— Эти часы мои, — сказал мужчина в синей куртке.
— Молодой человек, — ответил старик у двери, — когда они стали моими, вас ещё на свете не было.
Нелли положила ладонь на бордовую коробочку и закрыла крышку.
Полчаса назад её занимал единственный вопрос: куда девать отцовский верстак. Он не проходил в дверь, а люди, которым обещали помещение, собирались приехать в субботу. Теперь перед ней стояли двое незнакомых мужчин, каждый считал карманные часы своими, и оба смотрели так, словно именно Нелли должна была знать, кто из них прав.
Она не знала даже, как правильно открыть эти часы.
— Квитанции есть? — спросила она.
Оба полезли в карманы.
Это было уже нехорошо.
Молодой положил на стол аккуратный белый листок. Старик — сложенную вчетверо жёлтую бумагу, расправленную столько раз, что на сгибах появились прозрачные полоски.
На обеих стояла отцовская подпись. Та самая торопливая закорючка, которую Нелли узнавала с детства.
— Денис Соколов, — представился молодой. — Я сдавал в начале августа. Леонид Андреевич обещал через три недели. Потом не отвечал, я уезжал. Сегодня увидел объявление.
— Семён Рябов, — сказал старик. — Я раньше сдавал. В июле.
Нелли посмотрела на бумаги. Август и июль. Разные номера. В графе «изделие» отец в обоих случаях написал одно и то же: «Часы карманные, св. корп.»
Светлый корпус. Прекрасно. Очень полезная подробность в деле, где перед ними лежал именно светлый корпус.
— А фотография ваших часов есть? — спросила она.
Денис достал телефон. На экране появился круглый серебристый предмет на деревянной столешнице. Семён вынул из бумажника старую фотографию: молодой мужчина в рубашке стоял возле мотоцикла, а из нагрудного кармана у него свисала цепочка.
— Вот они.
Нелли наклонилась. Самих часов на снимке не было видно.
— Они в кармане, — объяснил Семён, словно это решало вопрос.
Денис едва заметно усмехнулся. Старик усмешку заметил.
— Думаете, я сюда за чужим пришёл?
— Я думаю, по цепочке трудно определить.
— Мне не трудно.
Нелли отодвинула коробочку от края стола.
— Пока никому не отдам. Мне нужно разобраться.
Денис начал говорить про обещанный срок, Семён — про память отца. Они говорили одновременно, и Нелли вдруг захотелось поставить между ними один из больших будильников, которые отец использовал вместо звонка к обеду. Завести на полминуты. Пусть перекричат.
— Завтра после трёх, — сказала она громче. — Я просмотрю записи. Приходите завтра.
— Мне завтра уезжать, — ответил Денис.
— А мне семьдесят два, — сообщил Семён. — У меня тоже время не бесконечное.
Нелли посмотрела на них поверх очков.
— Моего отца уже нет. С ним вы спорить не сможете. А я сейчас действительно ничего не знаю.
После этих слов стало тихо.
Денис первым убрал телефон.
— Простите. Я не… Я понимаю.
Семён аккуратно сложил фотографию. Пальцы у него были широкие, с тёмными следами старых порезов. Один ноготь рос неровно, будто когда-то его сильно прищемили.
— Леонид хороший мастер был, — сказал он.
Нелли кивнула. За последние пять недель она слышала это чаще, чем собственное имя.
Мужчины оставили номера телефонов и ушли порознь. Денис быстро, Семён долго застёгивал плащ у двери. На пороге старик оглянулся:
— Вы их послушайте. Мои тихо идут. Не как обычные.
Нелли дождалась, пока за ним закроется дверь, и посмотрела на коробочку.
— А вы бы хоть по фамилии подписали, — сказала она отцу.
Отец, разумеется, ничего не ответил. Зато на стене одновременно пошли часы: большие, маленькие, круглые, прямоугольные, с маятниками и без. Нелли только сейчас заметила, какой здесь постоянный, неровный шум.
Она работала библиотекарем и любила тишину. В отцовскую мастерскую с детства приходила ненадолго. Сначала за ключами, потом принести обед, позже напомнить про семейный ужин. Отец каждый раз говорил: «Сейчас, только закончу». Иногда действительно заканчивал. Чаще приходил, когда гости уже собирались расходиться.
Мастерская находилась в старом одноэтажном доме возле рынка. Небольшая комната с отдельным входом, окно во двор, длинный прилавок. Сорок лет назад отец арендовал её вместе с товарищем, который чинил фотоаппараты. Товарищ давно уехал к дочери, а его табличка всё ещё лежала на верхней полке.
Леонид Андреевич умер неожиданно. Не за верстаком и не каким-нибудь красивым образом, о котором любят рассказывать. Дома, рано утром. Нелли до сих пор помнила не сам звонок, а то, что за минуту до него искала в холодильнике горчицу.
Теперь она закрывала мастерскую.
Хозяин помещения дал ей время до конца месяца. Договорились спокойно. Нелли развесила объявления, обзвонила людей из отцовской тетради, выдала почти все готовые вещи. Простые часы забирали без вопросов. Показывали квитанцию, открывали пакет, вздыхали и рассказывали, как долго ходили к Леониду Андреевичу.
Проблемы начались там, где пакетов не было.
На верстаке стояли десятки маленьких баночек. В одних лежали винтики, в других — колёсики, в третьих — детали, назначение которых Нелли даже не пыталась угадать. Некоторые баночки были подписаны. Например, «эти не брать». Или «хорошие». Или просто «П.»
Отец, наверное, понимал. Теперь понимание ушло вместе с ним.
Нелли сняла пальто, надела старый рабочий халат и взялась за нижний ящик. До вечера нужно было найти записи о двух одинаковых часах, придумать что-нибудь с верстаком и успеть домой: у неё в холодильнике лежала рыба, которую нельзя было откладывать ещё на день.
