Я как раз достала из холодильника банку с майонезом, чтобы заправить оливье, когда Андрей, не дожидаясь, пока все сядут за стол, объявил, что мама решила: квартира будет ему.
– Мы с Инной посоветовались, – сказал он, стоя в дверях кухни с тарелкой, на которой лежали мандарины. – Мама обещала, что квартира будет моей. Я старший, мне жить негде. Вы с Олегом вон в своей трёшке, а мы с Инной по съёмным мотаемся.
Я держала банку в руках и смотрела на него. За окном уже темнело, во дворе звучали праздничные хлопки, и они доносились приглушённо, через двойные рамы. Мама сидела за столом и молчала, сложив руки на коленях. На ней был свитер, который я ей подарила на прошлый день рождения. Она смотрела в тарелку.
– Подожди, – сказала я, поставив майонез на стол. – Ты сейчас это серьёзно? При всех?
– А чего тянуть? – Андрей пожал плечами и поставил мандарины рядом с салатником. – Мы всё равно собрались. Мама, скажи.
Мама подняла голову. Я ждала, что она скажет что-нибудь вроде: Андрюша, давай не сейчас. Или что ты выдумываешь. Или ещё что-то, что изменит эту нелепость. Но она сказала:
– Я решила, Маша. Квартира Андрею.
Олег, мой муж, сидел рядом со мной и держал вилку. Он не любил лезть в наши семейные дела, но тут положил вилку на стол.
– Надежда Ильинична, – сказал он медленно, – а ничего, что Маша пять лет этот ремонт тянула? Трубы меняли, окна, потолки эти ваши натяжные. Она вам и с покупками помогала, и с продуктами каждую неделю. А Андрей появлялся… когда? На Новый год и на день рождения?
– Олег, – сказала я тихо, но он не остановился.
– Нет, я понимаю, что я зять, – продолжал он, глядя на маму. – Но вы же сами говорили, что Маша вам как правая рука. А теперь получается, что рука эта – за спасибо, а квартира – Андрею?
Андрей сел напротив и взял с тарелки мандарин. Он чистил его медленно, аккуратно складывая кожуру на край тарелки.
– Олег, – сказал он спокойно, – ты не горячись. Я же не говорю, что Маша ничего не делала. Делала. Но квартира – это не ремонт. Это квартира. Мама имеет право распоряжаться.
– А я и не спорю, что имеет, – сказал Олег. – Я только спросить хочу: а Маша знала? Или вы тут за пять минут до Нового года решили ей сообщить?
Мама молчала. Раньше в таких случаях она говорила: ну что ж ты, Машенька. Сейчас она молчала так, будто уже всё решила и устала объяснять.
– Я хотела раньше сказать, – проговорила она. – Всё думала, как лучше. Андрею с Инной действительно негде жить. Они вон скитаются по съёмным квартирам. А вы с Олегом при квартире, у вас и дети в порядке, и работа. Я же вижу.
– А я, значит, при квартире? – Я сказала это громче, чем хотела. – Мам, я эту квартиру не с неба взяла. Мы с Олегом десять лет платим ипотеку. Ещё столько же осталось. Ты думаешь, мне легко? Я в библиотеке за копейки работаю, Олег за рулём автобуса с утра до ночи. А ремонт твой – это что, не деньги? Ты думаешь, мне эти трубы с потолками даром достались?
– Никто не говорит, что даром, – вставил Андрей. – Но ты же не для меня это делала, а для мамы. Или ты сейчас хочешь сказать, что ты за это квартиру хотела?
Я посмотрела на него. Он сидел спокойный, с этим мандарином, и, похоже, правда не понимал, почему я устраиваю сцену. Он был старшим, он был мужчиной, ему негде жить.
– Я хотела, чтобы маме было хорошо, – сказала я. – Чтобы у неё окна не дули, чтобы вода из крана шла, а не капала. Чтобы она не наклонялась, когда моет полы, и не мучилась с этой старой ванной. Ты знаешь, что я ей полы каждую неделю мыла? Знаешь, сколько раз я приезжала, когда она звонила и говорила, что ей нужна помощь? А ты знаешь, что она мне ни разу не сказала, что квартира будет твоей?
