— А зачем тебе целая комната? Ты же не рояль привезла.
Борис сказал это без злости. Даже улыбнулся, поддерживая снизу коробку, на которой Галина зелёным фломастером написала: «Моё. Не ставить на бок».
Коробка стояла на боку.
— Затем, чтобы иногда закрывать дверь, — ответила она.
— В спальне закрывай. Кто тебе мешает?
Из спальни выглянула его дочь Полина:
— Пап, а где постельное для мальчиков? Тут какие-то карты.
— Это мои, — сказала Галина.
— Постельное?
— Карты.
Полина посмотрела так, словно взрослой женщине следовало давно вырасти из географии, и исчезла обратно.
Галина сняла куртку. На крючке для неё места не оказалось. Борис вынул из шкафа тонкие плечики, а куртку повесил за дверью, поверх своей старой ветровки.
— Сейчас разберёмся. Ну что ты сразу. Я тебе полку освободил, смотри.
Он отодвинул зеркальную створку. Между стопкой мужских свитеров и коробкой с ёлочными игрушками белел прямоугольник размером примерно с большую разделочную доску.
Галина посмотрела на полку, потом на три сумки у порога.
— Щедро.
— Не язви. Вторую тоже освобожу.
Они договаривались совсем иначе. Или Галина думала, что договаривались.
Борис жил в трёхкомнатной квартире: спальня, гостиная и маленькая комната с письменным столом, раскладным диваном и штангой, на которой сушились детские колготки. Колготки принадлежали младшему внуку. Комнату все называли детской, хотя Полина с семьёй жила через два квартала.
Когда Борис предложил съехаться, Галина спросила про маленькую комнату.
— Конечно, устроишься там, — ответил он. — Ты же любишь свои бумаги раскладывать.
Слова «свои бумаги» тогда показались ей почти нежными. Он заметил её привычку. Помнил, как она ищет на старых планах города исчезнувшие переулки, выписывает названия булочных, приклеивает к карточкам фотографии дверных ручек.
Теперь выяснилось, что устроиться означало пользоваться столом, когда он свободен.
А свободен он был редко. На нём лежали конструктор, зарядка от детского планшета, чья-то сменная обувь и школьный проект «Моя семья», в котором Галины, по понятным причинам, не было.
— Мальчишки сегодня останутся, — сообщила Полина, выходя из спальни. — У нас собрание в садовом товариществе, потом к Маринкиным заедем. Папа сказал, вы не против.
Галина повернулась к Борису.
— Ты сказал, что мы не против?
— А что такого? Они спокойные.
Старший, девятилетний Тима, в эту минуту катился по коридору на офисном стуле, отталкиваясь пятками от пола. Младший бежал за ним и кричал, что теперь его очередь быть грузовиком.
— Не катайся, — сказал Борис и тут же добавил, уже Галине: — Переночуют и уйдут. Ты не пугайся.
Она не пугалась. За двадцать семь лет работы диспетчером автобусного парка Галина видела людей, которые приходили выяснять, почему сорок первый маршрут не выдерживает интервал, с выражениями значительно страшнее детского восторга.
Но в автобусном парке у каждого был маршрут. Здесь пока выходило, что её маршрут назначили, не показав расписания.
Она прислонила коробку к стене правильной стороной, нашла сумку с тапочками и сказала:
— Боря, давай сначала занесём остальное. Машина оплачена до двух.
Борис охотно пошёл вниз. Он вообще был человеком полезного движения: донести, прикрутить, принести, забрать. На этом они и сблизились.
Два года назад в районной библиотеке собирали выставку о старом трамвайном депо. Галина принесла снимок отца, стоявшего возле ремонтной канавы, а Борис чинил для выставки шаткую стойку. Он спросил, не её ли отец когда-то водил восьмой трамвай. Оказалось, нет, но разговор всё равно получился.
Потом он проводил её домой. Потом они встретились на лекции про речную пристань, где Борис сразу признался, что половину не понял, зато теперь знает, отчего улица называется Спуск, хотя подниматься по ней значительно тяжелее.
Галина смеялась. После смерти мужа она четыре года смеялась в основном в ответ, из вежливости, чтобы люди не чувствовали себя неловко. С Борисом смех получался сам.
Ему был шестьдесят один. Ей пятьдесят восемь. Он развёлся давно, без таинственных историй, которыми мужчины иногда украшают собственную неуживчивость. Сказал прямо:
— Жили плохо. Она уехала к сестре, там и осталась. Полину растили вдвоём, насколько получалось.
За полтора года они съездили в маленький город к старому монастырскому пруду, два раза выбирались на ночную прогулку по центру, встречали Новый год у неё. Борис жарил рыбу и мыл после себя плиту. Привозил хороший хлеб. Когда у Галины сломался домофон, пришёл вместе с мастером и не давал мастеру говорить с ней как с глухой.
На предложение жить вместе она ответила не сразу.
Дома у неё оставались стол у окна и жёлтое кресло, купленное уже без мужа.
Она объясняла Борису:
— Я не умею больше жить так, чтобы всё время кто-то рядом.
— Так и не надо всё время. У меня три комнаты, не каюта.
Он говорил это убедительно. И обнимал не как человек, который торопит с ответом, а как человек, которому и без ответа с ней хорошо.
Галина сдала свою квартиру на три месяца, с начала сентября до конца ноября. Молодой паре, инженеру и учительнице. Их новый дом задерживали со сдачей; им нужно было переждать осень. Договор они составили подробно. Галина внесла пункт о книгах и разрешила оставлять велосипед в коридоре.
— Пробный рейс, — сказала она Борису, отдавая жильцам ключи.
— Что мы, дети, на три месяца? — засмеялся он.
Тогда ей тоже стало смешно.
В первую ночь у него она долго искала зарядку. Тапочки нашлись под детской кроватью, сумка с бельём — за диваном. Борис, засыпая, обнял её за талию.
— Ну вот. Теперь дома.
За стеной Тима шёпотом объяснял младшему, что новая бабушка пока не считается.
Галина лежала с открытыми глазами и думала, что мальчик, вообще-то, прав.
Утром Полина позвонила в восемь:
— Доброе утро! Они уже поели?
Борис брился. Телефон лежал на столе, включённый на громкую связь.
— Сейчас покормим, — ответила Галина.
— Только Максу кашу без молока, он её просто не любит. И Тиме не давайте бутерброды перед кашей, потом не ест. Я в одиннадцать.
В одиннадцать Полина написала, что будет в час. В час её муж забрал детей, протянул Галине пакет с пустыми контейнерами и сказал:
— Это за прошлый раз. А котлеты были отличные.
Котлеты делал Борис.
Галина хотела сказать, но мужчина уже натягивал на Макса куртку и искал в кармане телефон.
— Спасибо, — ответила она почему-то.
Когда дверь закрылась, Борис поставил на плиту чайник.
— Молодец ты у меня. Сразу со всеми поладила.
Галина вытряхнула из тапочки маленькую жёлтую деталь конструктора.
