Пунш встретил нас на карнизе. Поднял жёлтый хохолок, переступил с лапы на лапу и тоненько свистнул, как будто удивился, что мы так рано вернулись.
Я остановилась на пороге комнаты. Мирослава за моей спиной уронила на пол пакет с яблоками.
– Бабушка. Мы же вдвоём закрывали.
Главная дверца клетки была закрыта. Зелёная прищепка, которой мы её дополнительно закрепили, тоже оставалась на месте.
– Значит, плохо закрыли, – вырвалось у меня.
Внучка ничего не ответила. Подняла пакет и пошла собирать раскатившиеся яблоки. Одно закатилось под тумбу с клеткой. Когда она наклонилась, Пунш спланировал с карниза ей на плечо.
Со мной он так не спешил мириться.
Корелла появилась у нас в начале лета. Мирославе исполнилось четырнадцать, она давно просила птицу. Дочь тогда только начала ремонт, и мы договорились: попугай поживёт у меня до его окончания. Клетку и самого Пунша нам отдали знакомые, которые не могли оставить его у себя.
– Я после школы буду заходить, – обещала внучка. – Тебе не придётся всё самой.
Она заходила. Убирала поддон, меняла воду, приносила в тетради записи о том, что нужно купить. Иногда сидела на полу возле клетки и делала уроки, а Пунш спускался по прутьям поближе к её носку.
Я птицу тоже полюбила. Но начавшиеся побеги доводили меня до белого каления.
– Вчера на люстре, сегодня на карнизе, – я поставила сумку на стул. – Завтра я его где искать буду?
– Окна закрыты. Я проверяла.
– А клетка почему открылась?
– Она не открылась. Посмотри.
Мирослава поднесла к клетке руку. Пунш спустился на жердочку у входа, но внутрь идти не захотел. Склонил голову и стал изучать зелёную прищепку.
Вечером я перестирала плед с дивана. На столе у окна обнаружились следы птичьей прогулки, а на подоконнике лежал откушенный край бумажной закладки. Пунш сидел в клетке и скрёб клювом жердочку.
– Его выпускать нужно, – напомнила внучка.
– Мы выпускаем. Когда дома. А не пока нас нет.
В этом мы были согласны. Во всём остальном уже начинали спорить.
Главная дверца у старой клетки была перекошена. Чтобы нижний крючок попал в петлю, створку надо было слегка приподнять и прижать перекошенную рамку. Один человек держал её ровно, второй попадал крючком и закреплял прищепку. Мы приспособились делать это вдвоём: я держала, Мирослава запирала.
– Я же не могу одновременно раму прижимать, дверцу держать и крючком попадать, – сердилась я. – Давай новую клетку купим.
– Мама уже смотрит. Но ты говоришь, эта большая, хорошая.
Я замолчала. Утром именно я просила не спешить с покупкой: клетка стоила денег, а старая после мытья выглядела вполне прилично.
На следующий день я решила присутствовать при каждом движении внучки. Она налила воду, я проверила. Она засыпала корм, я потрогала кормушку. Потом мы вдвоём подняли дверцу, попали крючком в петлю и надели прищепку.
– Всё, – Мирослава убрала руки. – Теперь ты сама видела.
Я подёргала прутья.
Не открывалось.
Мы ушли за продуктами и вернулись через сорок минут. Пунш сидел на карнизе. В этот раз он успел стащить с подоконника бумажную салфетку и держал её лапой, как важный документ.
Внучка запрокинула голову и засмеялась.
– Ну как ты это делаешь?
А мне было не смешно. Я уже видела, как опять буду протирать комнату, пока Мирослава пойдёт домой. Пусть у неё были уроки и занятия, уборка всё равно оставалась мне.
– Перед выходом ты сюда заходила? – спросила я.
– За телефоном. Он на зарядке стоял.
– И клетку трогала?
Внучка повернулась ко мне.
– Нет.
– Может, он попросился? Ты открыла и забыла?
Она перестала улыбаться.
– Я не забыла.
– Мирослава, ну не сквозь прутья же он прошёл.
Пунш отпустил салфетку. Она долго планировала вниз и опустилась как раз между нами.
Внучка подняла её, скомкала и спрятала в карман.
– Тогда сама закрывай.
– И буду. А ты пока только со мной к клетке подходи.
Слова прозвучали строже, чем я собиралась. Мирослава стянула с плеча рюкзак, потом снова надела. Я не остановила её у двери.
На следующий день она пришла позже обычного и за стол со мной не села. Устроилась в прихожей, на пуфике, с телефоном в руках. Пунш слышал её голос и время от времени свистел из комнаты.
Я позвала её помочь придержать дверцу. Одной защёлкнуть крючок у меня снова не получилось.
Мирослава поднялась.
– Значит, держать можно, а трогать нельзя?
Я взяла прищепку со стола и не нашлась с ответом.
В этот раз она держала створку, а я закрывала. Прищепку надела сама, поперёк прутьев, затем завязала поверх короткую хлопчатую ленту. Концы убрала снаружи так, чтобы птица до них не достала.
– Узел тоже твой, – внучка отошла от клетки. – Запомни.
Мы остались дома. Я гладила на кухне, Мирослава решала геометрию за кухонным столом. Минут через двадцать из комнаты донёсся короткий металлический стук.
Я выключила утюг.
На карнизе сидел Пунш.