– А я и не знала, что должна спрашивать разрешения, – сказала мама. Теперь она смотрела на меня прямо. – Маша, я тебе благодарна. Я всё вижу. Но квартира моя, и я решаю, кому она будет. Андрею негде жить. У него семья. А ты справишься.
– Справлюсь? – Я сама не ожидала, что скажу это так. – Мам, я второй год не могу себе нормальные сапоги купить, потому что мы ремонт твой оплачивали. Я Алиске куртку зимнюю в прошлом году покупала с рук, потому что денег не было. А ты сейчас сидишь и говоришь мне, что я справлюсь?
– Ну, я же не знала, что ты так… – Мама осеклась.
– Что я так? – Я ждала. – Что я так плохо живу? Ты же к нам не приезжаешь почти. Ты не знаешь, как мы живём.
За столом стало тихо. Дети – Алиса и Кирилл – сидели рядом. Алиса смотрела на меня не отрываясь. Ей пятнадцать, она всё понимает. Кирилл что-то рисовал пальцем на скатерти, стараясь не смотреть ни на кого. Я подумала: а что они сейчас чувствуют? Они же слышат всё это. Видят, как их мать оправдывается перед собственной матерью.
Андрей дочистил мандарин и положил дольку в рот.
– Маш, ну хватит, – сказал он. – Ну, некрасиво получается. Мы же родные люди. Давай не будем ссориться.
– Некрасиво? – Я повернулась к нему. – Андрей, ты объявил это при всех, при детях, за минуту до того, как все сели есть. Ты знал, что я ничего не знаю. Ты знал, что для меня это будет неожиданностью. И ты сейчас говоришь мне, что это я некрасиво поступаю?
– Я не думал, что ты так отреагируешь, – сказал он. – Честно. Я думал, ты поймёшь.
– А что я должна была понять? Что тебе нужнее? Что я пять лет вкладывалась в чужую квартиру, а теперь могу идти на все четыре стороны?
– Ну, зачем ты так, – сказала мама. – Никто тебя не выгоняет. Ты всегда можешь приехать. Я же не говорю, что мы больше не общаемся.
Я смотрела на них обоих – на мать и на брата – и понимала, что они действительно не видят ничего особенного в том, что происходит. Для них всё логично: мать решила, сын согласился, дочь должна понять. И то, что я пять лет тянула этот ремонт, то, что я приезжала каждую неделю, то, что я покупала продукты и помогала по дому, – это всё как бы само собой разумеется. Это не в счёт. Это просто Маша делает, потому что она хорошая дочь. А квартира – это другое. Квартира – это серьёзно.
Я встала из-за стола.
– Так, – сказала я. – Олег, собирай детей. Мы едем домой.
– Маша, – сказала мама. – Ты что, серьёзно? Новый год же. Куранты сейчас будут.
– Вот и встретите с Андреем, – сказала я. – Он же теперь будущий хозяин. Ему и почёт.
– Маша, не говори так, – сказал Андрей. – Сядь. Давай поговорим.
– Мы уже поговорили, – сказала я. – Ты мне всё сказал. Мама тоже. Я услышала. Поздравляю вас с Новым годом.
Я пошла в коридор. Олег за мной. Алиса встала, не говоря ни слова, и пошла за курткой. Кирилл посмотрел на меня, потом на бабушку, потом опять на меня – и тоже встал. У него были красные щёки, и он шмыгнул носом.
– Кирюша, – сказала мама, – ты-то куда? Оставайся, мы сейчас телевизор включим, праздничную программу будем смотреть.
Кирилл молчал. Он смотрел на меня, и я кивнула ему: молодец, иди. Он пошёл.
Пока мы одевались, мама стояла в дверях кухни и смотрела. Андрей остался за столом. Я видела, как он взял ещё один мандарин и начал его чистить с таким видом, будто ничего особенного не произошло. Будто это не он только что испортил вечер.