Первой в ящике нашлась коробка с пуговицами. Второй — пачка чужих фотографий на документы. Третьей — открытка с восьмым марта, которую Нелли подарила отцу по ошибке в детстве, потому что ей понравился нарисованный цветок.
Она задержала открытку в руках. Отец тогда сказал: «Хорошая. Только праздник не мой». Она обиделась и выбросила её в коридорную урну.
Оказалось, не выбросила.
Нелли положила открытку в сумку и продолжила разбор.
В половине четвёртого пришёл Миша. Высокий парень в очках, с большим рюкзаком и вечно расстёгнутой курткой. Отец последние два года учил его разбираться со старыми механизмами. Сам Миша работал в мастерской по ремонту современной техники и по вечерам забегал к Леониду Андреевичу — то с вопросом, то с найденной где-нибудь деталью.
— Здравствуйте. Вы звонили?
Нелли показала ему две квитанции и коробочку.
Миша вымыл руки в маленькой раковине, тщательно вытер и только потом взял часы. Это движение было до боли похоже на отцовское.
Он осторожно открыл крышку, осмотрел край корпуса через лупу.
— Готовые? — спросила Нелли.
— Идут.
— Это я тоже могу определить.
Миша улыбнулся.
— Идут — не значит готовы. Тут стекло временно закреплено. И заводная головка другая.
— А чьи они?
— Это лупа не показывает.
Он сказал без насмешки, и Нелли перестала раздражаться.
Миша сфотографировал часы с нескольких сторон и попросил показать все оставшиеся коробки с карманными механизмами. Их оказалось четыре. Одна пустая, одна с круглой металлической крышкой, ещё две — с деталями.
— Пока ничего не переставляйте, — сказал он. — Как лежало, так и оставьте. У Леонида Андреевича был свой порядок.
— Я вижу. Особенно в коробке «эти не брать».
Миша заглянул туда и сразу поставил обратно.
— Эти действительно не брать.
Впервые за день Нелли засмеялась.
Они разложили перед собой отцовские тетради. Почерк постепенно менялся от ровного к торопливому. В последних месяцах отец всё чаще сокращал слова. В июльской записи напротив фамилии Рябов было написано: «Корп. к Е. Мех. оставить». В августовской, рядом с фамилией Соколов: «Ось. Стекло. Не спешить».
— Что за Е.? — спросила Нелли.
— Не знаю.
— Егор? Евгений?
— Может, Елена Сергеевна. Она корпуса восстанавливает.
Нелли подняла голову.
— Какая Елена Сергеевна?
— Мастер. В областном центре. Леонид Андреевич ей иногда сложные вещи передавал.
Отец ни разу о ней не рассказывал. Впрочем, он и о Мише рассказал только после того, как тот однажды сам открыл Нелли дверь.
— Телефон есть?
— У меня нет. Должен быть здесь.
Отцовский кнопочный телефон лежал на полке. Нелли заряжала его каждые два дня, чтобы не пропустить звонки заказчиков. В списке контактов нашлись три Сергея, два человека по имени «Часы» и один «НЕ ОТВЕЧАТЬ». Елены не было.
— Может, в тетради, — сказал Миша.
Нелли оглянулась на стопку тетрадей.
— Я бы спросила, в какой, но уже боюсь ответа.
Они искали до вечера. Елену не нашли. Зато обнаружили квитанцию на посылку, отправленную в августе, и бумажку с адресом: улица Лесная, дом восемь, мастерская во дворе.
Адрес был в другом городе, в полутора часах езды.
— Сначала позвоним, — сказала Нелли. — Я никуда с чужими часами не поеду, пока не пойму зачем.
Миша кивнул. Он всё ещё смотрел на открытый механизм.
— Что?
— Здесь метка есть. Очень маленькая. Я завтра покажу Сергею Петровичу у нас в мастерской. Он с такими работал.
— Часы заберёшь?
— Лучше фотографии. Пусть пока здесь лежат.
Нелли убрала коробочку в шкаф и заперла его. Ключ повесила на свою связку.
Домой она пришла поздно. Рыбу пришлось готовить сразу, в пальто, пока не успела передумать. Когда сковорода зашипела, позвонил Семён.
— Вы слушали?
— Слушала.
— Тихие?
Нелли посмотрела на кухонные часы. Они громко отсчитывали секунды над холодильником. Она никогда раньше не обращала внимания.
— Тихие, — сказала она.
— Вот. Я вам говорил.
Семён помолчал, но трубку не положил.
— Я с ними к вашему отцу почти двадцать лет ходил. Чистить, проверить. Он их знал. Вы молодому пока не отдавайте.
— Я пока никому не отдам.
— Спасибо.
Через пять минут позвонил Денис.
— Я поездку перенёс. Завтра буду. Только вы тому человеку не отдавайте, пожалуйста. У меня действительно мои часы. Я вам ещё фотографии пришлю.
Нелли выключила под сковородой огонь.
— Присылайте.
Денис прислал пять снимков. На одном часы лежали возле чашки. На другом — в руке пожилой женщины. На третьем крупно была видна маленькая вмятина возле петельки.
Нелли увеличила фотографию. Вмятина точно такая же, как на часах из коробочки. Она запомнила её ещё днём, когда закрывала крышку.
Выходило, молодой прав.
Она уже собиралась написать ему, но остановилась. В мастерской по-прежнему лежала июльская запись: «Корп. к Е. Мех. оставить».
Нелли не понимала, почему от этой короткой строчки ей стало тревожнее, чем от двух спорящих мужчин.
Утром в четверг она пришла раньше обычного. На рынке ещё разгружали ящики, продавщица цветов выставляла на прилавок мокрые вёдра. Нелли купила маленький белый цветок в горшке и сама не поняла зачем. Поставила его на отцовский подоконник, где прежде стояла банка с мутной водой для кисточек.
В мастерской было холодно. Она включила обогреватель, подождала, пока стекло на очках перестанет запотевать, и достала часы.
Вмятина совпадала.