— Боря. Мы ещё не ладили. Мы просто завтракали.
Он не понял разницы.
Первую неделю она обживалась старательно, почти виновато.
Ей хотелось, чтобы всё получилось. Это желание мешало замечать некоторые вещи, зато делало её необыкновенно деятельной.
Её собственная чашка, белая с тонкой зелёной полоской, первое время стояла отдельно: в шкафу было тесно.
— У нас чашек на целый банкет, — сказал Борис. — Можешь эту убрать пока.
— Я из неё пью.
— Да пей, господи.
Именно это «господи» было новым. Раньше Борис не вздыхал, когда она выбирала, из чего пить чай.
Во вторник позвонил Денис.
— Мам, ну как устроилась?
— Пока по коробкам.
— Оно всегда так. Слушай, раз ты теперь ближе, можешь Лизку по четвергам забирать? У Насти смена поменялась, а я к шести не успеваю.
Денису было тридцать четыре. Он работал в фирме, поставлявшей оборудование для кафе, и слово «успеваю» у него употреблялось преимущественно с отрицанием. Галина раньше забирала внучку по средам. Ехать от её квартиры до школы приходилось с пересадкой, теперь путь сокращался до пятнадцати минут пешком.
— Вместо среды?
— Да и в среду тоже хорошо бы. Там английский, помнишь? Мы же это не ради развлечения.
— В четверг у меня библиотека.
— А что там, мероприятие какое-то?
— Пока не знаю. Мы собираемся делать прогулки по району.
— Ну так если пока не знаешь…
Денис оставил фразу незаконченной. Галина очень хорошо знала этот приём. Раньше сама так разговаривала с водителями: если у тебя пока нет путевого листа, значит, ещё можно переназначить машину.
— Давай на этой неделе заберу, — сказала она. — А дальше обсудим.
— Отлично. И Борису привет. Скажи, счастья вам.
Она улыбнулась в трубку, хотя сын этого не видел.
В библиотеке Галину ждали с фотографиями. Молодая заведующая читальным залом Ася придумала осенний проект «Район пешком». Не лекции и не серьёзные экскурсии для приезжих, а короткие маршруты для соседей: где был молочный магазин, почему двор называют итальянским, куда исчез водоразборный кран возле школы.
Галина давно приносила им находки, но выступать перед людьми не соглашалась.
— Я не историк, — говорила она.
— Нам и не нужен человек, который на вопрос про булочную начинает с того, как люди впервые научились печь хлеб, — отвечала Ася. — Вы умеете рассказывать, а источники мы проверим.
В этот раз Галина согласилась провести пробную прогулку. Ей хотелось сделать что-то ещё, кроме переселения. Не вступить в новую жизнь целиком, оставив всю предыдущую возле платяного шкафа.
На столе в читальном зале лежал план квартала. Она водила карандашом по тонким линиям.
— Здесь проход перекрыли, надо через арку. Тут ступеньки, с коляской неудобно. У библиотеки можно закончить, будет туалет и чай.
— Вот, — сказала Ася. — Вы думаете о людях. Это редкость.
Но домой она ехала бодрая. Даже купила Борису его любимые сухие баранки с маком.
В прихожей стояли чужие сапоги. Из кухни пахло жареным луком.
Сестра Бориса, Тамара, жившая в соседнем доме, сидела за столом и чистила яблоко маленьким складным ножом.
— А вот и хозяйка, — сказала она. — Я думала, ты раньше придёшь.
— Здравствуйте. Бориса нет?
— На гараже. Он сказал, ты в библиотеку пошла. Я ему: слава богу, нашёл спокойную женщину, а то все теперь с запросами.
Галина поставила пакет на табуретку.
— Я тоже с запросами.
— Да я вижу, — усмехнулась Тамара. — Книги, картинки. Это хорошие запросы. У моего Славика вторая жена в Турцию всё хотела.
Она кивнула на плиту.
— Я вам печёнку принесла. Боря любит. Только лука надо побольше, я уже нарезала. Дожаришь?
На сковороде лежала гора лука. На доске — мокрый пакет.
Галина сняла шарф, вымыла руки и встала у плиты. Тамара рассказывала про Славика, его вторую жену и третью машину. Галина отвечала, открывала шкафы в поисках муки, закрывала их, снова открывала.
Потом пришёл Борис и обрадовался ужину.
— Вот за это вас и люблю, девчонки.
Галина вдруг представила себя и Тамару двумя одинаковыми сахарницами на праздничном столе. Одну поставили слева, другую справа. Обе полезные, обе с крышечками.
Вечером она спросила:
— А Тамара всегда заходит без звонка?
— Ну, она же сестра.
— Я поняла, что не сантехник. Но можно сначала звонить?
Борис замер, вытаскивая одеяло из пододеяльника.
— Тебе она не понравилась?
— Я не про это.
— Она человек прямой. Зато без задней мысли.
Галина села на край кровати.
— Боря, если я выйду из ванной, а здесь человек, мне будет неловко. Хоть с задней мыслью, хоть без.
— Ладно, скажу.
Он сказал. На следующий день Тамара позвонила от подъезда:
— Я на минутку. Можно?
И прежде чем Галина успела ответить, раздался стук ключа в замке.
Маленькую комнату Галина попыталась занять в воскресенье.
Утром Борис уехал помогать приятелю менять аккумулятор. Дети были у родителей, Тамара — на рынке. Никто ничего не обещал Галине и ничего от неё не ждал. По крайней мере, так ей казалось.
Она убрала со стола конструктор, протёрла подоконник, достала папку с открытками. У окна было светло. Виднелись верхушка клёна и кусок плоской крыши магазина. Галина поставила рядом чашку, села и впервые за две недели вытянула ноги под столом так, чтобы ни во что не упереться.
До пробной прогулки оставалось шесть дней.
Маршрут был короткий, но требовал точности. Дом с лепным львом построили не в конце позапрошлого века, как утверждал разговорчивый дворник, а на полвека позже. Фотографию пекарни подписали неверно: на обороте рукой её отца стояло «у рынка», а рынка на этой улице никогда не было. Галина собиралась позвонить старой соседке, которая могла помнить второй вход.
Она не заметила, как прошёл час.
Дверь распахнулась.
— О, вы здесь! — Полина вошла с большой пластиковой коробкой. — Я зимнее принесла. Можно пока к вам? У нас лоджию будут стеклить.
За ней муж втаскивал свёрнутый ковёр.
— Под стеночку поставлю, никому не мешает.
— А надолго? — спросила Галина.
— Да пока закончат. Они обещали быстро.
Полина поставила коробку на стол, прямо на разложенные карточки.
Галина успела выдернуть открытку, но край смялся.
— Подожди. Тут мои вещи.
— Ой, простите. Я думала, просто бумажки.
— Это не просто бумажки.
Муж Полины, Антон, неловко замер с ковром.
— Скажите, куда. Могу в коридоре.
— В коридоре всё перегородит, — возразила Полина. — Тут же комната почти не используется.
