После смерти мужа я решила закрыть его мастерскую. Но в последний день пришёл мальчик и высыпал на стол мелочь
— Мне сказали, здесь часы чинят.
Мальчик стоял на пороге, придерживая дверь плечом. Лет одиннадцати, в куртке с рукавами чуть короче, чем нужно.
Я держала коробку.
В неё уже легли настольная лампа, кружка мужа и маленькое радио, которое трещало даже в выключенном состоянии — так, во всяком случае, казалось мне последние недели.
— Уже не чинят, — сказала я.
Мальчик посмотрел на вывеску.
Потом на меня.
— А куда теперь?
Хороший вопрос.
Я сама полтора месяца пыталась понять, куда теперь.
—
Виктор ремонтировал часы сорок лет.
Мастерская находилась в полуподвале старого дома. Три ступеньки вниз, тяжёлая дверь, запах масла и нагретой пыли.
Я работала рядом с ним последние двенадцать лет.
Принимала заказы, записывала телефоны, искала ремешки, меняла батарейки. Со временем научилась чистить простые механизмы и делать мелкий ремонт.
Виктор объяснял спокойно.
— Не тяни. Здесь силой не надо.
Иногда сердился, если я клала инструмент не на место.
Я сердилась в ответ.
Обычная работа вдвоём, где к профессиональным спорам обязательно добавляется вопрос, кто забыл купить хлеб.
После его смерти я вернула владельцам законченные часы. Сложные заказы передала знакомому мастеру.
И повесила объявление о закрытии.
Мне было пятьдесят девять. Без Виктора помещение казалось чужим, хотя я знала каждый ящик.
—
Мальчик достал из кармана часы.
Небольшие, женские, на металлическом браслете.
— Они бабушкины.
Я поставила коробку.
— Что случилось?
— Упали. Теперь не идут.
Он положил часы на край стола. Потом полез в другой карман и высыпал мелочь.
Монеты покатились между квитанциями.
— Тут сто восемьдесят. Если мало, я ещё принесу.
— Убери пока деньги.
Я включила лампу.
На стекле была старая царапина, браслет починили тонкой проволокой. Такие часы обычно стоят меньше ремонта, если считать только деньги.
— Бабушка знает, что ты их принёс?
Мальчик покачал головой.
— Это я уронил. Она в ванной оставила, а я хотел время поставить. Она теперь говорит, что ничего страшного.
— Значит, не сердится.
— Не сердится. Только всё равно на руку надевает.
Я посмотрела на неподвижные стрелки.
Потом достала лупу.
—
Мальчика звали Артём.
Он сел на стул для посетителей и замолчал.
Редкий ребёнок.
Большинство сразу начинали спрашивать, зачем столько маленьких отвёрток и почему на стене часы показывают разное время.
Артём смотрел, как я открываю крышку.
— Вы тоже мастер? — спросил наконец.
— Я здесь помогала.
Он кивнул, словно никакой разницы не услышал.
Я осмотрела механизм. После удара сместился контакт батарейки. Повезло: ничего серьёзного.
Поправила, проверила.
Секундная стрелка дрогнула.
Мальчик встал.
— Заработали?
— Подожди. Посмотрим.
Мы оба смотрели.
За окном прошли чьи-то ноги. В помещении щёлкнули настенные часы.
Впервые за несколько недель этот звук не показался мне обидным.
—
— Сколько? — спросил Артём.
Я назвала обычную цену за такую работу.
Он начал отсчитывать монеты с таким вниманием, что я не стала говорить «не надо».
Просто подвинула блюдце, чтобы мелочь не рассыпалась.
— Браслет тоже бы поменять, — сказала я. — Но это с бабушкой решите.
Он надел часы себе на запястье, придерживая свободный край.
У двери обернулся:
— А вы завтра будете?
Я посмотрела на коробки.
— Не знаю.
— Я могу с бабушкой прийти. Она вам спасибо скажет.
— Не нужно специально.
— Хорошо.
Но на следующий день они пришли.
—
Я оказалась в мастерской только потому, что ещё не забрала вещи.
Женщина вошла следом за внуком. Моего возраста, может, немного старше.
— Вы Ольга?
— Да.
— Я к вашему мужу раньше обращалась.
Я кивнула.
Она заметила коробки.
— Закрываете?
— Решила.
Женщина погладила браслет часов.
— Спасибо, что сделали. Мне их дочь подарила с первой зарплаты. Давно уже.
Она не стала рассказывать, где дочь и почему часы так дороги.
Я тоже не спросила.
Подобрала ей недорогой ремешок. Женщина долго выбирала между коричневым и синим.
Артём сказал:
— Синий. Он веселее.
Взяли синий.
Уходя, она прочитала объявление.
— Жалко. Здесь ведь до вас далеко идти, но я привыкла.
—
Вечером я позвонила мастеру, которому передала заказы Виктора.
— Паша, если я иногда буду приносить сложные, возьмёшь?
— Конечно. Ты решила остаться?
— Пока думаю.
— Оль, ты простые работы давно сама делаешь.
— При Вите.
Он помолчал.
— Руки-то у тебя остались.
Я положила трубку и посмотрела на свои руки.
На маленький след от отвёртки возле ногтя.
На пальцы, которыми сегодня держала ремешок, пока бабушка Артёма застёгивала часы.
Я не могла заменить Виктора.
Но никто и не просил меня стать им целиком.
—
На пробу оставила мастерскую ещё на месяц.
Открывалась три дня в неделю. Брала только то, что умела. Если сомневалась — звонила Павлу или сразу объясняла клиенту, куда лучше обратиться.
Некоторые разворачивались:
— Нам бы мастера.
Раньше я бы согласилась и указала на пустой стул мужа.
Теперь отвечала:
— Расскажите, что с часами. Возможно, помогу.
Не всегда помогала.
Однажды два часа возилась с будильником, потом всё-таки отвезла его Павлу.
Другой раз женщина вернулась, потому что новый ремешок натирал. Мы спокойно выбрали другой.
Мастерская не превратилась в сказочный доход.
Зато у моих утр снова появился порядок.
—
Самым трудным было переставить стул.
Викторов стоял у рабочего стола. Мой — сбоку, возле квитанций.
Я несколько недель продолжала сидеть на своём, поворачиваясь боком к инструментам. К вечеру ныла спина.
Однажды рассердилась.
На себя, на мебель, на весь этот невозможный разговор с человеком, которого больше нет.
Подвинула свой стул прямо к столу.
Его поставила у стены.
Потом сидела и плакала.
А наутро работать стало удобнее.
—
Весной Артём снова заглянул.
Принёс дешёвые электронные часы.
— Эти можно починить?
Я посмотрела.
— Здесь проще заменить. Дороже выйдет ремонт.
Он кивнул.
Потом достал из рюкзака пакет.
— Бабушка пирожки передала.
Я взяла.
На этот раз не сказала, что не нужно специально.
Мальчик огляделся.
Коробок больше не было. Радио стояло на полке, возле окна зеленел цветок.
— Вы не закрылись?
— Пока нет.
Он довольно кивнул, будто именно этого и ожидал.
После его ухода я развернула пирожок.
С капустой.
Часы на стене показывали разное время. Радио шипело, чай давно остыл.
Я поправила лампу и взяла следующий заказ.
Вечером нужно было купить хлеб.
Как вы считаете, после большой потери лучше полностью менять жизнь — или привычное дело иногда помогает найти в ней место заново?