– Маша, – сказала мама, когда я уже надевала куртку. – Ну, прости ты меня. Я не хотела тебя обидеть. Я не думала, что тебе будет так обидно.
Я застёгивала молнию и молчала. Мне хотелось сказать много всего. Что она могла бы сначала поговорить со мной. Что она могла бы спросить, как я к этому отношусь. Что она могла бы хотя бы предупредить. Но я понимала: это бесполезно. Она уже всё решила. Она решила это не сегодня. Она решила это давно, просто не говорила.
– Мам, – сказала я, – я не обиделась. Я просто поняла, что я у тебя в этой квартире никто. Ремонт делала – молодец. А квартира – сыну. Так и надо было сразу сказать. Я бы, может, и ремонт тогда не тянула.
– Маша, ну что ты такое говоришь, – мама всплеснула руками. – Ты же моя дочь.
– Вот именно, – сказала я. – Дочь. А Андрей – сын. И у него, видимо, права другие.
Я вышла из квартиры первой. Олег за мной, дети следом. На лестничной площадке пахло хвоей – соседи, видимо, только что занесли ёлку, и несколько иголок прилипли к коврику. Я почему-то запомнила этот запах.
В машине мы ехали молча. Олег вёл, я смотрела в окно. Город был праздничный, в окнах горели гирлянды, кое-где во дворах включали праздничную иллюминацию. Кирилл сзади сопел, Алиса сидела, прижавшись лбом к стеклу.
– Мам, – сказала Алиса тихо. – А мы теперь с бабушкой не будем видеться?
– Будем, – сказала я. – Только не сегодня.
– А почему дядя Андрей так сказал? – спросил Кирилл. – Он что, правда заберёт квартиру?
– Он не заберёт, – сказал Олег. – Квартира пока бабушкина. Он просто сказал, что бабушка хочет, чтобы квартира была его.
– А почему она ему, а не тебе? – Кирилл смотрел на меня в зеркало заднего вида. – Ты же лучше. Ты же всегда ей помогаешь.
Я не знала, что сказать. Я не могла объяснить десятилетнему ребёнку то, чего сама не понимала. Почему матери бывает ближе тот, кто приходит на праздники, а не тот, кто мыл ей полы. Почему мужчина в этой семье всегда оказывается главнее, даже если он ничего не делает. Почему моя пятилетняя помощь ничего не стоит по сравнению с квартирой, в которую он не вложил ни рубля.
– Так бывает, – сказала я. – Не всегда всё справедливо.
Дома мы сели за стол. Олег разогрел ужин, Алиса накрыла на стол, Кирилл включил телевизор. Куранты ещё не начались, но по телевизору уже шли праздничные концерты. Я сидела и смотрела на мужа и детей. Здесь никто не считал, сколько я вложила.
Телефон завибрировал. Мама. Я сбросила. Через минуту – сообщение: Маша, ну прости. Приезжайте обратно. Андрей ушёл. Мы с тобой встретим Новый год. Я посмотрела на экран и положила телефон экраном вниз.
Потом позвонил Андрей. Я не взяла. Он написал: Маш, ну ты чего, не стоит так. Я же не хотел тебя обидеть. Давай завтра поговорим. Я не ответила.
Олег сел рядом.
– Ты как?
– Не знаю, – сказала я честно. – Плохо. Обидно. И самое неприятное, что я понимаю: они оба не считают, что сделали что-то не так. Для них это нормально. Мама считает, что она справедливо распределила. Андрей считает, что он имеет право. И я даже не могу сказать, что они плохие люди. Они просто… так думают.
– А ты как думаешь? – спросил Олег.
– А я думаю, что я больше не буду мыть ей полы, – сказала я. – И трубы больше не буду менять. И продукты покупать. Пусть Андрей покупает. Он же теперь будущий хозяин.
Олег помолчал.
– Это твоё решение, – сказал он. – Я тебя не осуждаю. Но ты уверена, что сможешь вот так взять и перестать?
