В 61 год я пришла на первое свидание за двадцать лет. Мужчина увидел меня и сказал: «На фотографии вы были другая»
Я ещё не успела снять пальто.
Он сидел у окна и держал меню двумя пальцами, будто проверял, хорошо ли его вымыли.
— В смысле другая? — спросила я.
— Ну… моложе.
Фотографии было четыре месяца.
Её сделала дочь возле театра. Хороший свет, удачный поворот головы. Никаких фильтров — я даже не знала, где они включаются.
— Мне шестьдесят один. Я написала.
Мужчина вздохнул:
— Возраст — это цифра. Некоторые женщины умеют себя сохранить.
Я посмотрела на свободный стул.
На собственную сумку.
На пятнышко дождя у него на плече.
И почему-то подумала: если сейчас сяду, придётся ещё и кофе с ним пить.
— Хорошего вечера, — сказала я.
— Вы уже уходите?
— Да.
— Зря обижаетесь. Я просто честный человек.
Я вышла, прежде чем придумала ответ.
—
Сайт знакомств мне показала дочь.
— Мам, там не только странные люди.
— Утешила.
Она смеялась, помогала выбрать фотографию и спрашивала, что написать обо мне.
Я растерялась.
Всю жизнь могла представиться чужими связями: жена Анатолия, мама Кати, бабушка Максима.
А тут требовалось что-то отдельное.
— Напиши, что люблю кино.
— Какое?
— Где интересно.
Дочь посмотрела на меня.
— Очень конкретно.
В итоге написали: люблю старые комедии, пешие прогулки и людей, которые умеют разговаривать без телевизора на заднем плане.
Последнее я добавила сама.
После развода прошло девять лет. Я привыкла жить одна, но иногда ловила себя на том, что рассказываю коту новости длиннее, чем он способен выслушать.
Захотелось человеческого ответа.
—
С Виктором мы переписывались две недели.
Он спрашивал, как прошёл день. Присылал фотографии набережной. Однажды написал: «С вами легко».
Я перечитывала эту фразу, как дурочка.
На встречу собиралась полдня.
Не потому, что нечего было надеть. Просто каждое платье вдруг становилось неправильным.
В синем я казалась себе слишком торжественной. В сером — будто иду получать справку.
Выбрала зелёное.
Перед выходом вытерла помаду и накрасила губы снова.
И вот теперь стояла под навесом возле кафе, где человек, которому со мной было легко, оказался разочарован моим лицом.
—
Дождь усилился.
Я достала телефон, чтобы вызвать такси, и увидела сообщение от дочери:
«Ну как?»
Написала: «Всё нормально».
Потом стёрла.
Но правду тоже не смогла написать.
Через стекло было видно, как Виктор подозвал официантку. Наверное, заказывал что-нибудь. Аппетит у него, судя по всему, не пострадал.
А у меня дрожали руки.
Я не хотела его обратно. Не хотела ничего доказывать.
Хотелось только, чтобы эти слова перестали крутиться в голове.
Некоторые умеют себя сохранить.
Будто я тридцать лет лежала в неподходящей упаковке.
—
Рядом остановилась женщина с большим чёрным зонтом.
— Не подскажете, где здесь кинотеатр? Навигатор водит вокруг здания.
Я махнула рукой.
— За угол и во двор.
Она посмотрела на дождь.
— Пойдёмте под зонт, если вам в ту сторону.
Мне было не в ту сторону.
Но домой тоже не хотелось.
— Пойдёмте.
Женщине было около семидесяти. На шее — яркий платок с птицами, на ногах кроссовки.
Зонт она держала криво, и вода периодически стекала мне на рукав.
— Простите. Я обычно одна под ним хожу.
— Ничего.
Возле кинотеатра она остановилась.
— А вы на что?
— Я вообще не в кино.
— Жалко. У меня второй билет пропадает. Соседка передумала. Говорит, погода плохая. Как будто показывают на улице.
Я впервые за вечер улыбнулась.
—
Фильм был французский.
Я ничего о нём не знала и первые десять минут всё равно думала не о героях.
Потом один из них попытался спрятать козу в ванной.
Я засмеялась неожиданно громко.
Женщина рядом тоже.
К середине фильма я перестала поправлять волосы, которыми до этого пыталась прикрыть шею.
После сеанса мы пошли в гардероб.
— Я Рита, — сказала моя спутница.
— Люба.
— Чаю хотите, Люба? Тут рядом есть место без музыки, от которой зубы дребезжат.
Я хотела.
—
За чаем рассказала про свидание.
Не всё сразу. Сначала сказала, что вечер начался неудачно.
Потом — про фотографию.
Рита слушала, отламывая кусочек печенья.
— И вы ушли?
— Ушла.
— Хорошо.
— А мне всё равно плохо.
— Конечно. Гадость же сказали.
Я ждала привычного: «Не обращайте внимания». Или что мужчина просто идиот, а я красавица.
Рита ничего такого не говорила.
— Я теперь на фотографию смотреть не могу, — призналась я. — Думаю, может, правда обманула.
— Это вы на ней?
— Я.
— Значит, не обманули.
Она подвинула мне печенье.
— Я однажды на свидании чихнула. Мужчина сказал, что женщина должна делать это изящнее.
— И что вы?
— Второй раз чихнула уже дома.
Я засмеялась.
Потом вдруг заплакала, сердито вытирая глаза салфеткой.
— Господи, в моём возрасте…
— В нашем возрасте салфетки берут сразу две, — сказала Рита и протянула ещё одну. — Эти тонкие.
—
Домой я вернулась поздно.
Дочь позвонила сама:
— Мам, я уже волнуюсь.
— Не понравилась я ему, Катя.
Она сразу заговорила сердито, быстро. Хотела зайти в приложение, найти его, что-то написать.
— Не надо.
— Но как он мог?
— Мог. Я ушла.
На том конце стало тихо.
— Ты сейчас одна?
Я посмотрела на кота, который сидел возле пустой миски с выражением глубоко обманутого существа.
— Уже да. Но вечер был хороший.
И рассказала про Риту, зонт и козу в ванной.
Катя сначала не поняла.
Потом засмеялась вместе со мной.
—
На следующее утро я открыла анкету.
Хотела удалить.
Палец уже лежал на нужной кнопке.
Потом вернулась к фотографиям.
Добавила ещё одну — недавнюю, где я сижу на дачной лестнице, щурюсь от солнца и держу миску клубники.
Видно и морщины, и шею, и руки.
Первую фотографию тоже оставила.
Я бываю разной. Удачно снятой. Уставшей. Смешной. Нарядной. И ни одна из этих женщин не обязана извиняться за остальных.
Через неделю пришло сообщение от незнакомого мужчины:
«Вы написали, что любите старые комедии. А новые совсем не смотрите?»
Я ответила:
«Иногда. Особенно если там есть коза».
А в четверг мы с Ритой снова пошли в кино.
На этот раз каждый купил свой билет.
Как вы считаете, легко ли решиться на новые знакомства после пятидесяти — и что больнее всего мешает попробовать?