Она положила рядом фотографию Дениса, увеличенную на телефоне. Маленькая вмятина возле петельки, две короткие царапины по краю, чуть потемневшая нижняя часть. Ошибиться было трудно.
Но почему Семён так уверенно говорил про ход?
Нелли поднесла часы к уху. Они тикали негромко и как будто мягче настенных. Наверное, старик просто хотел их получить. Она тут же рассердилась на себя за эту мысль. Вчера ей казалось, что нечестным должен быть молодой: слишком уверенный, слишком чистая куртка, слишком быстро полез в телефон. Теперь подозрение легко переметнулось к другому.
Отец, бывало, говорил, что часы не чинятся по выражению лица владельца. Тогда Нелли считала это одной из его странных профессиональных шуток.
Она положила часы обратно.
В девять пришёл первый посетитель. Невысокая женщина забирала кухонный будильник. У будильника не было одной ножки, и он стоял, подложив под себя кусочек пробки.
— Леонид Андреевич говорил, не надо новый, — сказала женщина. — Этот хороший. Только ножку подобрать.
Нелли нашла пакет с её фамилией. Внутри лежала маленькая латунная деталь, аккуратно завёрнутая в бумагу. На бумаге отец написал: «Поставить. Деньги не брать».
— А он уже оплатил? — спросила Нелли, сама запутавшись в вопросе.
— Кто?
— То есть вы оплатили?
Женщина пожала плечами.
— Я ему банки для винтиков приносила. Из-под детского питания. У меня внучка маленькая. Он всё говорил, что мы с ним в расчёте.
Нелли записала номер телефона: Миша вечером поставит ножку, завтра можно забрать. Женщина ушла довольная, оставив на прилавке пустую баночку, которую принесла по привычке.
Нелли повертела её в руках. На верстаке точно такие же баночки стояли рядами. Она ещё вчера собиралась выбросить половину как бесполезную тару.
Следом заглянул хозяин помещения, Павел Никитич. Он привёл женщину, которая хотела открыть здесь ремонт одежды. Нелли заранее знала об этом, но всё равно неприятно вздрогнула, когда незнакомка начала измерять стену рулеткой.
— Машинка сюда, — сказала та. — Стол туда. Зеркало напротив.
Там, где собирались ставить зеркало, висели отцовские инструменты.
Павел Никитич заметил Неллин взгляд и отвёл женщину к двери.
— Мы быстро. Нелли Леонидовна, в субботу до обеда сможете ключи отдать?
— Смогу.
— Если верстак не увезёте, мы поможем. Разобрать придётся, конечно.
— Пока не надо.
Женщина с рулеткой посмотрела на массивную столешницу.
— Хороший стол. Мне бы такой под раскрой.
— Он слишком высокий, — сказала Нелли.
— Ножки можно укоротить.
Внутри у Нелли что-то сжалось. Укоротить отцовскому верстаку ножки оказалось почему-то хуже, чем просто вывезти его. Она сама удивилась этой нелепой разнице.
— Я решу сегодня, — ответила она.
Когда они ушли, Нелли позвонила Мише.
— Ты говорил, хотел какие-то инструменты забрать. Приезжай вечером, выберешь.
— Я приеду. И у меня есть новости по часам. Только надо посмотреть ещё раз.
— Какие новости?
— По фотографии рано говорить. Сергей Петрович заметил, что механизм сидит не совсем как должен. Там подкладка временная.
Нелли посмотрела на коробочку.
— Это плохо?
— Это значит, работа не закончена. Больше пока ничего.
После звонка она нашла в тетради запись об отправленной посылке. Рядом с адресом на Лесной стояло «Е.С.». И ещё две цифры, которые она сначала приняла за номер квартиры. Но квартира была указана дальше, после дроби. Возможно, цифры означали дату.
Нелли сфотографировала страницу и увеличила. На обороте проступали другие записи. Она перевернула лист и увидела телефон, подписанный совсем не именем: «Корпуса, Лесная».
— Спасибо, папа, — сказала она. — Хоть не «эти не брать».
Женщина ответила после нескольких гудков.
— Да, слушаю.
Нелли представилась. В трубке стало тихо.
Елена Сергеевна уже знала о смерти Леонида Андреевича, но не знала, кто занимается оставшимися заказами. Она звонила на городской номер мастерской, а тот давно не работал: отец держал аппарат на столе просто потому, что привык к нему.
— У меня два корпуса его заказчиков, — сказала она. — Один готов, второй в работе. Я собиралась передать через знакомого, но он заболел. Могу отправить.
— Один от карманных часов Рябова?
— Сейчас посмотрю.
Слышно было, как она двигает коробки.
— Рябов, да. Светлый корпус, задняя крышка с узором, петля была сильно изношена. Я закончила. Только у меня фамилия, без телефона клиента.
Нелли почувствовала, как в голове впервые появилась прямая линия вместо спутанного клубка.
— Вы можете фотографию прислать?
— Конечно.
Через несколько минут на экране появился светлый корпус с растительным узором на внутренней стороне крышки. Он отличался от лежавшего у Нелли. Не сразу, но отличался. У этого петля была другой формы, а края чуть шире.
Значит, часы в коробочке всё-таки принадлежали Денису.
Нелли написала Семёну, что нашла его корпус у другого мастера. Старик позвонил сразу.
— Я знаю, что корпус отправляли. Леонид мне говорил. А механизм оставался у него.
— Мы ищем.
— Так вот он. В тех часах, что я вчера видел.
Нелли села.
— Почему вы так решили?
— Потому что я его узнаю.
— Вы же почти не смотрели.
— Мне не надо долго. Там на маленьком циферблате точка, возле четвёрки. Я её ещё мальчишкой чернилами поставил. Отец потом отмыл, а след остался. Вы посмотрите.
Нелли открыла коробочку и наклонилась к часам. Маленький циферблат с секундной стрелкой находился внизу. Возле одного деления виднелось тёмное пятнышко. Она вчера приняла его за обычный след времени.