Галина сидела за столом в этой почти неиспользуемой комнате, держа открытку двумя пальцами.
— Сейчас используется.
Полина посмотрела на неё внимательнее.
— Конечно. Я не в этом смысле. Папа разрешил.
Борис приехал через двадцать минут. Ковёр уже стоял за дверью, коробка занимала половину дивана. Галина складывала карточки в папку.
— Да что ты убираешь? — удивился он. — Работай. Они же не мешают.
— Мне нужно место.
— Стол твой. Кто спорит?
— Я просила комнату.
Он положил ключи на подоконник.
— Галя, это общая квартира. Мы же не будем теперь за каждую площадь спорить.
Галина положила папку на стол.
— Давай выделим здесь шкаф для моих вещей. И договоримся, что по вторникам и субботам до обеда я занимаюсь, меня не отвлекают.
— Можно же просто сказать: я занята.
— Я говорю.
Борис помолчал.
— Хорошо. Шкаф посмотрим. Только сейчас заказывать мебель глупо. Надо сначала понять, как всё встанет.
Галина кивнула. Вечером она освободила нижний ящик письменного стола. В ящике лежали старые квитанции, два неработающих пульта и поздравительная открытка Борису от коллег. Всё это она аккуратно сложила в пакет и отдала ему.
Он взглянул на пакет с лёгким неудовольствием.
— Ты бы спросила сначала.
— Я складываю свои вещи. Мне нужен ящик.
— Ну нужен и нужен. Я не против.
Но пакет он оставил на её коробке, той самой, с зелёной надписью.
В среду Галина забрала Лизу из школы и повела на английский. По дороге внучка спросила:
— А ты теперь навсегда у деда Бори?
— Я ещё не знаю.
— Мама говорит, тебе повезло. Ты теперь не одна.
— Мне и раньше не всё время было скучно.
Лиза задумалась.
— Я тоже люблю одна. Только тогда мама спрашивает, почему я такая тихая и что натворила.
Галина рассмеялась.
После английского они пришли к Борису. На столе уже лежал хлеб, размораживался фарш. Полина написала, что приведёт мальчиков на пару часов. Борис предупредил Галину, когда та снимала с внучки шарф.
— Я думала, ты дома, — сказала она.
— Мы с Петровичем в гараже не закончили. Я быстро.
Лиза стояла у стены с портфелем.
— Бабуль, а мы пирог обещали.
Галина обещала. Яблочный, тонкий, который они делали вместе. Но яблок в квартире не оказалось, и за ними ещё надо было идти.
— Сейчас придумаем, — сказала она.
Борис уже надевал ботинки.
— Вот и славно. Дети вместе поиграют.
К вечеру в раковине стояли три тарелки с недоеденными макаронами. Макс порвал Лизин рисунок, Тима обиделся, что ему не разрешили трогать бабушкины карточки, Лиза заявила, что мальчики ей вообще никто, и закрылась в ванной.
Пирога не было.
Когда Денис приехал за дочерью, он увидел Галину возле плиты и довольно сказал:
— Ну вот, жизнь у тебя кипит.
Галина выключила конфорку.
— Денис, в следующий четверг я Лизу не заберу.
— А что такое?
— Я занята.
— Опять библиотека?
— Да.
Он вздохнул:
— Ладно. Что-нибудь решим.
Сказано было так, будто решение стоило ему последней возможности спасти семью.
Лиза вышла из ванной с красным лицом, прижалась к бабушке и тихо спросила:
— А у тебя дома когда-нибудь можно будет опять?
— Можно, — ответила Галина.
Она сказала это раньше, чем успела подумать.
В пятницу вечером Борис принёс торт.
— За новоселье мы толком не посидели, — сказал он. — Завтра соберёмся. Полина, Тамара, твоих позови.
Галина подняла голову от распечатки.
— У меня завтра прогулка.
— Так она утром.
— В одиннадцать. Потом чай в библиотеке, обсуждение. Я к трём приду.
— А мы в четыре.
Она молча смотрела на него.
— Ну не званый же обед, — добавил Борис. — Картошки отварим, курицу купим. Посидим по-семейному.
— Кто купит курицу?
— Я куплю.
— Кто сварит картошку?
— Галя, ты сейчас серьёзно?
— Совершенно. Я завтра вернусь к трём, устану и захочу сесть. Ты приглашаешь людей. Значит, ты их кормишь.
Он убрал торт в холодильник. Крышка не проходила по высоте, пришлось переставлять кастрюлю.
— Конечно, я. Что ты сразу на дыбы.
Галина не стала объяснять, что на дыбы обычно встают животные, запряжённые без согласия.
Она позвонила Денису и пригласила его на чай к четырём. Именно на чай. Он обрадовался: собирался поговорить с ней о квартире.
— О какой квартире?
— Да потом, мам. Сейчас неудобно.
Она хотела переспросить, но он уже попрощался.
Утром Галина проснулась в семь. В квартире было тихо. Борис спал лицом к стене. Она сварила кофе, съела кусок сыра и ещё раз проверила папку.
На внутренней стороне обложки лежала записка от мужа, найденная когда-то в его старом блокноте: «Галка, ключ у соседки. Хлеб купил». Никакого завещания, никакой мудрости. Просто узнаваемый наклон букв, в котором весь человек помещался лучше, чем в торжественных фотографиях.
Галина не показывала записку Борису. Не потому, что скрывала, а потому, что не всё должно становиться общим даже при самой большой любви.
У библиотеки собралось одиннадцать человек. Две пожилые женщины пришли с палками для ходьбы, мужчина в яркой куртке привёл подростка, ещё были мать с ребёнком, молодая пара и соседи, которых Галина знала в лицо.
Она посмотрела на них и внезапно забыла первое предложение.
Ася поправила ей воротник:
— Начните с того, что вы здесь жили. Это точно правда.
Галина вдохнула.
— Когда я была маленькая, от этого угла пахло хлебом. Сейчас тут магазин дверей. У дверей, конечно, свои достоинства, но запах они городу испортили.
Женщина с палками засмеялась. Галина нащупала в папке фотографию.
Они прошли арку, посмотрели на старый колодезный люк, поспорили о том, где стояла будка сапожника. Мужчина в яркой куртке утверждал, что справа. Его дочь достала телефон и нашла современную фотографию, по которой невозможно было понять ничего.
— Я тоже помнила справа, — сказала Галина. — А потом нашла снимок. Память у нас иногда как управляющая компания: переставляет всё без предупреждения.
Ей снова засмеялись.
Телефон в кармане завибрировал на втором перекрёстке. Галина выключила звук, не глядя.
Возле бывшей пекарни женщина в синем берете вдруг рассказала, как её мать работала там ночами. Она знала имя пекаря на фотографии и даже прозвище лошади, на которой развозили хлеб после закрытия трамвайной грузовой ветки.
Галина спросила, можно ли записать её рассказ в библиотеке. Женщина сначала смутилась, потом сказала:
— А что, если кому надо, приду. У меня ещё у сестры снимки.