Я не была уверена. Я знала, что пройдёт неделя-две, и мама позвонит и скажет, что ей тяжело одной, и я поеду. Потому что я не могу иначе. Потому что это моя мать. Потому что я выросла с мыслью, что дочь должна помогать. И сколько бы я ни злилась, я всё равно поеду.
Но после этого вечера что-то изменилось. Я уже не могла делать вид, что всё как раньше.
Первого января я не поехала. Второго – тоже. Мама звонила, я отвечала коротко. Андрей написал ещё раз, потом перестал. Пятого января мама позвонила и сказала, что у неё протекает кран на кухне.
– Вызови сантехника, – сказала я. – Или Андрея попроси. Он же теперь будущий хозяин.
– Маша, ну что ты, не стоит так, – сказала мама. – При чём тут Андрей. Он же не сантехник.
– А я, значит, сантехник? – спросила я. – Я библиотекарь, мам. Я книги выдаю. А кран тебе чинить должен тот, кому ты квартиру передаёшь.
Мама помолчала.
– Ты это серьёзно? – спросила она. – Ты теперь из-за квартиры со мной вообще перестанешь общаться?
– Нет, – сказала я. – Не перестану. Но помогать по дому больше не буду. Я тебе не домработница. Я тебе дочь. А ты со мной поступила так, как будто я тебе никто.
– Я же тебе объяснила, – мама начала плакать. – Андрею негде жить. У него Инна, они же не могут на съёме всю жизнь. А ты при квартире.
– Мам, – сказала я, – у меня ипотека. Я её ещё десять лет платить буду. И я не при квартире. Я в квартире, которую мы с Олегом купили на свои деньги. А ты свою квартиру отдаёшь Андрею, который в неё не вложил ни рубля. И ты считаешь, что это справедливо. Так вот, с моей точки зрения, это несправедливо. И я имею право так думать.
– Что же мне теперь, по-твоему, сделать? – спросила мама. – Отменить своё решение?
– Я не прошу тебя отменять, – сказала я. – Я прошу тебя признать, что ты поступила со мной некрасиво. Что ты меня не предупредила. Что ты не спросила, как я к этому отношусь. Что ты просто поставила меня перед фактом. Вот и всё.
Мама молчала.
– Мам, я не за квартиру борюсь, – сказала я. – Я за то, чтобы ты увидела: я не просто так пять лет рядом была. Я не ради квартиры старалась. Я за тебя переживала. А ты меня взяла и за спиной у меня всё решила. Вот это обидно. Не квартира. А то, что ты меня не посчитала нужной даже спросить.
Мама всхлипнула.
– Я не думала, что тебе будет так обидно, – сказала она. – Я думала, ты поймёшь.
– Вот в этом и проблема, – сказала я. – Ты думала, что я пойму. А ты не подумала, что мне может быть больно.
Я повесила трубку. Олег сидел на диване и смотрел на меня.
– Ну что? – спросил он.
– Ничего, – сказала я. – Ничего она не поняла. Она думает, что я из-за квартиры. А я не из-за квартиры.
– А из-за чего?
– Из-за того, что меня в этой семье никогда не считали за человека, – сказала я. – Я всегда была той, к кому обращались: Маша, помоги, Маша, привези, Маша, сделай. А Андрей – он сын. Ему можно не помогать. Ему можно просто приезжать на праздники и быть любимым. А я всегда была той, кто помогает. Нужная, но не главная.
Олег подошёл и обнял меня.
– Ты не просто помощь, – сказал он. – Ты моя жена. И мать моих детей. И ты сама по себе человек. А они… они просто не видят этого. Может, не хотят. Может, не могут.
– Я знаю, – сказала я. – И это самое трудное.
Двенадцатого января мама позвонила снова. Голос у неё был другой – не требовательный, а какой-то растерянный.
– Маша, – сказала она, – я тут подумала… Может, ты приедешь? Просто посидим. Без Андрея. Без всего.