— Есть? — спросил Семён.
— Есть.
— Ну вот. Я же говорю.
Нелли положила трубку и минуту сидела неподвижно.
Снаружи в дверь постучал Денис.
Он пришёл раньше назначенного, с небольшой папкой. Снял куртку, аккуратно повесил на спинку стула и первым делом спросил, нашлась ли ясность.
— Частично, — сказала Нелли.
Денис выложил фотографии. На одной пожилая женщина стояла у окна с часами в руке. Не позировала — разговаривала с человеком за кадром. На другой был крупный снимок открытого циферблата, сделанный, очевидно, специально для мастера.
Нелли наклонилась.
У часов на фотографии секундная стрелка была другой формы. И тёмной точки возле деления не имелось.
— Это вы перед ремонтом снимали?
— Да. С двух сторон. Мама попросила. Она вообще всё фотографирует, прежде чем куда-то отдать.
— Хорошо попросила.
Денис заметил выражение её лица.
— Что не так?
Нелли достала часы, поставила между ними телефон и показала различие.
Молодой мужчина молча смотрел то на экран, то на коробочку.
— То есть внутри не моё?
— Возможно. Специалист вечером посмотрит.
— А мой механизм где?
— Пока не нашли.
Денис откинулся на стуле.
В этот момент Нелли впервые испугалась по-настоящему. До сих пор ей казалось, что надо просто установить владельца. Теперь получалось, что в отцовской мастерской из двух вещей собрали одну, а остальные части неизвестно где.
Денис провёл ладонью по лицу.
— Мама меня убьёт, — сказал он негромко.
Это прозвучало так по-человечески, что Нелли неожиданно перестала видеть в нём уверенного человека в дорогой куртке.
— Она сама не могла принести?
— Она в другом городе. Я забрал часы летом. Решил сделать ей сюрприз, отремонтировать. Отец давно собирался, но всё откладывал. А потом…
Он не договорил. Нелли поняла.
— Вы думали, я перепродавать пришёл? — спросил Денис.
Она посмотрела на него.
— Я ничего о вас не знала.
— У меня мама их в чайной коробке держала. Каждый раз говорила: «Надо бы починить». Я взял и сказал, что нашёл хорошего мастера. Теперь даже коробку ей не вернул.
Нелли подвинула к нему стакан воды, который налила себе и так и не выпила.
— Пока рано думать самое плохое.
Он кивнул, но по лицу было видно: самое плохое уже подумал.
В три пришёл Семён. Увидел Дениса, посмотрел на часы и остановился на пороге.
— Уже отдаёте?
— Нет. Садитесь. Я вам обоим покажу.
Нелли разложила фотографии, открыла сообщение Елены Сергеевны и объяснила всё по порядку. Без выводов, которых у неё пока не было. Корпус в коробочке совпадал с фотографией Дениса. Циферблат — с описанием Семёна. Семёнов собственный корпус находился у другого мастера.
Старик долго молчал.
— Леонид не стал бы чужое перемешивать просто так, — сказал он наконец.
Денис посмотрел на него.
— А не просто так — стал бы?
Нелли почувствовала, как разговор снова собирается свернуть не туда.
— Вечером придёт человек, который разбирается. До вечера ни одна деталь отсюда не выйдет.
— Я подожду, — сказал Семён.
— Три часа ждать?
— Мне есть где сидеть.
Он устроился на стуле у окна. Денис посмотрел на часы в телефоне, написал кому-то сообщение и тоже остался.
Нелли решила не развлекать их. Открыла очередной ящик, достала пакеты и принялась сверять с тетрадью. Мужчины сидели молча. С улицы доносились голоса покупателей. Внутри тикали часы, и пауза между незнакомыми людьми постепенно перестала быть неловкой.
Через полчаса Семён встал.
— Вам шкаф подвинуть надо? Вы до розетки не дотягиваетесь.
Нелли как раз пыталась вытащить застрявшую вилку обогревателя.
— Он тяжёлый.
Денис поднялся с другого стула.
Вдвоём они отодвинули шкаф на несколько сантиметров. За ним обнаружились пыль, старый календарь и маленький плоский пакет, прилипший к стене.
Нелли осторожно подняла пакет. Внутри лежали две часовые стрелки и бумажка с фамилией Соколов.
Денис побледнел.
— Это мои?
Семён нагнулся, посмотрел и ничего не сказал.
Нелли положила пакет на чистую салфетку. На бумажке, кроме фамилии, стояло ещё одно слово. Почерк был размазан, но прочитать удалось.
«Старые».
Денис выдохнул так громко, что все трое невольно засмеялись.
Ненадолго.
Миша пришёл в начале седьмого вместе с Сергеем Петровичем — небольшим человеком в сером свитере, с сумкой, которую держал обеими руками. Сергей Петрович поздоровался, выслушал Неллю и попросил, чтобы ему никто не помогал и не подсказывал ближайшие десять минут.
Мужчины у окна послушно замолчали.
Мастер включил лампу. Открыл часы. Осмотрел механизм и временные крепления. Потом взял тетрадь и долго рассматривал июльскую запись.
— Ничего страшного пока не вижу, — сказал он. — Леонид механизм проверял в подходящем корпусе. Чтобы нормально держался и было удобно наблюдать за ходом. Такое бывает при незаконченной работе. Только отдавать в этом виде нельзя.
— Значит, не перепутал? — спросил Семён.
— Сейчас перед нами рабочая сборка. Как тарелка с нарезанными овощами ещё не готовый ужин. Зачем вы решили, что часы готовы?
Все посмотрели на бордовую коробочку.
Нелли почувствовала, как у неё горят щёки.
Она сама переложила часы в коробочку. В первый день разбора. Чтобы не лежали открыто на верстаке и выглядели аккуратно.
— Я решила, — сказала она.
Сергей Петрович кивнул без упрёка.