Подросток, который всю дорогу шёл с видом человека, которого выгуливают против воли, поднял голову:
— А можно я запишу звук? У нас в школе проект.
И вдруг прогулка перестала быть проверкой Галины на пригодность. Люди начали разговаривать между собой. Она только следила, чтобы никто не остался у перехода.
После чая Ася отдала ей конверт.
— Здесь небольшой гонорар. Мы ведь договаривались.
— Я думала, за пробную не положено.
— Работа была?
Галина кивнула.
— Тогда положено.
Денег было немного. На хороший ужин вдвоём, если не выбирать самое дорогое. Но Галина спрятала конверт отдельно от кошелька. Не из жадности. Ей почему-то важно было не растворить их сразу в картошке и стиральном порошке.
Уже в автобусе она увидела семь пропущенных звонков.
Борис спрашивал, где большая салатница. Полина — можно ли им прийти раньше, дети голодные. Тамара сообщала, что принесёт селёдку, но под шубу картошку уже надо поставить. Денис написал: «Мы часам к трём, нормально?»
Галина набрала Бориса.
— Я буду через двадцать минут. Я говорила, что вернусь к трём.
— Да я помню. У нас просто всё сразу. Ты салфетки куда дела?
— В верхний ящик. Как они и лежали.
— Нашёл. Ну давай, жду.
Она пришла ровно в три. На кухне Полина резала огурцы, Тамара тёрла свёклу, Борис открывал банку горошка ножом, потому что консервный ключ куда-то пропал.
— Ну наконец-то, — сказала Тамара. — Тебя встречаем, а ты где-то ходишь.
— Я работала.
— Все мы работали, милая. И столы собирали.
Галина повесила куртку на те же тонкие плечики. Прошла в ванную, вымыла руки. В зеркале у неё был оживлённый, почти незнакомый вид. Щёки розовые, волосы растрепались. Она не хотела менять это лицо на виноватое.
Когда Галина вернулась, Полина протянула ей нож.
— Посмотрите курицу? Папа говорит, готовая, а я сомневаюсь.
— Пусть папа посмотрит. Я сейчас переоденусь.
Полина опустила руку.
— Хорошо.
Это «хорошо» прозвучало удивлённо, но без трагедии. Мир, к некоторому изумлению Галины, не перевернулся.
За столом все расселись удачно. Дети получили сок, Борис разрезал курицу, Тамара попросила передать соль. Поначалу даже было весело. Антон рассказал, как мастера на лоджии замерили соседнее окно, а Лиза показала смешной рисунок учительницы, который прятала от родителей, но почему-то доверила всей новой родне.
— За Галю, — сказал Борис, поднимая бокал. — Чтобы ей у нас было хорошо. Чтобы дом наш теперь был настоящим домом.
Галина улыбнулась. «У нас» и «наш» уместились в одном предложении, но она не захотела портить тост грамматикой.
Тамара поддержала:
— Женская рука сразу чувствуется. Боря, ты теперь и сам на человека похож.
— Я и раньше неплохо выглядел, — возразил он.
— А теперь будет кому за тобой смотреть, — сказала Полина.
Все засмеялись, кроме Галины и Антона. Антон занимался куриной косточкой, очень тщательно.
Денис поймал момент, когда дети ушли в маленькую комнату.
— Мам, раз уж все свои. Мы тут прикинули насчёт вашей квартиры.
— Моей, — спокойно поправила Галина.
— Ну да, твоей. У нас ипотека ещё большая, а Лизке скоро отдельное место понадобится. Может, мы твою сдавать будем, а ты нам частью аренды поможешь? Или вообще переедем туда, нашу сдадим. Нам проще по школе.
Галина положила вилку.
— Там сейчас живут люди.
— Я не завтра же. Когда съедут. Ты всё равно здесь.
Полина оживилась:
— Правильно. Жильё должно работать. Папина комната тоже столько лет пустая, а теперь наконец пригодилась.
Галина посмотрела на дверь той самой комнаты.
— Какая?
— Ну маленькая. Для вещей, для детей. Теперь вам вдвоём проще.
— Денис, — сказала Галина, — я сдала квартиру до конца ноября. Дальше пока ничего не решила.
— Мы и обсуждаем. Что ты сразу так?
Борис тронул её за руку:
— Галь, никто не отнимает. Просто разумно рассуждаем.
— Мне нравится это «рассуждаем». Я пока не рассуждала, а план уже есть.
За столом замолчали.
Тамара первой взяла хлеб.
— Сейчас все обидчивые. Раньше семьёй помогали друг другу.
Галина посмотрела на сына.
— Я помогаю. Но квартиру ни отдавать, ни обещать не собираюсь.
Денис откинулся на спинку стула.
— Понял. Можно было просто сказать.
Его жена Настя до этого молчала. Теперь она негромко произнесла:
— Денис, она только что просто сказала.
Он повернулся к ней с обиженным удивлением. Галина впервые за вечер почувствовала благодарность.
Потом вынесли торт. Детям было совершенно всё равно, кому принадлежит недвижимость, пока на их долю приходилось достаточно шоколадной глазури.
Когда гости разошлись, Борис стал собирать тарелки.
— Ты при всех меня в неловкое положение поставила.
— Чем?
— Как будто я к твоей квартире имею отношение.
— Ты сказал, что вы разумно рассуждаете.
— Я хотел сгладить.
Галина взяла со стола мокрую салфетку.
— А получилось, что гладить надо меня. Чтобы не топорщилась.
Он усмехнулся, но она не улыбнулась в ответ.
— Ладно, — сказал Борис. — Не так выразился.
Он подошёл, обнял её сзади, положил подбородок на макушку. Раньше Галина в таких случаях сразу смягчалась. Сейчас стояла неподвижно.
— Расскажешь, как погуляли?
Он спросил впервые за день.
Она рассказала. Про лошадь, про мальчика с телефоном, про женщину в синем берете. Борис слушал, уточнял, смеялся в нужных местах. Потом сказал:
— Молодец. Я знал, что у тебя получится.
И Галина подумала: вот он. Тот самый человек. Не исчез, не притворялся полтора года. Просто рядом с ним появился другой, уверенный, что любимая женщина сама собой включается в обслуживание всех, кто ему дорог.
С каким из них ей предстояло жить, пока было непонятно.
В середине октября Ася предложила Галине вести встречи по четвергам.
— До Нового года. Соберём рассказы старожилов, сделаем маленький альбом. Я смету согласовала, будет оплата за каждую встречу. Небольшая, но честная. Вам удобно?
Галина посмотрела на бумажный календарь, который держала на кухне. Среда — Лиза. Пятница — внуки Бориса, потому что Полина ходила на занятия. Вторник — Тамара просила съездить с ней за шторами. Суббота — Борис собирался принимать приятелей на рыбный суп.
Жизнь как будто заполняли карандашом, пока она отворачивалась.
— Четверг удобно, — сказала Галина.
Потом набрала Дениса.
— С этой недели по четвергам я работаю. Лизу по средам буду забирать, как раньше.
Сын помолчал.