Я приехала и разулась в прихожей. В квартире было неприбрано – мама никогда не была аккуратисткой, но сейчас было видно, что она не убиралась несколько дней. На столе стояла немытая посуда. Ёлка в углу осыпалась, игрушки сняты только наполовину.
– Я не знаю, как это исправить, – сказала мама, когда мы сели на кухне. – Я не могу взять слово обратно. Андрей уже взял у меня запасные ключи. Он говорит, что они с Инной переедут ко мне и весной начнут ремонт по комнатам.
– А я не прошу переписывать, – сказала я. – Я тебе уже говорила. Я просто хочу, чтобы ты поняла: ты меня обидела. Не тем, что отдала квартиру. А тем, как ты это сделала. И тем, что ты даже сейчас считаешь, что я должна просто взять и проглотить.
– Я не считаю, – сказала мама. – Я просто… Я не знаю, что мне делать. Андрей говорит, что ты всё раздуваешь. Что ты просто завидуешь.
– А ты как думаешь? – спросила я. – Я завидую?
Мама посмотрела на меня.
– Нет, – сказала она тихо. – Не думаю.
– Вот и я не думаю, – сказала я. – Я не завидую. Я просто устала быть той, кто всегда всё тянет, а получает меньше всех. И знаешь, что самое обидное? Что я всё равно буду помогать. Потому что я не могу иначе. Но я больше не буду делать это молча. Если я помогаю – я хочу, чтобы это ценили. А если не ценят – я не буду помогать. Вот и всё.
Мама долго молчала. Потом сказала:
– Я тебя ценю, Маша. Правда.
– Тогда скажи это Андрею, – сказала я. – И скажи ему, что он будет жить в этой квартире не потому, что он такой хороший, а потому что я пять лет тянула ремонт и помогала тебе. И если он хоть раз тебя обидит или не поможет – я приеду и выскажу ему всё, что думаю.
Мама улыбнулась – впервые за эти две недели.
– Ты у меня упрямая, – сказала она.
– В тебя, – сказала я.
Мы посидели на кухне. Я помыла посуду – не потому, что должна, а потому что хотела. Мама сидела рядом. За окном шёл снег, и двор был засыпан ровным белым слоем.
Когда я уходила, мама сказала:
– Маша, а можно я к вам на выходные приеду? С ночёвкой? Я давно у вас не была.
– Приезжай, – сказала я. – Только предупреди заранее. Чтобы я знала, что ты едешь, а не сюрпризом.
Мама кивнула.
Я вышла на улицу и пошла к машине. Снег скрипел под ногами. Я думала, что так, как раньше, уже не будет. Может, и к лучшему.
Андрей позвонил через месяц. Сказал, что они с Инной начинают ремонт и что он хочет посоветоваться, какие трубы лучше менять. Я сказала:
– Я не знаю. Я пять лет назад меняла. Уже забыла.
Он помолчал.
– Маш, ты всё ещё злишься?
– Нет, – сказала я. – Не злюсь. Просто больше не поддерживаю эти порядки.
– Какие порядки?
– Те, где я хорошая, когда помогаю, и плохая, когда прошу что-то взамен.
Андрей не сразу ответил.
– Ты знаешь, я ведь не хотел тебя обидеть, – сказал он. – Я правда думал, что ты поймёшь.
– Я знаю, – сказала я. – В том-то и дело. Ты думал, что я пойму. А ты не подумал, что мне может быть больно. Вот и всё.
– Ну а что мне теперь делать? – спросил он.
– Ничего, – сказала я. – Просто помни, что эта квартира тебе перейдёт не просто так. И что за ней стоит мой труд. И если ты когда-нибудь забудешь об этом – я напомню.
Он помолчал.
– Ладно, – сказал он. – Я запомню.
Я не знаю, запомнил ли он. Но для себя я решила: помогать буду, а молчать, когда меня не считают, – нет. Если для этого пришлось испортить один Новый год, пусть так.
А вы бы на моём месте уехали тогда – или остались за столом, чтобы не портить праздник тем, кто уже всё решил за вас?