— Вот и хорошо, что не отдали. Давайте теперь искать механизм Соколова. Он должен быть где-то отдельно. Леонид такие вещи обычно в плоские коробки убирал.
Нелли посмотрела на десятки коробок вдоль стены. Впервые они показались ей не кучей ненужного хлама, а картотекой, в которой кто-то вынул все разделители.
А с картотеками она как раз умела работать.
Нелли достала из сумки блокнот. Разделила страницу на три части: готовое, незавершённое, неизвестное. Потом взяла чистые листочки и начала нумеровать коробки.
— Только не на крышках пишите, — сказал Сергей Петрович. — Крышки переставляются.
— Знаю. Внутрь тоже положу.
Она работала быстро. Не пыталась узнать назначение каждого колёсика. Ей было достаточно сохранить, что с чем лежало, где нашлось и к какой записи могло относиться. Миша фотографировал. Денис держал лампу, потому что у переносной сломалась прищепка. Семён раскладывал пустую упаковку, следя, чтобы ни один маленький пакет не оказался в мусоре.
Постепенно на прилавке появился порядок.
В коробке из-под печенья нашлись детали двух будильников и записка о женщине, которая обещала зайти после поездки к внучке. В баночке с надписью «П.» лежали пружины. Нелли не выдержала:
— А целиком слово написать было нельзя?
Миша покачал головой:
— Он бы сказал, что и так понятно.
Да. Именно это отец и сказал бы.
Ближе к восьми Сергей Петрович снял очки.
— Здесь нет.
На столе перед ним лежали все подходящие механизмы. Ни один не совпадал с фотографией Дениса.
Денис молча вернул лампу на место.
— Может, он тоже у другого мастера?
Сергей Петрович не стал утешать.
— Может. Но по записи работа местная. Леонид должен был делать сам.
Нелли пробежала взглядом по полкам. В мастерской за последние недели стало заметно пустее. Она вынесла мешки старых газет, раздала чужие банки, отдала несколько коробок вещей, которые не относились к часам.
И вдруг вспомнила чёрный футляр.
Небольшой, плоский, с металлической застёжкой. Он лежал на столе бывшего фотографа вместе с объективами и какими-то кольцами. Нелли решила, что это тоже фотографическое. Когда приехал племянник отцовского товарища, она сложила всё в одну коробку и отдала ему.
— Я кое-что увезти разрешила, — сказала она.
Миша поднял голову.
— Что именно?
Нелли объяснила. Сергей Петрович попросил показать, где стоял футляр.
— Здесь. Под этой полкой.
Мастер долго смотрел на пустое место.
— Леонид в старом фотографическом футляре тонкую работу хранил. Чтобы пыль не попадала.
У Нелли похолодели ладони.
Денис ничего не сказал. От этого стало хуже.
— Я позвоню, — произнесла она.
Номер племянника нашёлся в недавних вызовах. Роман ответил из шумного места. Нелли объяснила про футляр, услышала просьбу подождать. Потом шум стал тише.
— Коробка у меня в машине была. Я её дяде в мастерскую отвёз.
— Какому дяде?
— По матери. Он фотографией занимается, старую технику собирает. Я же вам говорил.
Наверное, говорил. Нелли помнила, как в тот день ей одновременно звонили из библиотеки, привозили коробки и спрашивали, кому отдать старый телефонный аппарат. Она всё время отвечала «да, конечно», надеясь быстрее освободить помещение.
— Можно у него спросить?
— Сейчас попробую.
Нелли положила телефон на стол. Четверо мужчин смотрели на неё. Не обвиняюще. Просто ждали. Но ей казалось, что на лбу огромными буквами написано: разобрала чужую жизнь, не разобравшись в вещах.
— Я думала, это не нужно, — сказала она.
Сергей Петрович осторожно закрыл одну из коробок.
— Потому и ищем. Пока есть у кого спросить, уже хорошо.
Роман перезвонил через десять минут. Дядя футляр видел. Открыл, нашёл внутри часовой механизм и отложил отдельно. Выбрасывать, конечно, не стал. Но сейчас его нет дома, он в областном центре, вернётся завтра после обеда.
— Фотографию не может прислать?
— Не может, вещь в мастерской. Он живёт в посёлке за городом. Я завтра к нему собирался, могу забрать.
— Пожалуйста, — сказала Нелли. — Только ничего больше из футляра не вынимайте.
Она записала время. Пятница, четыре часа. До передачи помещения оставалась ночь.
Денис наконец заговорил:
— Мне завтра утром надо к маме ехать. Я обещал.
— Если найдётся, я сама вам привезу, — сказала Нелли.
Он покачал головой.
— Дело не в этом. У неё день рождения. Я хотел с часами приехать.
Нелли посмотрела на него. Всё стало проще и печальнее. Никакой загадочной спешки, никакой охоты за чужой ценностью. Человек хотел успеть с подарком.
— Езжайте без часов, — неожиданно сказал Семён.
Денис повернулся к нему.
— Она вас ждёт или механизм?
Старик сказал это грубовато, и Нелли уже приготовилась сгладить. Но Денис только опустил глаза.
— Меня.
— Ну и езжайте. А железку привезёте потом.
Семён застегнул плащ. Вид у него был такой, словно он только что сообщил единственно возможное расписание автобусов.
— Я завтра после обеда зайду, — сказал он Нелли. — Если коробки таскать надо, позовёте.
Когда все ушли, Нелли выключила лампу над верстаком и села в отцовское кресло. Сиденье просело, правый подлокотник был гладким от ладони. Она раньше никогда здесь не сидела. Отец не запрещал, просто место всегда было занято им.
Теперь кресло оказалось неудобным.
Она посидела минуту, встала и придвинула обычный стул.
Дома Нелли не стала готовить. Съела хлеб с сыром, открыла ноутбук и сделала простую таблицу: фамилия, телефон, вещь, состояние, где хранится. Заполнила то, что помнила. Остальное оставила пустым.