— За деньги?
— Да.
— И много?
— Достаточно, чтобы считать это работой.
Он хотел что-то сказать, но сдержался.
— Ладно. Настя со своей мамой поговорит.
— Хорошо.
— Только потом не жалуйся, что внучку мало видишь.
Эта фраза попала точно. Галина даже закрыла глаза.
— Денис, я тебя не шантажирую тем, что редко вижу сына. И ты меня внучкой не надо.
На другом конце стало тихо.
— Я не шантажирую.
— Тогда не говори так.
Они попрощались сухо.
Галина десять минут ходила по комнате, испытывая привычное желание перезвонить и объяснить всё мягче. Рассказать, что любит Лизу. Что хочет помогать. Что две свободные четверговые половины дня не означают разрыва родственных связей.
Потом она поняла, что сын всё это знает.
Она не перезвонила.
Вечером Борис принёс из мебельного магазина каталог.
— Смотрел шкафы. Вот узкий, сюда встанет. Для твоих папок.
Галина обрадовалась сильнее, чем хотела показать.
Они сидели рядом на диване и выбирали цвет. Борис предлагал белый, она — светлое дерево. Он замерил стену, она нашла цену в интернете. Впервые за месяц они делали что-то совместное, связанное с её жизнью, а не с тем, чтобы ей удобнее было готовить на его кухне.
На следующий день шкаф привезли. За сборку Борис платить отказался и собрал сам. Галина подавала винты, он ругался на инструкцию, потом попросил её прочесть вслух один пункт и признал, что заднюю стенку установил наоборот.
Когда шкаф встал на место, оказалось, что дверь комнаты открывается не до конца.
— Нормально, — сказал Борис. — Всё равно тут проходной двор.
Он сказал бездумно. Галина тоже решила пока не думать.
Она расставила папки. На верхнюю полку положила альбомы, на нижнюю — коробки с открытками. Во второй ящик убрала записку мужа.
Борис стоял в дверях.
— Ну? Хорошо?
— Хорошо, — ответила она честно.
Он поцеловал её в висок.
В тот вечер они выбрались в кино. Потом шли домой через сквер. Галина рассказывала, что в детстве боялась здешнего памятника, потому что у каменного человека пальто было расстёгнуто зимой и ей казалось, что он обязательно рассердится.
— Ты и тогда за всеми присматривала, — сказал Борис.
— За памятником точно нет. Он безответный.
Борис засмеялся и взял её под руку.
Всё могло бы наладиться, думала она. Если не ждать, что другой догадается. Если говорить прямо и без обиды. Если отделять плохую привычку от плохого человека.
С этой мыслью она проснулась на следующий день.
А вечером в новом шкафу обнаружила два пакета зимних ботинок и детский шлем.
Папки стояли на полу.
Полина написала в семейном чате: «Чуть потеснила ваши архивы, извините! Мастера ещё неделю минимум. Потом заберём».
Галина раньше не знала, что её добавили в семейный чат. Пролистав сообщения, она увидела между фотографиями школьных грамот собственное имя: «Галина Павловна, сможете в пятницу Макса пораньше?», «Уточни у Гали, что брать к супу», «У Гали теперь времени больше, пусть посмотрит».
Она села на край дивана. Зимние ботинки были чистыми, аккуратно упакованными. Никто не хотел сделать ей больно. Просто в чужой жизни её шкаф всё ещё был свободной площадью.
Она вынула пакеты и поставила возле входа. Папки вернула на полки. Потом написала:
«Мои вещи из шкафа перекладывать не надо. Ботинки стоят в прихожей. В пятницу детей забрать не смогу. Все просьбы ко мне, пожалуйста, согласовывайте со мной, а не между собой».
Она перечитала три раза. Убрала слово «пожалуйста», снова вернула. Отправила.
Первым ответил Антон: «Понял. Завтра заберу».
Потом Тамара прислала картинку с котёнком и надписью «Давайте жить дружно».
Борис позвонил через десять минут.
— Ты чего всех построила?
Галина посмотрела на экран телефона, словно могла увидеть его лицо.
— Я попросила не трогать мои вещи.
— Мне Полина звонит расстроенная. Можно было мне сказать.
— Боря, я уже говорила тебе.
— Ну не в общем же чате. Это семья.
— Поэтому я и написала в семейном чате.
Он помолчал.
— Ладно, дома поговорим.
Эти слова ей не понравились. Но ещё больше не понравилось, что она сразу начала заранее подбирать оправдания.
Она закрыла шкаф, надела пальто и ушла к Зое.
Зоя жила этажом ниже её собственной квартиры. Они дружили двадцать лет: сначала из-за общего протекающего стояка, потом уже по собственной воле.
— Ну, — сказала Зоя, ставя чайник. — Давай рассказывай. Только если ты пришла за советом «терпи, мужик хороший», это не ко мне. Хороший мужик может и сам потерпеть.
— Я не за советом.
— Правильно. Советы бесплатно дают в основном те, кто не проверял, работают ли они.
Галина сняла пальто. У Зои нашёлся свободный крючок, и это почему-то едва не довело её до слёз.
Она рассказала не всё. Про полку, шкаф и чат. Про детей рассказала осторожно: не хотелось выглядеть женщиной, которая сначала вошла в семью, а потом возмутилась существованием внуков.
Зоя слушала, нарезая сыр толстыми ломтями.
— А ты зачем к нему переехала?
— Что за вопрос? Хотели вместе.
— Это понятно. А почему к нему?
— У него места больше.
Зоя обвела рукой маленькую кухню:
— Сколько места, оказывается, не метрами считают.
Галина взяла чашку обеими руками.
— Я, наверное, сама виновата. Сразу начала всё делать.
— Ты суп сварила, а не договор подписала, что теперь у тебя смена до пенсии. Хотя ты уже на пенсии. Значит, пожизненно.
— Не смешно.
— Знаю.
Они помолчали.
Из квартиры сверху послышался короткий стук. Галина автоматически подняла глаза. Там был её дом. За потолком стояло жёлтое кресло, на кухне висели занавески, выбранные ею без согласования.
— Жильцы хорошие? — спросила она.
— Тихие. Вчера мальчик помог мне коробку до лифта донести. Не похож на человека, который утащит твой телевизор.
— Я не про телевизор.
— Знаю.
Телефон Галины загудел. Сообщение от жильца, Ильи: «Галина Павловна, простите, что вечером. Управляющая компания прислала новые сроки выдачи ключей. Нам нужно будет ещё полтора месяца. Можно продлить аренду? Заранее предупреждаем».
Галина прочла вслух.
Зоя не стала говорить «вот и ответ». За это Галина её любила.
— Я же им обещала, что можно будет обсудить продление, — сказала она.
— Обсудить не значит согласиться.
— У них всё там не вовремя. Ремонт, переезд.
— А у тебя всё вовремя?
Галина написала, что ответит завтра. Положила телефон экраном вниз.
— Я не хочу убегать после первого месяца.