Узел на главной дверце был цел. Прищепка стояла поперёк прутьев. Крючок не сдвинулся.
Мирослава остановилась возле меня и долго смотрела на клетку.
– Я сейчас при тебе сидела, – тихо напомнила она.
Я подошла к тумбе, провела рукой по крыше клетки, проверила углы. Поддон был вставлен до конца, крепления держались. Пунш свистнул сверху и принялся чистить перо на крыле.
– Видела, – ответила я наконец.
Но извиниться сразу не смогла. Злилась на клетку, на попугая и больше всего на то, что ещё вчера всё так уверенно объяснила.
– Может, знакомым пока вернуть? – предложила я. – Пока новую клетку не выберем.
Мирослава медленно повернула голову.
– Они же сразу предупредили, что назад не смогут взять.
Я помнила. Просто сейчас мне хотелось, чтобы кто-нибудь забрал эту задачу из моей комнаты.
– А если он в следующий раз на кухню вылетит? Или к входной двери?
Внучка подошла к Пуншу, подняла руку. Он переступил на пальцы и склонил голову, подставляясь под осторожное почёсывание.
– Давай сначала посмотрим, откуда он выходит. Один раз. Не выйдет, тогда будем решать.
– Мы же и так смотрим.
– Нет. Мы каждый раз видим, что он уже снаружи.
Она попросила мой старый планшет. На нём я обычно смотрела рецепты, когда телефон стоял на зарядке. Камера работала, хотя экран в углу был треснут.
– Поставим и уйдём на кухню. Как сейчас. Только дверь в комнату закроем.
Я достала планшет из ящика.
Пунша вернули в клетку. Он прошёл по жердочке, подцепил клювом колокольчик и качнул его. Мы снова вдвоём закрыли главную дверцу. Ленту я сняла: хотела, чтобы на записи было видно крючок и прищепку.
– Боком поставь, – попросила Мирослава. – Чтобы кормушки тоже попали.
Клетка была прямоугольная, с двумя наружными кормушками и маленькими подъёмными лючками над ними. Когда я меняла корм, один лючок иногда оставался приоткрытым. Я давно привыкла поправлять его пальцем и не считала отдельной дверцей.
Сейчас оба были опущены.
Мы придвинули к тумбе стул, положили на него стопку книг и прислонили планшет. Внучка проверила, что в кадре вся передняя стенка и бок с кормушками. Потом нажала запись.
На кухне я снова включила утюг, но гладить не могла. Каждые полминуты смотрела в коридор.
– Может, он на звук идёт? – прошептала я.
– Не знаю.
– А если сейчас не выйдет?
– Тогда подождём ещё. Бабушка, не ходи туда.
Я уже поднялась со стула. Села обратно и взяла Мирославину тетрадь. Ничего не поняла в чертеже, отложила.
Сначала в комнате звякнул колокольчик. Потом Пунш посвистел и затих. Я успела подумать, что мы зря всё придумали, когда раздалось знакомое короткое постукивание.
Мы переглянулись.
Мирослава поднялась первой. Я пошла за ней и только у двери заметила, что держу в руке пустой стакан.
Пунш уже карабкался по шторе. Зелёная прищепка оставалась на дверце.
Внучка остановила запись. Мы сели рядом на диван, развернув планшет к свету. На экране попугай сначала качал колокольчик, потом спустился к кормушке. Несколько секунд ел, затем зацепил клювом нижний край лючка.
– Вот, – Мирослава коснулась моего локтя.
Лючок поднялся. Пунш подставил под него голову, протиснул плечи и вылез наружу. Металлическая заслонка опустилась за его хвостом. Со стороны клетка снова выглядела закрытой.
Я попросила включить этот кусок ещё раз.
На записи было видно даже, как он цепляется лапой за наружную кормушку. Никакой прищепки не касался. Большую дверцу вообще не трогал.
– А я на тебя, – начала я и замолчала.
Мирослава сидела, прижав к животу планшет. На экране застыл Пунш с нелепо вытянутой шеей.
– Прости меня. Ты ведь говорила, что закрывала.
– И вчера говорила.
– И вчера. Я тебя не послушала.
Она убрала планшет на диван и пошла за птицей. Я достала очки и рулетку: новая клетка должна была поместиться на ту же тумбу.
– Маме отправим? – спросила Мирослава, вернувшись с Пуншем на плече.
– Отправим. Только я сначала сама ей позвоню. Я ей вчера наговорила, что ты забываешь закрывать.
Внучка посмотрела на меня внимательнее, затем подвинула телефон по столу.
При ней я объяснила дочери, что ошиблась. Потом мы втроём по видеосвязи выбрали клетку с другой системой дверец. На два дня до доставки кормовые лючки закрепили снаружи. Мирославу я попросила проверить, не пропустили ли мы ещё какой-нибудь выход.
В новую клетку он пересел через два дня. Мирослава установила знакомые жердочки и колокольчик. Я постояла рядом, пока она закрывала дверцу, затем принесла со стола пустую коробку от новой кормушки.
– Выкинуть?
– Да. А инструкцию оставь в ящике.
Внучка ещё раз проверила застёжку. Одна, без моей руки на створке. Потом взяла яблоко из вазы и села за уроки прямо в комнате, как раньше.
А вы легко признаёте перед детьми и внуками, что ошиблись, когда уже успели их обвинить?