На экране пустые клетки не выглядели катастрофой. Они означали только, что информацию ещё предстоит найти.
Это помогало.
В пятницу утром она поехала за корпусом Семёна. Елена Сергеевна предупредила, что будет в мастерской до двух. Отправлять посылку теперь не имело смысла: Нелли всё равно нужно было забирать ещё одну готовую вещь и выяснять, что оставалось в работе.
Миша хотел поехать с ней, но у него была смена. Он написал список вопросов. Нелли распечатала фотографии и взяла отцовскую тетрадь.
Автобус шёл полтора часа. Всю дорогу женщина рядом рассказывала по телефону, как правильно пересаживать большой фикус. Нелли сначала раздражалась, потом стала слушать. Оказалось, фикус нельзя было просто схватить за ствол и выдернуть. Сначала требовалось освободить корни, посмотреть, что сохранилось, что спуталось, где тесно.
Нелли подумала, что её знакомство с отцовской мастерской началось как раз с попытки выдернуть всё сразу.
На Лесной она сначала свернула не в тот двор. Там сушились ковры и строгая женщина спросила, к кому она. Нелли показала адрес. Женщина махнула в соседнюю арку:
— Часы? Вам туда. Только дверь тугая, сильнее толкните.
У Елены Сергеевны пахло металлом и кофе. Мастерская была небольшой, но светлой. На полках стояли одинаковые прозрачные контейнеры с напечатанными подписями. Нелли почувствовала почти физическое облегчение.
— У вас всё подписано.
— А как иначе?
Нелли показала отцовскую запись «П.». Елена Сергеевна рассмеялась.
— Это ещё хорошо. Он мне как-то прислал пакет с надписью «та самая». Мы неделю выясняли, какая именно.
Ей было около пятидесяти пяти. Короткие волосы, тонкие очки, спокойные руки. Нелли почему-то ожидала увидеть сурового пожилого человека, но вместо него перед ней стояла женщина, похожая на преподавательницу рисования.
Елена достала два пакета. В одном лежал светлый корпус Семёна, во втором — крышка больших настенных часов другого клиента. Показала записи, назвала суммы. Одна работа была уже оплачена отцом, за вторую оставался небольшой остаток.
Нелли рассчиталась и попросила объяснить, что именно отец мог делать с карманными часами.
Елена посмотрела фотографии.
— Да, помню. Он звонил. У Рябова механизм был хороший, а корпус сильно изношен. Пока я занималась корпусом, Леонид собирался проверить ход после обслуживания. У Соколова наоборот: корпус целый, а внутри работа сложнее. Видимо, использовал подходящий корпус как временный держатель. Он мне говорил, что по размеру удачно совпало.
Нелли закрыла глаза на секунду.
Значит, никакого страшного беспорядка не было. Была незаконченная работа, в середину которой она вошла, не зная начала.
— Он вам часто звонил? — спросила она.
— По делу. Иногда просто спросить, как идёт. Последний раз ругался на стекло, которое прислали не того размера.
— Дома он про работу почти не рассказывал.
Елена положила фотографии обратно в папку.
— Может, думал, вам неинтересно.
Нелли чуть усмехнулась.
— Я и не спрашивала.
Это не было признанием в большой семейной вине. Просто факт, который раньше не приходило в голову произносить. Они с отцом оба привыкли считать, что его мастерская существует отдельно, а общая жизнь начинается после того, как он наконец выключит лампу.
Лампа выключалась поздно.
Елена предложила кофе. Нелли согласилась. Они выпили по маленькой чашке у окна. На улице мужчина пытался занести в подъезд длинную доску и никак не мог выбрать правильный угол.
— Он верстак вам оставил? — спросила Елена.
— Да. Не знаю, куда его деть.
— Леонид говорил, Миша хороший. Может, ему нужен?
— Миша инструменты берёт. Верстак у него куда поместится?
— Это уже у Миши спросить надо.
Нелли достала телефон.
Ответ пришёл не сразу. Потом Миша написал длинное сообщение, в котором было слишком много осторожных слов. Он снял маленькое помещение рядом с мастерской, где работал. Собирался по вечерам принимать простые часовые ремонты, но пока не решался. Верстак ему был бы нужен. Очень. Только он не знал, сколько Нелли за него хочет, и не хотел спрашивать в такое время.
Нелли перечитала сообщение два раза.
Потом ответила: «Сначала померь дверь. И пол. Он тяжёлый».
Через минуту пришло: «Я уже мерил».
Она рассмеялась так неожиданно, что Елена подняла голову.
— Что?
— Оказывается, мне уже всё измерили.
На обратном пути Нелли держала папку на коленях. В ней лежали два чужих корпуса, фотографии, записи и чек. Всё было маленькое, плоское, легко терялось среди обычных вещей. Она вдруг поняла, сколько доверия люди каждый день оставляли на отцовском прилавке вместе со своими часами.
Не все приходили с семейной реликвией. Кто-то просто не хотел покупать новый будильник. Кто-то привык к ремешку. Кто-то не различал цифры на маленьком экране и просил оставить старый циферблат с крупными стрелками. Для отца это не делилось на торжественное и мелкое. Он работал с тем, что принесли.
В мастерскую Нелли вернулась в половине четвёртого.
Семён уже стоял у двери с пакетом. В пакете лежали два пирожка и яблоко.
— Вы с дороги, — сказал он. — Поесть хоть надо.
— Спасибо. Сейчас Роман приедет.
Старик кивнул и помог занести коробки внутрь. Нелли показала ему отремонтированный корпус. Семён взял его осторожно, долго рассматривал петлю, потом провёл ногтем по внутреннему узору.
— Этот, — сказал он. — Вот здесь я отцу нацарапал. Он велел никогда так больше не делать.
На краю виднелась едва заметная неровная линия.
— Слушались?
— Конечно нет. Но больше по дереву царапал.