— А кто тебя гонит прямо сегодня? Разберись. Только квартира у тебя одна. Не раздавай её мысленно, пока сама стоишь с сумками.
На обратном пути Галина купила тетрадь в клетку. Не дневник: вести дневник ей казалось неловким, как рассказывать о себе незнакомому человеку в лифте. Тетрадь нужна была для расчётов.
Дома Борис ждал на кухне. Перед ним остывали две чашки чая.
— Где была?
— У Зои.
— Можно было предупредить.
— Да. Можно было.
Она села напротив.
— Боря, давай договоримся. Конкретно. Я здесь живу. Мне нужно место для вещей и время, которым я распоряжаюсь. Я могу помогать с детьми, но только если согласилась сама. Готовим по очереди. Гостей приглашает и кормит тот, кто придумал. Ключи у твоих родных могут остаться, если они звонят и ждут ответа.
Он смотрел на неё с недоумением.
— Прямо собрание жильцов.
— Иначе у меня не получается.
— Я что, тебя заставляю?
— Ты обещаешь за меня. Потом я отказываю и оказываюсь грубой. Это тоже способ заставить.
Он провёл ладонью по столу.
— Полине сейчас трудно. Антон постоянно работает, дети маленькие.
— Я вижу. Денису тоже трудно. Тамаре трудно. У тебя приятелю трудно с аккумулятором. У всех есть дела. У меня тоже.
— Да кто против твоих прогулок?
— Никто. Только они всё время должны помещаться между чужими делами.
Борис молчал долго. Потом сказал:
— Хорошо. Попробуем по очереди готовить. С ключами скажу. Полине сам объясню. Только не делай из нас врагов.
— Я хочу, чтобы ты был на моей стороне.
— А я на чьей?
Галина не ответила. Ей хотелось поверить его искреннему удивлению.
В тот же вечер она написала жильцам, что продлить аренду не сможет, потому что квартира понадобится ей самой. Илья ответил через пять минут: «Понятно. Спасибо, что сразу сказали. Будем искать вариант».
Ни обвинений, ни вопроса, почему ей вдруг понадобилось собственное жильё.
Галина долго смотрела на это спокойное сообщение.
Потом открыла тетрадь и подсчитала, сколько за месяц потратила на продукты в доме Бориса. Сумма оказалась почти вдвое больше прежней. Прибавились дети, гости, привычка покупать с запасом. Сам Борис оплачивал коммунальные услуги и иногда приносил мясо, но основной магазин как-то незаметно закрепился за ней.
Галина не обеднела. Пенсия, небольшая подработка в библиотеке, аренда — денег хватало. Но дело было в странном ощущении: она доплачивала за возможность не помещаться.
На следующей странице записала расходы без аренды.
Получалось скромнее. Но получалось.
Следующие две недели были неожиданно хорошими.
Борис действительно поговорил с дочерью. Полина забрала коробки, а Антон унёс ковёр. Тамара стала звонить заранее, правда, каждый раз подчёркивала:
— Докладываю о намерении посетить родственника.
Галина отвечала:
— Намерение принято. Буду рада после шести.
Тамара фыркала, но приходила после шести.
По вторникам Борис готовил ужин. Обычно один и тот же: картошка, рыба, салат из помидоров. Галина ела с удовольствием и не предлагала усовершенствований. Однажды он забыл купить хлеб, и она не пошла за ним. Они поужинали без хлеба. Ничего особенного не случилось, хотя Борис дважды сказал, что непривычно.
В библиотеке начали записывать воспоминания. Галина заранее звонила участникам, готовила вопросы, находила на карте нужные дома. Женщина в синем берете принесла школьную тетрадь своей матери с рецептами из пекарни, но важнее рецептов оказался вклеенный туда листок с фамилиями работниц.
— Мы по нему полгода искали одну семью, — сказала Ася. — А он вот здесь.
Галина гладила пальцем потрескавшуюся обложку и чувствовала простую, спокойную полезность. Здесь её помощь имела начало, конец и понятный результат. Никто не считал, что раз она однажды пришла, теперь обязана ночевать возле копировального аппарата.
Денис перестал звонить с просьбами на каждую свободную минуту. По средам Галина забирала Лизу, и они покупали по дороге яблоки. Пирог всё-таки испекли, у Бориса на кухне. Внучка сама записала рецепт, после чего спросила, почему взрослые говорят «на глаз», если потом ругаются, что муки слишком много.
— Потому что признавать собственную неточность неприятно, — ответила Галина.
— Это как папа с парковкой?
— Примерно.
Борис смеялся вместе с ними.
Однажды Галина уже почти решила согласиться на продление аренды. Жильцам она ничего не написала, только подумала: если станет легче, незачем держать квартиру пустой.
На следующий день Полина позвонила отцу в половине десятого вечера.
У них прорвало трубу за кухонным шкафом. Не потоп до потолка, но вода прошла под покрытие пола, кухню пришлось разбирать, рабочие обещали шум и грязь минимум на неделю. Антон перекрыл воду, детей отвезли к знакомым. Теперь нужно было решить, где жить дальше.
Галина слышала разговор из кухни.
— Конечно, приезжайте, — сказал Борис. — Чего тут думать. Сейчас диван разложим.
Он положил телефон и только потом посмотрел на неё.
— У них авария. Не на улице же оставлять.
Галина сразу почувствовала усталость. Даже не злость.
— Можно было сказать: «Я сейчас поговорю с Галей и перезвоню».
— Галя, у людей вода по полу.
— Я слышала.
— Ты бы отказала?
— На несколько дней нет.
— Ну вот.
Он пошёл доставать постельное бельё, уверенный, что логика победила.
Через час приехали Полина, Антон и сонные мальчики. Антон извинялся за поздний визит. Полина выглядела так, что Галина молча налила ей чай и достала пирог.
В эту ночь никто не спорил. Детей уложили в маленькой комнате. Полина с мужем легли в гостиной. Галина вынесла папку и тетрадь на кухню, чтобы утром не будить мальчиков.
Она умела отличать беду от удобства. Проблема заключалась в том, что остальные не всегда считали нужным это делать.
В первый день они все старались. Антон купил продукты, Полина сама отвела детей, Борис уехал помогать с разборкой кухни. Галина спокойно работала за столом.
Во второй день рабочие сказали, что надо сушить основание пола. Сроки сдвинулись. На третий Полина попросила Галину встретить доставку вещей. На четвёртый Макс остался дома, потому что ему не хотелось в садик после ночного переполоха.
— Я его с собой возьму, — сказала Полина, стоя в прихожей уже одетая.
— Куда? — спросил Борис.
— На квартиру. Там пыль, конечно, но я не могу пропустить мастера.
Это была не просьба. Это была картинка, на которой женщина в пальто вела маленького мальчика туда, где пыль. В этот раз Борис произнёс её сам:
— Оставь. Я с ним побуду.
Галина с благодарностью посмотрела на него.
Через час он заглянул на кухню.
— Галь, мне надо съездить за плинтусом. Ты пока посиди с Максом. Я быстро.
— У меня в двенадцать встреча в библиотеке.
