела пальцем по запотевшему стакану.
— Спасибо, что сказала.
И всё.
Она не обняла меня. Не назвала нас глупыми детьми. Не объяснила, что давно забыла.
Я вдруг поняла, как сильно рассчитывала именно на это.
На быстрое освобождение.
—
Олег наконец включил музыку.
Кто-то принёс школьную фотографию, и её начали передавать по кругу.
На снимке мы стояли возле крыльца. Я в первом ряду, с белым воротничком. Вика сбоку, почти за плечом классной руководительницы.
— А помните, как мы её портфель… — начал Олег.
— Помним, — сказала Вика.
Он засмеялся:
— Ну и дурные были!
— Портфель пришлось выбросить. Учебники мама сушила на батарее.
За столом стало тише.
— Да ладно тебе, столько лет прошло.
Я почувствовала знакомое желание сгладить. Поднять бокал, перевести разговор, спасти всех от неловкости.
Но спросила:
— Олег, а ты извинился?
Он посмотрел на меня с удивлением.
— Мы теперь весь вечер суд устраивать будем?
— Можно просто сказать: «Прости, я был неправ».
Он отодвинул стул.
Кто-то потянулся за салатом. Кто-то опустил глаза.
Вика положила фотографию на стол.
— Мне не нужен суд. Но смешной эту историю я делать не буду.
—
Чуть позже она вышла во двор.
Я подождала немного и пошла следом.
Вика стояла возле старого каштана. В окнах отражался вечерний свет, из зала доносилась музыка.
— Можно постою? — спросила я.
— Стой.
Я не стала благодарить её за урок. Это прозвучало бы так, будто она приехала сюда заниматься моим воспитанием.
— Ты ещё пишешь?
Вика посмотрела на меня.
Я пожалела, что спросила.
Потом она ответила:
— Иногда.
— Рассказы?
— И рассказы.
Мне очень хотелось попросить почитать.
Я прикусила язык.
Вика заметила.
— Нет, Марина. Тебе пока не дам.
— Понимаю.
Она впервые улыбнулась по-настоящему.
—
Мы вернулись в зал порознь.
До конца вечера разговаривали с другими людьми. Олег к Вике так и не подошёл.
Когда она собралась уходить, я помогла найти пальто.
— Рада, что увидела тебя, — сказала я.
Она поправила воротник.
— Я тоже. Хотя получилось непросто.
На улице её ждало такси.
Я осталась возле двери, пока машина не уехала.
Дома открыла нашу общую переписку. Люся уже выложила фотографии и написала: «Как здорово снова стать детьми!»
Палец привычно потянулся поставить сердечко.
Я остановилась.
Потом написала:
«Рада была всех увидеть. Только детьми я больше становиться не хочу».
Сообщение получилось странным. Несколько человек прислали вопросительные знаки.
Я не стала объяснять за Вику её историю.
Просто впервые не поддержала шутку, которую кто-то другой оплачивает собой.
Как вы считаете, спустя много лет стоит просить прощения за школьную жестокость — или взрослым людям лучше не возвращаться к старым обидам?