Он улыбнулся. Без часов на верстаке, без соперника в синей куртке Семён оказался обычным человеком, которому было приятно найти след собственной детской глупости.
Роман приехал в четыре двадцать.
Он принёс чёрный футляр и сразу извинился, что не проверил коробку раньше. Нелли не дала ему договорить:
— Это я не проверила. Спасибо, что привёз.
Футляр щёлкнул сухо, как маленький замок.
Внутри на мягкой ткани лежал часовой механизм. Рядом — пакет с деталями и сложенная полоска бумаги. На бумаге отец написал фамилию Соколов и короткую последовательность работ. Последний пункт был обведён, но не зачёркнут.
Миша пришёл через десять минут. Посмотрел на футляр, сравнил с фотографией и улыбнулся впервые за весь день.
— Нашли.
Нелли села на ближайший стул. Она не думала, что одно короткое слово способно так заметно изменить вес собственного тела.
Семён стоял у окна и улыбался тоже. Хотя нашли не его вещь.
Денис ответил на звонок из машины. Нелли сразу попросила остановиться, если он за рулём.
— Я на парковке. Что там?
— Механизм нашёлся. Целый. Миша проверит, что отец успел сделать, а что осталось.
На другом конце стало тихо. Потом Денис сказал:
— Спасибо.
— Не благодарите пока. Готовые часы мы ещё не собрали.
— Я не за готовые. За то, что нашлись.
Нелли объяснила, где будут храниться вещи после закрытия. Отправила фотографии двух отдельных комплектов: корпус и механизм Семёна, корпус и механизм Дениса. На каждом снимке рядом лежала бумага с фамилией. Простая, крупная, без сокращений.
Денис переслал фотографию матери. Через несколько минут вернулся в разговор:
— Она говорит, пусть делают спокойно. Лишь бы те самые.
— Передайте ей с днём рождения, — сказала Нелли.
— Передам. И… она просила вам сказать, чтобы вы себе тоже поесть не забыли. Я рассказал, что вы всё это разбираете.
Нелли посмотрела на нетронутый пакет с пирожками.
— Сейчас поем.
Роман помог снять со стены полку. Миша и Семён занялись верстаком. Оказалось, его можно было разобрать на две большие части: отец когда-то сам переделал крепления, чтобы перевозить. Никто не собирался пилить ножки.
Нелли разложила на полу старое покрывало для инструментов. Каждую снятую деталь Миша фотографировал прежде, чем упаковать. Потом он достал лист бумаги и стал записывать, что забирает.
— Зачем? — спросила Нелли.
— Чтобы у вас осталось.
В списке появились лупа, лампа, набор маленьких отвёрток, два держателя, коробка заготовок. Миша не трогал вещи без спроса. Даже старую кисточку, которой отец смахивал пыль, показал Нелли отдельно.
Она вдруг поняла, что ждала именно этого. Не красивых слов о памяти и не обещаний сохранить всё навсегда. Чтобы кто-то взял отцовскую кисточку и знал, для чего она нужна.
— Забирай, — сказала она.
Миша кивнул и завернул кисточку вместе с инструментами.
Под столешницей обнаружился узкий ящик. Нелли была уверена, что уже всё проверила, но этот выдвигался вбок и был почти незаметен. Внутри лежали несколько конвертов, металлическая линейка и маленькие пластмассовые часы на красном ремешке.
Она сразу узнала их.
В десять лет Нелли очень хотела собственные часы. Отец обещал подобрать, всё откладывал, и однажды она сделала часы сама. Вырезала циферблат из картона, нарисовала цифры, прикрепила стрелки маленькой кнопкой. Ремешок получился из старого красного пояса. Потом отец дал ей пластмассовый корпус от игрушки, но внутрь механизм не поставил. Сказал, что пока не нашёл подходящий.
Она носила их три дня. На четвёртый девочка во дворе спросила, почему они всегда показывают одно и то же. Нелли спрятала руку за спину и вечером бросила часы отцу на стол.
Больше она их не видела.
Теперь на внутренней стороне ремешка висела бумажка: «Неллины. Не разбирать».
Нелли села на корточки прямо возле верстака.
— Ваши? — спросил Миша.
Она кивнула.
— Смешные, — сказал он тепло. — Смотрите, цифры сами нарисованы.
Нелли провела пальцем по неровной двойке.
Ей хотелось одновременно улыбнуться и сердиться. Почему отец хранил это здесь? Почему ни разу не показал? Зачем оставил ей столько доказательств своей нежности в ящиках, если вслух их почти не было?
Ответа не нашлось. Часы лежали у неё на ладони — маленькие, нелепые, с навсегда остановившимися стрелками. Они ничего не исправляли задним числом. Но выбрасывать их теперь тоже было невозможно.
Нелли убрала их в сумку рядом с открыткой.
К восьми вечера мастерская стала похожа на комнату, из которой уезжают. Пустые прямоугольники на стене выглядели светлее остальной краски. Под верстаком остался след от коврика. На подоконнике одиноко стоял купленный утром цветок.
Миша предложил работать ещё час, но Нелли посмотрела на него: он весь день провёл на основной работе, а потом приехал сюда.
— Завтра закончим. Машина во сколько?
— В девять.
— Тогда в девять.
Семён поднял с пола последнюю пустую коробку.
— Я тоже приду.
— Вам не нужно.
— Я знаю.
Он сказал это без нажима. Просто поставил коробку у двери и надел плащ.
Нелли закрыла мастерскую и пошла домой пешком. На рынке уже было темно. У цветочного прилавка мыли пол, из пекарни пахло последней выпечкой. Она купила небольшую булку, хотя дома имелся хлеб, и ела по дороге, отламывая понемногу.
Впервые за несколько недель ей не казалось, что надо ещё раз вернуться и проверить замок.
В субботу Нелли проснулась раньше будильника. Приготовила термос чая, несколько бутербродов и достала из шкафа старые перчатки. Потом передумала и взяла новые: старые протирались на пальцах и всё равно не помогали.