— Сейчас десять. Успею.
В одиннадцать сорок он позвонил: нужного цвета не оказалось, поехали на другой склад.
Галина стояла в пальто. Макс строил на ковре дорогу из книг. Своих папок она ему не давала, но детские книги были толстые и прекрасно держали мост.
— Боря, мне выходить через пять минут.
— Ну перенеси немного. Мы уже грузим.
— Ко мне люди придут. Они не живут в соседнем подъезде.
— Не могу же я плинтус бросить.
Галина помолчала.
— Я позвоню Полине.
— Она на работе.
— Значит, Антону.
— Зачем дёргать всех? Я же сказал, еду.
Галина закончила разговор. Позвонила Антону.
— Я должна уйти через пять минут. Борис обещал вернуться, но задерживается. Вы сможете забрать Макса или приехать сюда?
Антон ответил не сразу.
— Я в десяти минутах. Сейчас выеду.
— Спасибо.
Она присела рядом с мальчиком.
— Папа скоро придёт. Я пока помогу тебе сделать развязку.
— А дед где?
— Покупает длинные палки.
Макс задумался.
— Для моста?
— Для пола.
— Жалко.
Антон приехал через двенадцать минут. На нём была рабочая куртка, в руке — папка с накладными.
— Извините, — сказал он. — Я думал, Борис Павлович дома.
— Он обещал быть дома.
Антон кивнул. Без обиды, без картинок про пыль. Просто понял.
Галина опоздала в библиотеку на семь минут. Её ждали три человека. Она извинилась и начала встречу.
После записи мужчина, бывший сотрудник телефонной станции, спросил:
— А вы раньше случайно не в автобусном парке работали?
— Работала.
— По голосу узнал. Я вам как-то звонил, ругался. Маршрут сняли, я не разобрался. Вы мне всё объяснили. Очень спокойно.
Галина засмеялась.
— Значит, не в понедельник звонили.
Он тоже засмеялся, а ей стало легче. За пределами той квартиры она не была женщиной, которая всё усложняет. Была человеком с обычными делами и привычным голосом.
Вечером в доме её ждал разговор.
Полина сидела в гостиной, Борис стоял у окна. Антон перебирал с детьми детали конструктора, демонстративно не участвуя.
— Антону пришлось уйти со встречи, — сказала Полина.
— Мне тоже пришлось бы уйти со встречи, если бы он не приехал.
— Но у него работа.
Галина посмотрела на Бориса. Он отвёл глаза.
— У меня тоже, — сказала она.
— Я понимаю, конечно. Но у вас не такие обязательства.
Галина сняла сумку с плеча и поставила возле кресла.
— Полина, ты не знаешь моих обязательств. И не тебе определять, какие важнее.
— Я не хотела вас обидеть.
— Я знаю.
Борис поднял руку, словно собирался остановить спор на производственном совещании.
— Всё, хватит. Я задержался, моя вина. Полина, мы с тобой потом поговорим. Галя, давай на кухню.
На кухне он закрыл дверь.
— Зачем ты так резко?
— Ты же признал, что виноват.
— Виноват, что задержался. Но это не значит, что надо дочь на место ставить. У неё и так нервы.
Галина прислонилась к подоконнику.
— А со мной можно разговаривать как угодно, потому что у меня нервы крепкие?
— Никто с тобой «как угодно» не разговаривал.
— Боря, ты слышал: у Антона работа, у меня что-то неважное.
— Ну объективно у него заработок другой.
Она посмотрела на него с неожиданным спокойствием.
— Так и у тебя пенсия меньше его зарплаты. Почему ты поехал за плинтусом, а не остался с внуком?
— Потому что я в этом разбираюсь.
— А я разбираюсь в своём деле.
Он отвернулся к раковине.
— Я не понимаю, что ты от меня хочешь.
— Я съеду, когда освободится квартира, — сказала она.
Борис обернулся.
— Из-за этого?
— Не из-за плинтуса.
— Опять квартира. Ты всё время держала путь к отступлению.
— Да.
Она впервые ответила без попытки смягчить.
— Я не собиралась в пятьдесят восемь лет сжигать мосты ради проверки чувств.
Он долго смотрел на неё, потом сел.
— Значит, всё?
Галина провела пальцем по краю подоконника. Там скопилась пыль, которую она раньше убрала бы машинально. Сейчас просто стряхнула её с пальца.
— Жить так — всё. Про остальное я пока не знаю.
До конца аренды оставалось три недели.
Зоя приготовила раскладушку, но Галина решила дождаться согласованной даты. Вещи помещались в шкафу, дома было спокойно. Они с Борисом ужинали за одним столом, иногда смотрели фильм. Потом расходились: он оставался перед телевизором, она садилась над картой.
Полина с семьёй уехала через пять дней. Антон вынес сумки, вернулся за зарядкой и остановился возле Галины.
— Спасибо, что пустили. С Максом я сам должен был разобраться.
Она кивнула. Мальчик уже звал его с лестницы.
Полина прощалась торопливо, целуя отца и одновременно проверяя карманы детей. За ней закрылась дверь, и квартира вдруг показалась большой.
— Вот, — сказал Борис.
Галина поняла, что он хотел сказать. Сейчас можно было вернуть папки в маленькую комнату, поставить чашку на подоконник и до следующего раза жить хорошо.
В тот же вечер она позвонила Денису: нужно перевезти шкаф.
— Ты точно решила?
— Да. В конце месяца.
Он пообещал связаться с Антоном: у того машина больше.
За два дня до переезда Борис купил настольную лампу. Поставил её на Галинин стол и включил.
Свет лёг ровно, без жёлтого круга посередине. Хорошая лампа, именно для работы.
— Заберёшь, — сказал он.
Она провела пальцем по матовому основанию.
Борис сел на диван. Галина закрыла папку: с листами он не мог говорить и всё косился на них, как на ещё одного человека в комнате.
— Я бы освободил, — сказал он наконец. — Комнату. Полина уже всё забрала.
За стеной работала стиральная машина. Галина слышала, как застучала о барабан металлическая пуговица.
— Боря, шкаф мы тоже освободили. Потом опять пришлось.
— Значит, поздно?
Она не нашла короткого ответа. Ей хотелось домой, к своему креслу, и одновременно хотелось положить голову ему на плечо. Одно почему-то не отменяло другого.
Галина села рядом. Борис взял её за руку, но смотреть на неё не стал.
Так они и просидели, пока машинка не закончила отжим.
Лампа горела над закрытой папкой.
Илья и его жена съехали на четыре дня раньше.
Нашли квартиру в соседнем доме, дороже, но свободную до весны. Галина вернула деньги за оставшиеся дни и залог после проверки. Они обошли комнаты вместе, сверили показания счётчиков. На кухонном подоконнике остался маленький круг от цветочного горшка.
— Отмоем, — виновато сказала жена Ильи.
— Не надо. Я сама.
Потом Галина поймала себя на этих словах и улыбнулась.
— Если у вас есть пять минут, попробуйте. Там средство под раковиной.
Девушка охотно достала губку. След почти исчез.
Когда за жильцами закрылась дверь, Галина не стала ходить по квартире, касаясь стен, как в кино. Она открыла окно, спустила воду в раковине и проверила, не течёт ли кран. Потом села в жёлтое кресло прямо в пальто.
В комнате было прохладно. На полке стояли её книги, между ними — фотография мужа в смешной вязаной шапке. Он терпеть не мог сниматься и на всех официальных карточках выглядел человеком, которого задержали до выяснения обстоятельств. Здесь улыбался, потому что фотографировала Галина и перед этим сказала какую-то глупость.
Она посмотрела на него без вины.
Телефон звякнул. Зоя спрашивала: «Ты уже наверху? У меня суп. Только не вздумай отказываться, я рассчитала на двоих».
Галина ответила: «Приду через час. Сейчас посижу».
Зоя прислала: «Сиди. Суп не убежит».
В день переезда Денис приехал вместе с Антоном. Мужчины без лишних рассуждений разобрали шкаф на две части и отнесли в машину. Борис помогал выносить сумки.
Тамара тоже пришла. Принесла пустые пакеты и сообщила, что всё ещё можно было бы устроить по-хорошему.
— Мы по-хорошему и устраиваем, — сказала Галина, складывая чашки.
— В наше время люди притирались.
— Тамара, мне не восемнадцать. У меня поверхность уже сформировалась.
Денис прыснул в коридоре. Тамара посмотрела на него строго, но потом тоже усмехнулась.
— Ну хоть без драки, — сказала она.
— Это у нас в плане не было, — ответила Галина.
Она не забрала ни одну вещь, которую покупали для общего дома. Только своё и шкаф, за который перевела Борису половину стоимости. Он сначала не хотел брать деньги. Потом взял, сказав, что она всё превратила в расчёт.
— Нет, — ответила Галина. — Просто я не хочу, чтобы ты потом вспоминал этот шкаф как жертву.
Лампу он поставил сверху на её сумку.
— Это подарок. Тут не считай.
Она кивнула.
Перед уходом Галина вернула ключи. Один Борису, второй, запасной, который он недавно сделал, положила рядом на тумбочку.
— Свой оставь, — сказал он.
— Зачем?
— Мало ли.
Она покачала головой.
— Если нужно будет приехать, ты откроешь.
Борис спрятал ключи в карман.
Денис и Антон уже ждали внизу. Галина надела куртку. В прихожей наконец был свободный крючок: Борис снял старую ветровку за два дня до переезда.
Она заметила это, но ничего не сказала.
— Позвони, как доедешь, — попросил он.
— Хорошо.
Он обнял её. Не торопя с ответом, как когда-то.
Галина ответила на объятие, потом отступила и вышла.
В её квартире шкаф встал в маленькую комнату так, будто всегда там был. Денис хотел передвинуть кресло, чтобы освободить проход, но Галина попросила сначала попробовать другой угол.
— Здесь неудобно, мам.
— Мне удобно.
Он посмотрел, пожал плечами и переставил шкаф.
Антон прикрутил ручку, которую сняли для перевозки. Галина сварила кофе, нарезала хлеб и сыр. Никто не ждал от неё праздничного обеда в день переезда, и она вдруг поняла, что иногда ожидания живут не только у других людей, но и в собственной голове. Раньше она сама непременно поставила бы кастрюлю.
— Поедем? — спросил Антон.
— Поедем, — сказал Денис. — Мам, если что, звони.
У двери он задержался.
— Лизка спрашивает, в субботу можно к тебе. Мы с Настей собирались…
Он осёкся.
Галина ждала.
— Ты как? — закончил Денис.
— В субботу у меня прогулка до двух. После трёх можно. И пусть сама мне позвонит, договоримся про пирог.
— Хорошо.
Ей понравилось, что он спросил. Даже если пока спохватившись.
Первую неделю дома Галина просыпалась слишком рано. Слушала тишину, вспоминала, кого надо отвести, что разморозить. Потом оказывалось, что до одиннадцати у неё ничего нет.
В четверг она поставила будильник. На пятницу, на девять. Проспать ей всё равно не удалось, зато сама затея показалась приятной.
Борис позвонил вечером. Спрашивал, доехала ли лампа целой. Она сказала, что работает под ней каждый день.
Разговор продлился четыре минуты. После него Галина долго не возвращалась к карточкам. На кухне стояла одна чашка; вторую она по привычке достала, но чай так и не налила.
В субботу на прогулку пришло восемь человек. Лил мелкий дождь. У Галины промок край папки, на перекрёстке ветер вывернул зонтик женщины в синем берете, и пришлось прятаться под козырьком магазина.
Там Галина обнаружила, что взяла не те фотографии.
Вместо старой пекарни в руках оказалась автобусная остановка с другого конца города. Причём с оборванным правым углом.
— Вот, — сказала она, — редкий случай. Экскурсовод заблудился, не сходя с места.
Люди засмеялись. Галина убрала папку, решила рассказать по памяти и тут же запуталась в годах.
Из группы вышел молчаливый мужчина в кепке. До этого он всю дорогу держался сзади.
— А можно я про эту остановку? Я рядом жил.
Он рассказал, как мальчишками они прятались за павильоном, чтобы первой заметить машину с мороженым. Женщина в берете возразила: машина приезжала к магазину, а возле остановки торговали квасом. Оказалось, оба правы — говорили о разных годах.
Дождь кончился. Никто не заметил сразу.
Галина слушала и делала пометки на чистой стороне листка. К концу прогулки у неё были два новых адреса, обещание показать старый альбом и шоколадная конфета, которую сунула ей в карман женщина с зонтом.
Возле библиотеки ждал Борис.
В одной руке он держал пакет с хлебом, другой придерживал капюшон. Галина ещё издалека узнала, что он волнуется: в такие минуты он переступал с пятки на носок, будто проверял, не малы ли ботинки.
— Я думал, ты раньше закончишь, — сказал он.
— Заблудились.
— Ты?
— Вместе. Неплохо получилось.
Он улыбнулся. Они прошли до угла, где тротуар расходился: к её дому налево, к его — через сквер.
Борис достал из пакета небольшой круглый хлеб.
— Твой. У них ещё тёплый был.
Она взяла. Сквозь бумагу грело ладонь.
— Спасибо.
Галина не предложила зайти. Борис не спросил. Они постояли ещё немного, глядя на проезжающий автобус.
— В кино сходим? — сказал он.
— Позвони на неделе.
Он кивнул и пошёл через сквер. Она посмотрела ему вслед. Потом убрала хлеб в сумку рядом с папкой: на этот раз осторожно, чтобы не помять фотографии.
Дома надо было просушить листы. Галина разложила их по столу, включила лампу и съела найденную в кармане конфету.
До вечера оставалось много времени. Она открыла новое окно в компьютере и набрала адрес остановки, которую утром взяла по ошибке.
Теперь ей было интересно, что находилось за тем самым оборванным углом.