У мастерской уже стояла грузовая машина. Миша с водителем осматривали дверной проём. Семён держал свёрнутый ремень для переноски, который, по его словам, годился лучше всяких верёвок.
— Вы с ним осторожно, — сказала Нелли.
Она имела в виду верстак. Все трое почему-то посмотрели на Семёна.
Старик фыркнул:
— Меня грузить не надо. Сам дойду.
Столешницу вынесли не сразу. Один угол упирался в косяк, другой не давал повернуть. Водитель предложил снять дверь с петель. Нелли уже приготовилась искать инструменты, но Миша остановился и попросил всех поставить столешницу обратно.
— Леонид Андреевич её сюда как-то внёс. Значит, и вынести можно.
Он присел, посмотрел на нижний край, потом на проём. Семён подсказал повернуть не сверху вниз, а сначала ребром к окну. С третьей попытки тяжёлое дерево прошло наружу с запасом в несколько сантиметров.
Все выдохнули.
На солнце столешница оказалась красивее, чем в помещении. Тёмное дерево, мелкие царапины, следы кружки у правого края. Нелли вдруг увидела не старую мебель, а вещь, которую сорок лет трогали руками и которая от этого не стала хуже.
Водитель накрыл её одеялом. Миша проверил крепления.
Нелли хотела поехать следом, но оставались коробки с невостребованными заказами. Она перенесла их на середину комнаты и ещё раз сверила список. У каждой вещи теперь был номер, фотография и телефон владельца, если он нашёлся. Те, у кого номера не было, шли отдельно.
Она не обещала себе найти всех за один день. Достаточно было больше ничего не потерять.
Павел Никитич приехал в половине двенадцатого. Осмотрел помещение, забрал ключи от задней двери. Нелли попросила оставить на входе небольшое объявление с номером телефона для клиентов.
— Конечно, — сказал он. — Я новой хозяйке объясню.
Женщина с рулеткой появилась следом. Увидела пустое место от верстака и спросила:
— Увезли?
— Да. Другому мастеру.
— Хорошо. Я себе складной закажу, мне удобнее.
Нелли неожиданно стало смешно. Два дня назад она успела мысленно обидеться на человека за то, что тот собирался укоротить ножки стола. А человек уже придумал другой стол и жил дальше.
Она сняла с гвоздя отцовскую табличку. На ней было написано просто: «Ремонт часов». Краска местами стёрлась, один угол погнулся.
— Эту я заберу, — сказала Нелли.
— Конечно.
Последним вынесли цветок. Нелли держала горшок, Семён нёс коробку с папками. Они вышли на улицу, и дверь мастерской закрылась за ними обычным щелчком. Никакого особенного звука для окончания сорока лет не предусмотрели.
Нелли постояла на ступеньке.
— Вам куда? — спросил Семён.
— К Мише. Посмотреть, как встал стол.
— Тогда я с вами. Мне всё равно в ту сторону.
Вполне возможно, ему было не в ту сторону. Нелли не стала уточнять.
Новое помещение находилось в десяти минутах ходьбы. Маленькое, с невысоким потолком и окном на двор. Верстак занял почти всю стену. Миша уже поставил лампу, но ещё не подключил. На полу лежали коробки, пахло свежевымытой краской и картоном.
— Прошёл? — спросила Нелли.
— Здесь проще. Дверь шире.
Она поставила цветок на подоконник.
Миша удивился.
— Это вам, — сказала Нелли. — Только поливать не забудь. А то у вас тут всё металлическое, привычки нет.
Семён рассмеялся. Миша пообещал.
Нелли повесила старую табличку возле внутренней двери. Не на улицу: снаружи у Миши уже была своя. Пусть у каждой вещи будет своё место, а не обязанность изображать прошлое.
Карманные часы остались у Сергея Петровича и Миши. Нелли договорилась с владельцами, кто и какую работу заканчивает. Семёнов механизм требовалось вернуть в его собственный корпус и проверить. С Денисовыми часами работы было больше. Никто не стал обещать «к вечеру» только ради красивого завершения истории.
Через неделю Семён позвонил Нелли сам.
— Забрал, — сказал он.
— И как?
— Идут.
— Тихо?
— Как надо.
Он помолчал, потом добавил:
— Я Мише ещё будильник принёс. Соседкин. Он хороший, только ножка…
Нелли засмеялась.
— У него теперь целая коробка ножек. Справится.
Денис получил свои часы позже. Прислал фотографию матери: та сидела у окна в том же кресле, которое Нелли уже видела на старом снимке. Часы лежали у неё на ладони, а сама женщина смотрела не на них, а на сына за кадром.
Под фотографией Денис написал: «Привёз. Она говорит, папа всегда заводил их по воскресеньям. Теперь учится сама».
Нелли сохранила снимок и закрыла телефон.
На её собственном столе стояла обычная настольная лампа. Рядом лежала папка с клиентскими записями. Большая часть строк уже была зачёркнута: вещи вернулись к хозяевам. Несколько оставались. Нелли понемногу занималась ими по вечерам, когда было время.
Красные детские часы она положила на книжную полку. Подклеила отставший кусочек картона, но стрелки не трогала. Они по-прежнему показывали без десяти три — время, которое десять лет от роду казалось ей самым красивым для нарисованного циферблата.
В воскресенье Нелли зашла к Мише за оставленной папкой. За прилавком сидела женщина с будильником. Миша выслушивал её, наклонив голову точно так же, как когда-то отец.
— Здесь подождать можно? — спросила Нелли.
— Конечно. Я сейчас, только…
Он остановился на полуслове и взглянул на неё.
Нелли улыбнулась.
— Знаю. Только закончишь.
Она села на обычный удобный стул у окна. За стеклом люди несли сумки с рынка. На верстаке светила лампа. Где-то совсем близко негромко шли чужие часы.
В этот раз ей не нужно было никого торопить.
